Имя.
На семидесятой странице, под пунктом №1237, они решили поинтересоваться именем нашего будущего ребенка. Моего сына.
— Так и не определились? — Марта, инфант-инженер первой категории, один из ведущих специалистов клиники “Золотое Сечение”, ободряюще улыбалась, наклонив голову на бок. Готова поспорить, выражение лица и движение были отработаны еще на университетской скамье.
— Мы с мужем так и не смогли остановиться на одном варианте…
— Алекс против Юджина, если я не ошибаюсь?
— Вы и это помните… У вас случайно не фотографическая память?
— Эйдетическая, — улыбка Марты стала настоящей. Она поправила гигантские очки, которые, не смотря на круглую форму, ей очень шли. Девушка с теплотой лепетала о своей особенности, но я не слушала. Правильные пропорции лица: ярко-синие глаза, пушистые ресницы, губы будто вычерчены по идеальному трафарету. Она выше меня — около 170 см, и готова поспорить, под белым халатом прячутся пресловутые песочные часы — 90-60-90.
У Марты нет ни одного изъяна. Ни одной детали, за которую вдруг неуклюже зацепится взгляд. Твои глаза воспринимают ее образ целиком и тут же посылают вердикт мозгу: красивая. Добавим сюда карьеру в одной из самых престижных отраслей — инфант-инженерии. Ее родители однозначно состоятельные люди, раз смогли позволить себе такого совершенного ребенка.
— … так что да, моя память мне очень помогает в профессии.
Я ничего не ответила. Поднесла палец к виртуальному планшету и ввела первую букву имени. Марта просияла и даже как будто смахнула каплю из-под глаза.
Имя закончилось, и я с облегчением откинулась на спинку кресла. Последняя анкета — все, до свидания! Марта снова наклонила голову на бок и улыбнулась. На этот раз получилось отвратительно. 3 из 10.
— Вы же знаете главное правило: мы пишем два имени — мужское и жен…
— У меня родится сын, я уверена. Чувствую это всем своим существом, — я жестко перебила красотку. — Алекс. Это имя подойдет ему идеально.
Лицемерие нашего общества не знает границ. Только что мы создавали подробное техническое задание для дизайна моего нерожденного ребенка, описывающее каждую черточку его внешности, включающее тысячу медицинских деталей, которые позволят создать 3D модели органов, а вот вопрос гендерной принадлежности, по мнению хозяев нашего гребаного мира, должен быть решен природой.
Даже не так.
Природой. Думаю, они до сих пор пишут имя этого мифического существа с заглавной буквы, по четвергам собираются в подвале одного из стеклянных небоскребов столицы, пляшут вокруг кусочка зеленой травы и поливают ее собственной кровью. Наивные, они считают, что состоят в дружеских отношениях с природой, не замечая или просто замалчивая явные признаки абьюза.
Ведь если не вмешиваться в ключевые биологические процессы и бережно относиться к планете там, где это возможно (чтобы она вдруг не стряхнула человеческую расу во время очередного раздраженного чиха), все вокруг будет развиваться так, как надо, в правильном количестве и верных соотношениях. Бла-бла-бла… Джеймс не стеснялся повторять этот пассаж из спора в спор, слово в слово, ведь он, по его мнению, лучше всего годился для победоносного завершения дискуссии на подобную тему.
— С вами все в порядке? Вы вдруг так резко побледнели, — красивое лицо Марты выражало искреннюю обеспокоенность.
Ну, вот. Одной быстрой мысли о муже хватило, чтобы напугать своим видом инфант-инженера первой категории. Я попросила воды и сосредоточилась на неоновых буквах, висящих передо мной в воздухе.
А если так задуматься, зачем вообще “Золотому Сечению” имя моего ребенка? Что за сентиментальности в храме науке? Хотят выстроить эмоциональную связь с клиентом, чтобы потом получить 5 звездочек?
У них на руках и так уже есть все, что нужно: подробный медицинский отчет о здоровьи, наследственности, биографии, генном рисунке матери и отца, десяток бесконечных анкет и информационный след, оставленный нами с мужем за тридцать лет жизни. Уверена, они знают о нас все.
- И то, что Джеймс заикался в детстве.
