Представьте себе Европу 40 тысяч лет назад. По бескрайним степям и редколесьям лесолугостепной Гиперзоны бродят стада мамонтов, семейные группы шерстистых носорогов, огромные стада зубров, туров, оленей, диких лошадей, ежегодно мигрируют с севера на юг и обратно миллионы северных оленей и сайгаков. В островках древесной растительности и в облесенных дебрях речных пойм скрываются хищники, использующие обилие фитофагов. Серыми тенями бесшумно скользят они в сумерках этого насыщенного жизнью мира. Некоторые нападают из засады, другие загоняют свои жертвы стаями.
Это было время гигантов. И экосистема тогда работала по иным законам, чем сегодня. Преобладали пищевые цепи пастбищного типа, когда большая часть биомассы растений утилизировалась крупными фитофагами (консументами первого порядка), а их биомасса, в свою очередь – крупными и средними хищниками (консументами второго порядка). Сообщество хищников того времени было довольно упорядоченным и имело определенную структуру, очень похожую на структуру сообщества хищников пернатых, также образуя пирамиду-таксоценоз. Он дошел до нас сильно изреженным, некоторые виды оказались потеряны безвозвратно.
Но два наиболее крупных представителя хищников Мегафауны, бурый медведь и волк, процветают и в наши дни. Вот только строить наши отношения с ними приходится, учитывая их прошлый эволюционный путь. Чтобы понять, почему нам неизбежно придется регулировать численность волка, и учиться мирному сосуществованию с медведем, стоит заглянуть в тот мир, где хищники были не просто «сильнее», а существовали в жёсткой, многоэтажной иерархии, которой, к сожалению, больше уже нет.
Часть 1. Плейстоцен: Шестиэтажная пирамида смерти
В плейстоцене (от 2,5 млн до 11,7 тыс. лет назад) сообщество хищных млекопитающих Европы было не просто цепочкой, а многоуровневой структурой, где каждый этаж давил на нижестоящий. Вот как это выглядело.
Этаж I. Абсолютные апиксы (вершина, которой нет сегодня)
На самом верху сидели двое.
Пещерный лев (Panthera spelaea) — крупнейший хищник Европы, тяжёлый, мощный, охотящийся прайдами на бизонов и лошадей в открытых степях. Рядом с ним, но чуть в тени — саблезубая кошка (Homotherium), более стайный и скоростной охотник, уступавший льву в прямом бою.
Тигра в плейстоценовой Европе не было — его ареал простирался с востока до Урала, нишу крупной кошки занимал именно лев.
Эти двое были абсолютными регуляторами. Они убивали всех, кто был ниже, не столько ради еды, сколько ради устранения конкурентов. От их зубов постоянно гибли волки, гиены, росомахи и молодые медведи. Но теми, кто был мельче – они пренебрегали. Не царское это дело, за всякой мелочью, типа лисицы, гоняться.
Особенность этого этажа: у апиксов был низший репродуктивный потенциал — всего 1–2 детёныша раз в 2–3 года. И это логично: их взрослые особи не погибали от врагов, так как их не было. Эволюция не дала им высокой плодовитости — зачем, если воспроизводство популяции обеспечивается малым количеством потомков.
Этаж II. Травоядный хищник. Этого этажа сегодня тоже нет.
Несколько особняком, стоит гигантский растительноядный гигант, пещерный медведь (Ursus spelaeus). Он представляет отдельную ветвь, не имеющую аналогов сегодня. Анатомически и физиологически это хищник, который по типу питания, хищником не был. Это был колосс весом до 700–1000 кг, который питался исключительно растительной пищей (коренья, ягоды, трава, орехи). Он не охотился и не конкурировал за мясо с пещерным львом.
Будучи по своему строению хищником, он был консументом 1-го порядка (как мамонт или бизон). Его численность не контролировалась апиксами (лев редко нападал на такого гиганта), а урожаем растений и, возможно, авторегуляцией. Впадал в спячку, как и современный бурый медведь, но был гораздо крупнее и специализированнее в своей растительноядности.
Вымер он около 25–20 тыс. лет назад, скорее всего став жертвой нашего вида. В пещерах и неандертальцев и сапиенсов находят десятки его черепов, нередко водруженных на камни-основания. То ли это выставка охотничьих трофеев, то ли первобытный храм.
Этаж III. Всеядный универсал (Бурый медведь)
Бурый медведь (Ursus arctos) — тот самый «хищник-всеядный», который сумел дожить до наших дней. В плейстоцене он был более плотоядным, чем сейчас, иногда даже мог активно отбивать добычу у пещерного льва, а тем более у волков и гиен, занимаясь клептопаразитизмом.
Но уже тогда он сочетал свои способности питаться растениями, то есть быть консументом 1-го порядка, используя ягоды, орехи, и охотиться, то есть одновременно быть и консументом 2-го порядка (мясо, падаль). Это его парадоксальная способность сидеть в пищевой пирамиде на двух стульях, то есть на двух уровнях, обеспечила ему не только выживание в период краха Мегафауны, но и процветание в наши дни.
