Один шаг к жизни.
За неделю Кира превратила палату в уютную комнату. И дело было не в вещах , уют появился с её появлением. Палата, которая ещё вчера была стерильной и холодной, вдруг стала живой. Она принесла с собой что-то необъяснимое — запах дома, тепло, веру. Однажды утром, когда медсестра зашла на обход, она замерла на пороге, оглядываясь: у окна стоял небольшой диван с мягкими подушками, рядом с кроватью примостилось удобное кресло, в углу — маленький столик с ноутбуком и стопкой книг. На тумбочке горела настольная лампа с тёплым светом, а на стене, прямо напротив кровати, Кира повесила яркий рисунок с геометрическим узором, будто кусочек радуги поселился в этой белой стерильности.
Она не отходила от своего Йети ни на минуту. Спала на том самом диване, просыпаясь каждые два часа, чтобы проверить, дышит ли он ровно, не изменился ли пульс на мониторе. Всю гигиену делала сама, аккуратно обтирала его тело влажными салфетками, меняла подгузник , массировала руки и ноги, чтобы не атрофировались мышцы. Она следила, чтобы пролежни не появились , укладывала валики под колени и локти. И делала это не как самоотверженная сиделка, а как любящая жена, которая не доверяла никому, кроме себя.
Медперсонал не сопротивлялся. Кира не грубила, не требовала , она просто была дотошной во всём. Она задавала вопросы с таким упорством, что врачи сначала удивлялись, потом привыкли, а затем начали относиться к ней с уважением. Она интересовалась каждым препаратом, каждой процедурой, каждым показателем на мониторе. Главный реаниматолог , строгая женщина в очках , однажды сказала коллегам: «Эта девушка знает о состоянии своего мужа больше, чем некоторые интерны».
Кира мало того что расспрашивала врачей и медсестёр, так ещё и сама искала нужные сведения в научной литературе. Она просила Миру привозить книги из университетской библиотеки, скачивала статьи на планшет, читала их по ночам, делала пометки, переспрашивала у нейрохирургов сложные термины. Она изучала опыт прошедших через такие травмы — истории восстановления, реабилитационные методики, успешные случаи. И каждое знание, каждая новая информация прибавляли ей уверенности.
Она фиксировала каждый вздох, каждое шевеление мужа. Если палец чуть заметно дрожал — она записывала. Если ресницы подрагивали — она замечала. Если монитор показывал изменение давления — она уже знала, что это значит. Она была его личным детектором, его ангелом-хранителем, его связью с жизнью.
Григория решили пока не выводить из искусственной комы. Врачи объяснили — динамика хорошая, мозг адаптируется, отёк спадает. Значит, скоро… ещё одно глубокое обследование головы , и начнут его возвращать в реальность. Кира ждала этого дня, как ждут рассвета после самой тёмной ночи.
— Отсыпайся, — шептала она, склоняясь к его уху. — Потом будешь работать. И попробуй меня не узнать.
Она знала, что врачи сразу сказали , может быть временная амнезия, проблемы с памятью и речью. Возможно, он не вспомнит её сразу. Возможно, будет путать имена. Возможно, придётся начинать всё заново, учить говорить , даже писать . Но Кира была готова к этому. Она говорила себе: «Мы начнём с нуля, если надо. Мы будем знакомиться заново. Но он — мой. И он вернётся».
Мирослава привозила ей еду и чистую одежду каждый день. Она заглядывала после обеда, приносила домашние супы, тушёное мясо, свежие фрукты. Кира ела, не отрывая взгляда от мужа, и Мира видела что сестра похудела, но глаза её горели. Она не уставала, не жаловалась, не сдавалась.
Мира с Катей навещали мужей раз в день после обеда. Глеб и Андрей шли на поправку , уже сидели в кроватях, читали, общались по телефону. Но они тоже переживали за друга. Каждый день, когда Мира приходила в палату, Глеб первым делом спрашивал: «Как Гриша?». И она отвечала: «Держится. Кира рядом».
Кире предлагали отдохнуть, сменить её на посту — Елена, мама Григория, прилетела в Москву вместе с отцом. Они привезли с собой целые сумки — сибирские травы, мази, ягоды, рыбу, которую закоптили по-особенному. Мама Григория , женщина невысокая, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, посмотрела на невестку и ахнула: «Какая же ты у нас, доченька…». Она предлагала дежурить ночью, дать Кире отдохнуть. Но Кира даже слышать об этом не хотела.
— Мама, — сказала она твёрдо, — я сама. Он мой муж. И я должна быть рядом. Вы помогайте как можете — приносите еду, молитесь, навещайте . Но уходить — нет.
Мать Григория только кивнула и больше не спорила.