- И историю моей сломанной ключицы.
- Его странную любовь к растениям-хищникам.
- Мою непереносимость лактозы.
- Нашу необычную историю знакомства.
- Список генных модификаций, которые выбрали его родители для нерожденного сына.
- И полное отсутствие таковых у меня.
Марта подала мне бокал воды и строго посмотрела на неосязаемый экран планшета. Ни ее излишнее внимание к моей персоне, ни наша с ней оппозиция не пойдут мне на пользу. Я смалодушничала: нарисовала две скобки рядом с именем сына и заключила в них букву “А”.
Алекс(а).
***
Очнулась я уже в летнем парке. К удивлению обнаружила, что сижу на скамейке, а по пальцам правой руки стекает сладкий сироп. Если я не помню, как покупала замороженный йогурт, может быть и звонок пропустила. От этой мысли похолодела спина. Я поднесла левую руку со смарт браслетом к лицу и прошептала: “Последние вызовы”. В ответ раздался низкий гудок. Все хорошо, никто не звонил.
Нужно успокоиться. Встреча с Мартой прошла гладко. Она явно не в восторге от меня как от клиентки, но на этом все.
Перед глазами снова возник пункт анкеты №1237.
Алекс(а).
А что если мой идеальный сын родится девочкой? И вместо утонченного, талантливого музыканта, известного во всем мире, я проведу остаток жизни рядом с привлекательной, успешной дочерью? Она будет так же искусно управляться с фортепиано как Алекс, ведь ученые давно доказали, что дело не в половой принадлежности. Она будет идеальным, послушным ребенком, который любит маму больше всего на свете…
По парковой дорожке в моем направлении двигалась стайка изящных фигур: четыре молодые мамы с детьми разного возраста. Двое малышей в колясках, мальчик и девочка лет пяти трогательно держатся за руки и семенят рядом. Женщины выглядят великолепно. Высокие, тонкие, в летящих тканях. Волосы разных цветов: нежно фиалковые, русые, ярко-красные, серебристые, и все они изящными волнами стекают по стройным шеям и спадают на спины. Дочка одной из красавиц — шедевр профессионала. Тут точно поработал инфант-инженер высшей категории, не менее. Огромные лучистые глаза, ямочка на подбородке, белокурые кудряшки. С возрастом она будет становиться только прекраснее. Они все это делают.
Быстрой вспышкой в голове промелькнул образ меня рядом с еще более очаровательной девочкой, моей Алексой. Я вижу нас со стороны: ей лет 5-6, мы держимся за руки и идем парку. Мое бочкообразное, приплюснутое тело кажется опасным булыжником рядом с хрупким, неземным созданием. Жесткие кудри-проволоки того и гляди свесятся с моей головы, обхватят это прекрасное дитя своими щупальцами и положат в пасть чудовищу, которое тут же перемолет тоненькое тельце. Прохожие улыбаются, глядя на девочку и в ужасе округляют глаза, в голове прикидывая обхваты моих раздутых ляшек.
А потом моя Алекса вырастет. И каждый день ее длинной счастливой жизни я буду видеть, как красивая женщина получает все, о чем я даже не смела мечтать. Бесконечное внимание привлекательных мужчин, слава и изобилие в добавок к золотому сечению и идеально выверенному инфант-дизайнером пропорциям лица. Сексуальное тело, которое не будет сильно меняться со временем. И рядом с ней я. Бочка, которая разбухает от старости и трещит по швам. Чудовище с седеющими проволоками на голове, которое ненавидит зеркала с каждым днем все сильнее. В жизни которого нет света.
Молодые мамы и их идеальные дети проплыли мимо, задорно болтая. Они даже не взглянули на меня.
В горле и в глазах засаднило. Как же хочется кричать. Догнать их, сильно дернуть одну из красоток за руку и выкричаться ей прямо в лицо. Брызгая слюной и слезами.
Джеймс семь лет подряд твердил, что обожает мои чёрные кудри, ведь таких нет ни у кого из его знакомых! Конечно, какой родитель в здравом уме выберет данный тип волос для своего будущего ребенка в инфант-клинике? Он так сильно хочет, чтобы я не перекраивала свое тело по местным стандартам. Он никогда не повышает на меня голос, но именно в этом вопросе он может вдруг закричать и почти заплакать — две крайности, в которые он не впадает ни в одной другой ситуации.