Его молодняк давил пещерный лев, но взрослые особи были для льва опасными противниками. Видимо, уже в то время у бурого медведя сформировались механизмы авторегуляции численности за счет особой пространственно-этологической структуры популяции, каннибализма, инфантицида).
Этаж IV. Средние социальные хищники (Жертвы апиксов)
Волк (Canis lupus) — хищник весьма универсальный, в чей летний рацион входят и рыба и полёвки, и птицы, и любое мелкое зверье. Но в зимнее время это стайный загонщик копытных. Постоянно платил дань пещерному льву и саблезубой кошки (те убивали волков скорее как конкурентов, именно так делает сейчас тигр в местах их совместного обитания). Смертность волка в такой ситуации была довольно высокой, а потому высок был и компенсирующий её репродуктивный потенциал – ежегодно до 10 щенков.
Пещерная гиена (Crocuta crocuta spelaea) — мощный социальный хищник и падальщик, конкурент волка. Тоже нередко становилась жертвой львов.
Их связь с апиксами не была простой и линейной. Чем больше волков — тем больше львы их убивали, но тем больше добычи они и загоняли, обеспечивая падалью и подранками львов, саблезубых, гиен и медведей.
Этаж V. Нижне-средние одиночные мезохищники
Рысь (Lynx lynx) - одиночный специализированный охотник на зайцев и боровую птицу. Численность невысокая, как и репродуктивный потенциал, поскольку особых врагов у неё нет, смертность низкая и не нуждается в компенсации рождаемостью.
Росомаха (Gulo gulo) — падальщик-разоритель, разгрызал кости и шкуры, которые не мог съесть даже лев. Конкурировал с волком.
Лисица (Vulpes vulpes) — охотник на грызунов, репродуктивный потенциал чрезвычайно высокий (до 12 лисят).
Барсук (Meles meles) — всеядный землерой, занимал свою очень специфическую нишу норника-собирателя, питался жуками, кореньями, мышами. Зиму «пересыпал» в своих норах-городках.
Численность этих видов определялась голодом (нехваткой ресурсов) и прессом волка (который при случае давил их, особенно лисицу), но не прямым прессом львов (те их просто не замечали).
Этаж VI. Нижние миофаги - мелкие куньи (листайте галерею)Хорь лес
Куница лесная (Martes martes), хорь (Mustela putorius), горностай (Mustela erminea), ласка (Mustela nivalis), европейская норка (Mustela lutreola).
Они питались мышевидными грызунами (на 80–90%) и были независимы от хищников сверху. Их численность колебалась циклично вслед за мышами. В отношении этих видов работала регуляция снизу, через периодический дефицит ресурсов, поскольку численность мышевидных сильно колеблется — и в плейстоцене действовала так же, как и сегодня.
Часть 2. Голоцен (наше время): Что осталось?
Около 14–10 тысяч лет исчезли крупные фитофаги – ключевые виды, угнетающие древесную растительность, и леса начали наступать на лесолугостепную Гиперзону, сокращая площади открытых пространств. Постепенно от лесотундры до степей сформировалась широкая зона лесов, прекратившая миграции северных оленей и сайгаков, загнав одних в тундру, а других в степи и полупустыни. Исчезли или отступили в лесостепи крупные стада зубров, туров, лошадей и оленей. Цепи питания начали перестраиваться с пастбищного на детритные.
Первыми из сообщества четвероногих хищников пострадали апиксы:
· Пещерный лев (исчез ~14 тыс. лет назад)
· Саблезубая кошка (исчезла раньше, ещё в среднем плейстоцене)
· Пещерный медведь (исчез ~25–20 тыс. лет назад)
Что произошло с оставшимися?
Вид
Плейстоцен
Современность
Бурый медведь
Более плотоядный, чем сейчас, мог отбиват добычу у львов
Всеядный на 70–80% (ягоды, орехи, насекомые), сохранил авторегуляцию
Волк
Среднее звено, жертва льва
Вышел на вершину, сохранил высокую рождаемость
Пещерная гиена
Мощный конкурент волка
Вымерла
Рысь, Росомаха, лисица, барсук
Мезохищники, все, кроме рыси, под прессом волка
Сохранились, но лисица — под жёстким прессом волка
Куньи
Все они регулируются регуются снизу, то есть через флуктуации ресурса.
Не изменились (та же структура, та же регуляция мышами)
Часть 3. Современная Европа: три типа управления хищниками
Сегодня фауна Европы — это «огрызок» плейстоценовой Мегафауны. У нас нет львов, нет саблезубых, нет пещерного медведя. Но у нас есть три типа видов, к каждому из которых нужен свой подход.
1. Волк — вид-самозванец, поднявшийся на вершину, но нуждающийся в регуляции
Волк - универсальный хищник, эволюционно продвинулся в сторону стайности, что позволило ему существенно расширить рацион за счет использования жертв крупнее себя и обеспечило более надёжное выживание в зимний период. С одной стороны он обеспечивает апиксам часть рациона, а с другой может стать их жертвой. Его высокая рождаемость — это «дань» пещерному льву, саблезубым и тигру в восточной части ареала. Когда львы вымерли, волк потерял своего регулятора, но сохранил свою плодовитость.