Приехали все родители. Мама Кати , Наталья Викторовна, оставившая дела в сельсовете, прилетела с небольшим чемоданом и увесистым пакетом домашних заготовок. Родители Глеба , Людмила Николаевна и Андрей Петрович , тоже приехали, не выдержав неизвестности. Родители Андрея прилетели из Калиненграда, простые люди, которые растили сына правильным и честным, примчались, едва услышав новости.
Все они жили у Волынских — депутатский дом в Москве принял всю эту пёструю компанию. Родители Андрея и Кати сняли квартиру поблизости, но очень часто все собирались в депутатском доме. Два малыша , Елисей и Степан , нежились с бабушками и дедами. Маленькие пальчики хватали игрушки, маленькие рты улыбались, маленькие сердца бились ровно , и это давало взрослым надежду и силы. Папы пока общались с ними по видеосвязи . Глеб и Андрей, лёжа в госпитале, улыбались своим сыновьям через экраны телефонов.
Глеб и Андрей чувствовали себя через неделю значительно лучше, особенно после визитов жён. Они уже могли вставать, ходить по палате с помощью костылей. Им сняли часть швов, и они строили планы на скорую выписку. Но главная мысль, которая занимала их головы, была о Григории. Они тоже хотели быть рядом, но пока не могли. Но они сделали ТАМ все что можно. Это они, раненые, тащили друга к своим.
И вот наступил самый ответственный и долгожданный день. Григория решили выводить из сна. Врачи собрались в палате: реаниматолог, невролог, нейрохирург. За манитором медсестра, которая контролировала все показатели. В углу, у стены, стояла Кира. Она почти не дышала.
Она смотрела на мужа, на его лицо, бледное, но уже не такое безжизненное. На провода, которые тянулись к его телу . На маску, закрывающую нижнюю часть лица. На капельницу, которая капала лекарства, возвращающие его к жизни. Врачи что-то говорили, переспрашивали друг друга, делали пометки. Кира слышала их слова, но они доходили до неё как сквозь вату.
— Снижаем дозу седативных препаратов, — сказал реаниматолог. — Постепенно. Наблюдаем.
И началось ожидание. Секунды тянулись как часы. Кира вцепилась в спинку кровати, чувствуя, как дрожат пальцы. Она не моргала, боясь пропустить что-то важное.
Прошло несколько минут. Потом ещё. Мониторы пищали ровно, показывая стабильные показатели.
И вдруг дрогнули ресницы. Тонкие, светлые, они шевельнулись, как крылья бабочки. Кира затаила дыхание. Пальцем шевельнул едва заметно, но она увидела. Её сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной скоростью. Врачи тоже заметили , один из них подошёл ближе, другой включил дополнительный монитор.
Григорий открыл глаза. Медленно, с усилием, будто поднимался из глубин океана. Сначала только щёлочка, потом шире , и тёмные зрачки, привыкая к свету, обвели палату. Он смотрел на потолок, на стены, на приборы. И его взгляд задержался на ней , на Кире, стоящей в углу. Она была бледна, напряжена, губы её дрожали. Но глаза — они говорили всё.
Григорий что-то пытался сказать, но мешала маска. Он двинул головой, пытаясь повернуть её в сторону жены. Пальцы его, лежащие поверх одеяла, чуть шевельнулись, будто он пытался дотянуться до неё.
Кира выдохнула. Так глубоко и шумно, как будто всё это время, неделю, она не дышала. И вот сейчас, в эту секунду, слёзы, которые она копила, сдерживала, прятала, хлынули потоком. Она не пыталась их вытереть. Она шагнула к нему, упала на колени перед кроватью, прижалась лицом к его ладони , к той, что шевельнулась. И заплакала. Впервые с момента звонка отца. Впервые за всё это время.
— Йети! — сказала она, поднимая голову и глядя ему в глаза. Голос её дрожал, но она улыбалась. — Если снимут маску и ты скажешь, зачем ты мне такой нужен, — она перевела дыхание, — я тебя убью. Чтоб не мучался сам и не мучил меня.
Григорий качнул головой отрицательно. Его глаза улыбались. Они улыбались, и в этой улыбке, в этой жизни, в этом движении было всё — и любовь, и прощение, и обещание. Медсестра, стоявшая у двери, вытерла глаза. Врач улыбнулся, поправил очки. А Кира, положив голову на грудь мужа, слушала, как бьётся его сердце.
И знала — она вытащила его. Она вытащила своего Йети.
За дверью, в коридоре, плакали все: Мира, Катя, родители, которые только что подошли. Борис Ильич обнимал за плечи Елену Павловну. Андрей Петрович сжимал руку Людмилы Николаевны. Они смотрели через стекло, как Кира обнимает Григория, и не могли поверить, что это происходит. Чудо. Настоящее чудо, которое они сотворили вместе.