“На этом острове так мало подлинности, натуральности, самобытности. А в моей жизни этого никогда не было, пока я не встретил тебя. Пожалуйста, позволь этому чуду остаться со мной”.
Светловолосый, стройный, высокий, Джеймс рос на острове и никогда не пересекал залив. Его нога ни разу не ступала на глинистую землю материка — туда, где живут обладатели “уникальных” волос… О да, моя особенная внешность — тот еще подарочек. За ярко-красным бантом на коробке можно и не заметить предупреждение, написанное мелким шрифтом: доминантные гены. Без инфант-инженерии, без дотошной Марты и без семьи Джеймса мой сын был бы моей маленькой копией. Обидно за пацана, зато на этом острове нас таких “уникальных” стало бы двое. Было бы мне от этого легче? Ведь тогда эту черную шевелюру, эти округлые формы, этот горчичный оттенок кожи я бы видела не только в зеркале, но и рядом с собой, на живом любимом существе.
Неужели Джеймс прав? Были бы все мы счастливее без вмешательства инфант-инженерии, решившись на естественное зачатие?
Нет. Я не хочу, чтобы Алекс жил жизнью чудаковатого зверька, над которым умиляются красивые жители острова. Мой сын вырастет в богатстве, он будет окружен всеобщем восхищением и принятием. А я буду купаться в его красоте, счастье и безусловной любви ко мне.
И уже завтра пойду в салон и избавлюсь от своих беспокойных кудрей. А потом займусь поиском хорошего пластического хирурга. Ведь Джеймс вряд ли теперь будет возражать.
***
Вылизанная улица, в конце которой стоит наш с Джеймсом трехэтажный коттедж, летом выглядит особенно пластиковой. Она вся блестит на солнце и того и гляди начнет плавиться. Идентичные пихты в очередной раз заставляют сомневаться в их тепличном происхождении. Кто же все-таки постарался? Природа-мать, хоть и под пристальным надзором наших ботаников? Или 3d-принтер-отец?
Агрессивное солнце шептало, что надо бы двигаться быстрее и одновременно с этим не давало ускорить шаг. Я приближалась к детской площадке и уже издалека увидела свободную беседку с кондиционером внутри и мягкими креслами. Отличное место, чтобы спрятаться от солнца и дождаться звонка. Замечательная возможность не идти домой.
Полностью стеклянная, беседка была идеальным пунктом наблюдения за детской площадкой. Вот на качелях качается мальчик лет восьми, а рядом стоят такого же возраста девочка и терпеливо ждет. К ним подплывает воздушная женщина в белом платье и что-то тихо говорит. Мальчик тут же снижает скорость своего полета, останавливает качели и прыгает на землю. Девочка благодарит и неторопливо занимает его место.
Все дети на площадке идеально чистенькие и аккуратные, исключительно нюдовых оттенков. Никто не бегает; даже самые младшие, недавно освоившие навык независимого перемещения в пространстве, передвигаются по площадке размеренно. Никто не дерется за игрушку, не толкается у горки, не плачет и не кричит. Мамы, такие же чинные и гладкие, наблюдают за детьми с больших деревянных скамеек, читают, приглушенно общаются, некоторые из них сопровождают детей в тихих играх. Бла-го-дать.
Я улыбаюсь и закрываю глаза. Солнце больше не раздражает; приятно подставлять ему лицо, находясь в комфортном укрытии. Через какие-то 9 месяцев и я буду полноценным членом очаровательного мамского сообщества. Мы будем проводить на этой площадке каждый день, солнечный и не очень. Мой Алекс в нежно-пудровой коляске, и я рядом с ним. Оба красивые, счастливые, спокойные.
От меня настоящей не останется ничего.
И никакого прошлого.
***
— Что ты наделала? Ты понимаешь, сколько стоит их тачка?
— Это не я, мама, это Сандра!
— Да как ты смеешь валить все на сестру? Ей шесть, а тебе сколько?