В современной Европе волк не регулируется никем, кроме человека. Без регулирования и контроля его численность способна быстро вырасти (что мы наблюдали в 70-80-е годы прошлого века, когда начался так называемый «волчий бум»). Он способен сократить численность диких копытных, начинает голодать, болеть бешенством и нападать на домашний скот. Способность к авторегуляции численности видимо есть, но недостаточная.
Регуляция волка — это не жестокость, а вынужденная замена вымершим природным регуляторам, таким как пещерный лев и саблезубые . На Дальнем Востоке эту работу делает тигр — поэтому там волк в регуляции не нуждается.
2. Медведь — авторегулируемый вид, с которым возможно мирное сосуществование
Бурый медведь сохранил то, чего не имел волк — механизмы авторегуляции численности популяций. Взрослые самцы-доминанты жестко делят территорию, изгоняют молодняк (лончаков), убивают как сеголетков (если медведица зазевалась), так и живущих без защиты матери лончаков и трехлеток. Парцеллярная структура медвежьей популяции сама отсекает избыток особей.
Отстрел медведя разрушает популяционную структуру. За место старого мощного доминанта могут начать конкурировать 2–3 претендента, начинается хаос, усиливается каннибализм, растет число подранков, как от отстрела, так и от медвежьих разборок. Часть молодняка уходит в более безопасные места ближе к поселениям человека, увеличивается число синантропных медведей (привыкших к людям).
Опыт Дарвинского заповедника показывает, что медведи, обитающие в европейской части страны достаточно миролюбивы. В заповеднике они и люди десятки лет сосуществуют бесконфликтно (за 80 лет не было ни одного случая нападения, хотя медведи могут кормиться в 30-50 метров от жилых домов).
Медведи вполне терпимо относятся к близости людей, если человек не лезет в их внутреннюю иерархию, не нарушает популяционную структуру и вообще на них не охотится.
Гораздо большую опасность создает такой аспект охоты на медведя, как отсутствие опытных охотников. Желающих заниматься такой охотой в наше время становится всё меньше. Практически во всех регионах, где разрешена охота на медведя, квоты на его добычу выбираются менее чем на треть.
Ставить в этих условиях задачу регулирования численности просто бессмысленно. О каком регулировании может идти речь, если даже разрешенные объемы добычи не выбираются?
Тем более не следует открывать охоту на медведя в тех регионах, где она достаточно долго была закрыта (в Московской области медведь много лет занесен в областную Красную книгу, но охотники ратуют за перевод его в охотничьи виды), хотя численность его там, по сравнению с соседними регионами совершенно незначительна.
Необходимо учитывать, что в таких регионах, как и в заповедниках, сформировалась устойчивая структура популяции, нарушение которой может негативно отразиться на поведении зверей. Кроме того, неизбежно появление подранков, что в густо населенной Московской области многократно увеличит опасность этого вида для человека.
3. Куньи — эталон саморегуляции снизу
Куница, хорь, горностай, ласка и норка — это единственный ярус, чья структура не изменилась за десятки тысяч лет. Их численность всегда определялась не хищниками, а пищевыми ресурсами – мышевидными грызунами. Если их много — куньих много. Мыши вымирают от бескормицы и болезней — куньи голодают и гибнут.
Волк не давит куньих — они слишком мелки и быстры. Тем более на них не реагировали и более крупные хищники плейстоценовой Мегафауны.
Вывод: Куньи не нуждаются ни в какой регуляции — ни человеком, ни волком. Они живут по своим внутренним циклам, и вмешательство в этот процесс не имеет смысла.
Заключение. Уроки плейстоцена для современного управления
1. Пещерный медведь — это пример того, как гигантский травоядный может быть вершиной пищевой пирамиды по биомассе, но абсолютно не влиять на хищников. Его вымирание — трагедия, но связана она скорее всего, с деятельностью человека.
2. Волк — это «вид-самозванец», занявший чужую нишу. Он плодится так, будто его всё ещё давят апиксы, и человек вынужден брать на себя работу вымершего пещерного льва или тигра в его ареале.
3. Бурый медведь — уникальный пример вида с авторегуляцией численности популяции, со сложным механизмом, который лучше не трогать. Наиболее эффективная стратегия взаимодействия с этим видом в современных условиях: это мирное сосуществование, которое вполне возможно.
4. Куньи и пещерный медведь — два полюса: один вымер, возможно в результате антропогенного пресса, на другом полюсе виды эпохи плейстоцена живы и процветают до сих пор. Но оба примера показывают, что регуляция «сверху»» работает не всегда эффективно. Иногда природа сама справляется лучше нас.
Итоговый вывод:
Управлять дикой природой можно только тогда, когда понимаешь её эволюционную историю. Плейстоцен — это не просто «время мамонтов». Это учебник по экологии, который мы до сих пор не прочитали до конца.