— В ее возрасте мозгов уже хватает на то, чтобы сбросить с балкона старый вентилятор и попасть им в крышу чужой машины.
— Ты была дома за старшую. Опять ничего не видела, кроме своего компьютера? Хочешь опять его лишиться?
— Комп не при чем! Я просто была внизу, а Сандра — на втором этаже. Линда обделалась. Мне пришлось мыть ее вонючую задницу.
— Следи за языком, ты с матерью разговариваешь или с кем?
— Это сделала Сандра, иди на нее поори!
— Ты еще поуказывай мне. Лучше начинай искать работу, чтобы расплатиться с соседями. Я ни монеты не заплачу за твое разгильдяйство, поняла?
— Да я ничего не сделала! Ты глухая? Ты вообще слышишь хоть что-то из того, что я говорю?
Мама хлопнула дверью. Вышла во двор и закурила. Я повернулась к огромному грязному окну. Было видно, как она по привычке встала в тени дерева и начала скручивать сигарету. Старая выцветшая рубашка и черные брюки со стрелками — сколько я себя помню, этот наряд всегда был ее любимым, ведь он демонстрировал все достоинства ее точеной фигуры. Сандра, мамина кудрявая копия, тут как тут: обняла ее ноги и поцеловала в бедро.
Мой взгляд расфокусируется, и теперь на фоне обнимающихся силуэтов — мамы и дочки — я вижу свое одутловатое отражение в заляпанном стекле. На бесформенной куче мяса и жира надето что-то напоминающее мешок — как раз под стать самому телу. От меня воняет поносом Линды, волосы чешутся, потому что между учебой, домашними делами и сестрами я не нахожу времени их вымыть вот уже больше недели. На улице темнеет, и мне так хочется украсть у суток хоть часок, чтобы подумать о проекте для урока ботаники. Я знаю, что если мне сесть за компьютер и покрыть плотным текстом несколько листов, моя работа будет лучшей в школе. Но мне надо готовить ужин, а потом помогать маме мыть и укладывать сестер.
Линда просыпается, встает в кроватке и начинает выть.
Она голодная.
Мама оборачивается и ловит мой взгляд в грязном оконном стекле. Она еще не докурила сигарету.
Все, чего я хочу — перестать быть пустым местом: чтобы меня, мой быстрый ум и потенциал заметили. Чтобы мои способности оценили по достоинству, хотя бы в одном месте на планете — в классе на уроке ботаники.
Линда орет и краснеет, я иду к двери, дергаю за липкую ручку.
— Я иду наверх готовить проект. Меня не было в школе целую неделю, — подхожу к маме и втягиваю запах сигарет. Ну и гадость.
— Можешь даже не надеяться, — она затягивается, а я смотрю как бумага самокрутки на конце превращается в кружево. — То, что я сказала про поиск работы не шутка. Тебе уже есть 13, возьмут на склады. Будешь работать в мои выходные. — Она стряхнула пепел и крикнула: — Мистер Никки, дорогой, сколько вам должна моя дочь?
Я не слышу, что говорит сосед. Меня точно отчислят из школы, если я еще и в мамины выходные не буду приходить на занятия.
— Я не хочу больше с ними сидеть, они меня достали! Я ненавижу их! Я пойду в школу, чтобы не быть такой же… как ты!
Нарыв сорвался. Все накопленное за год наконец-то находит трещину и рвется на свободу. Внутри что-то разжимается. Становится легко и радостно, как когда летишь на качелях из наивысшей точки вниз.
Мама бросает окурок на землю и наступает на него носком ботинка.
— Я больше не хочу быть твоей рабыней! — мой голос звенит в тишине двора, пусть соседи слышат каждое мое слово. — Подтирать задницы этих двух спиногрызок, делать ТВОЮ работу!
Мама хватает меня за руку и хрипло шепчет:
— Закрой рот, неблагодарная тварь. Посмотреть за сестрами — это минимум, который ты можешь сделать. Но и с этим постоянно возникают проблемы, и мне приходится их за тебя расхлебывать!
— Понятно, почему папа ушел! Тебе нет дела ни до кого и ни до чего, кроме твоих сигарет и красношеих мужиков с работы.
Мама оттесняет меня к двери запихивает внутрь дома. Я пячусь спиной, но не замолкаю:
— Ты не мать, я хочу, чтобы ты сдохла и забрала с собой своих спиногрызок!
Мамина ладонь взлетает вверх и в сторону, я успеваю увернуться.
— Какая же ты дрянь! – она обхватывает меня под грудью одной рукой, а другой лупит по заднице. Наверное, мне больно. Я этого не помню. Только горечь, обида и ненависть. Эти трое вытесняют все остальные чувства.
С каждым ударом в меня летят еще и обзывательства — слова, которых я раньше от мамы никогда не слышала. Вскоре она всхлипывает и отталкивает меня. Я теряю равновесие и падаю на пыльный пол. Мама плачет. Она достает из тумбочки пакет с табаком и выбегает на улицу.
Хлопает дверь, и напряженная пружина внутри меня лопается. Я не просто плачу, я кричу. Я прошу кого-то невидимого и несуществующего забрать меня — все равно, куда, главное — прочь из этого дома. Я умоляю, чтобы детская площадка во дворе сгорела, взорвалась, провалилась сквозь землю.
Мне жалко себя. Мне жалко Линду и Сандру, потому что они еще не могут защищаться, как я.
Почему-то в голову приходит мысль о нашем материке. Мне жаль и его, ведь на земле почти не осталось растений. Вспоминаются кадры из фильмов 50-летней давности, которые запечатлели, как рубятся последний леса на планете.
Мои рыдания переходят в гнусавый кашель.
Я думаю о папе и начинаю его жалеть, ведь он, как и большинство мужчин материка, работает в шахте и, скорее всего, погибнет под завалом.
Я больше не кричу, а просто тихо плачу, лежа на полу лицом вниз.Входная дверь несколько раз открывается и закрывается, я не двигаюсь.
Когда полностью темнеет, из кроватки слышатся обиженные хныки. Я поднимаюсь с пола, подхожу к Линде, беру ее на руки. Прижимаю сестру к себе и иду готовить ужин.
***
Я открываю глаза: солнце скрылось за тучами, нюдовых детей на площадке почти не осталось.
Я ухмыльнулась. Как подробно вспомнился мне тот дикий вечер в этой дневной ленивой полудреме. Как мало знают Джеймс и его дружки-островитяне, любящие рассуждать о природе, о ее настоящих законах, описанных Дарвиным два века назад. Выживает сильнейший — вот единственный принцип, который работает в реальном мире, там на материке, а не здесь, на острове, в этой пластиковой симуляции.
Около нашего дома тоже была детская площадка, и уже на ней мы усвоили, что власть принадлежит тому, кто владеет ресурсами (мячом, велосипедом, планшетом): именно он выбирал, кого возьмет к себе в команду, он решал, кому и во что можно поиграть.
Мои папа и мама знали, как надо выживать в зверских условиях труда — на шахтах. Тело материка покрыто ими, как дешевый сыр мелкими дырками. Там работает половина взрослого населения материка. Мужчины роют, взрывают, вытаскивают. Женщины контролируют процесс и обеспечивают работников всем необходимым. Вторая половина жителей материка занимаются обработкой полезных ископаемых и их транспортировкой на острова.
80% всего населения Земли живут и выживают там, разменивая физические способности своего тела на ровно столько монет, сколько нужно, чтобы не погибнуть. Мама бы сразу закурила, окажись она здесь. После долгой затяжки выдохнула бы дым уверенной струей вниз и хорошенько отматерила хозяев нашего гребаного мира.
На островах развивают высокие технологии, замедляют старение, принимают решения общечеловеческого масштаба, пользуются благами генного дизайна и инфант-инженерии. Ни один островитянин ни слова бы не понял из моего рассказа о том вечере: что такое самокрутка, почему мы ссоримся из-за ужина и грязи, с чего я так разнервничалась из-за каких-то складов и школьного проекта. Как вообще можно столько орать и гневаться? Все эти воздушные мамочки и так смотрят на меня, как на какого-нибудь дельфина — диковинное животное, исчезнувшее век назад. Что было бы, если бы я поделилась с ними своим липким, лихорадочным воспоминанием?
Мы выживали на детской площадке, в семье и школе. Мы дрались, ругались, захлебывались в гневе. И я бы никогда не вырвалась из Дарвиновской гонки длиною в жизнь, если бы не Джеймс.
Я снова прикрыла глаза.
Да, мне удалось сделать тогда проект по ботанике. Ночью втихаря включала компьютер и громыхала клавиатурой, пока все спят. Я начала работать на складе и наврала маме о величине зарплаты. Часть денег тратила, чтобы покупать видео конспекты одноклассников (записывать которые во время уроков вообще-то быдл запрещено). На все предметы, кроме ботаники, я тратила минимум сил: ровно столько, чтобы меня не отчислили. А любимому миру растений посвящала все свободное время. Купила самые дешевые беспроводные микро-наушники и простенькие смартчасы, чтобы слушать уроки и дополнительные лекции на складе. Мне приходилось прятать новые девайсы в щель стены у кровати, но Сандра однажды случайно обнаружила их. Она не знала, что нашла, но решила, что с этим можно отлично поиграть. Не представляю, что именно Сандра делала со свалившиеся на нее из ниоткуда вещами, но я застала ее уже тогда, когда мои драгоценности плавали в ведре с водой, песком и краской.
Это был конец. Времени, чтобы заработать на новые девайсы не оставалось, ведь долг мистеру Никки был практически погашен.
В тот душный летний вечер я впервые ударила ребенка. И не ровесника во дворе, который нарывался. А беззащитную младшую сестру.
***
Я открыла глаза. От погружения еще глубже на дно прошлого меня спасли вибрирующие смартчасы. Я посмотрела на экран, услышала, как в висках застучало, и вставила в ухо микронаушник. В беседке все так же никого не было, площадка пустовала: для этого звонка я не смогла бы подобрать места лучше.
— Доктор Хорошибо, доброе утро! Я так рада вас слышать!
— Здравствуйте. Вам удобно говорить? — его интонации, как обычно, напоминали помощников с искусственным интеллектом. Если бы я не общалась с ним ни разу вживую, никогда бы не поверила, что звонит человек.
— Да.
— Ну что ж, один эмбрион из трех подходит для нашего проекта.
Я перестала дышать и почувствовала, как мгновенно намокли ресницы.
— Какие чудесные новости, доктор!
Хорошибо продолжил своим бесцветным голосом:
— Для проекта дизайна, который вы составили в клинике, подойдет любой из трех женских эмбрионов. Они спокойно перенесут генные модификации, касающиеся внешности. Кхм… — он, как всегда, аккуратно подбирал слова. — И все остальные манипуляции, которые мы с вами обговаривали лично… Вы слышите меня?
— Да, но. Я хочу, чтобы у меня родился сын.
Никакого Алекса. Только Алексы, целых три штуки. И я бы никогда не узнала об этом, если бы не доктор Хошибо. Имя, вряд ли настоящее, но известное нужным людям в нужных кругах. Только самым богатым мира сего по карману его услуги.
По закону, инфант-клиникам запрещено разглашать информацию, связанную с полом нерожденного ребенка. Это считается неэтичным. Зато выскабливать из матки нездоровый плод, даже с незначительной, по мнению независимых пабликов, проблемой на ЛЮБОМ сроке его развития — это норма. Необходимость. Во благо человечества.
Кроме того, закон разрешает инфант-инженерам проводить генные модификации исключительно со внешностью нерожденного ребенка.
Доктор Хорошибо не разделяет этих принципов. Гениальный генетик считает, что нет ничего неэтичного и опасного в том, чтобы немного поколдовать над чертами характера будущего человечка. Он называет это личностные генные модификации.
Я слышала о его практике уже давно. Собирала информацию, искала связи знакомых со знакомыми. Я готовилась, сама не веря, что воспользуюсь его контактом, потому что Джеймс был категоричен. Но произошло непредвиденное, возможность появилась. И я сразу же позвонила, и уже на следующий день пришла в “Золотое Сечение”.
— Я могу сделать так, что Марте придется отказаться ото всех трех эмбрионов, — в его голосе послышалось что-то необычное. Сочувствие? Теплота? Сбой системы? — И тогда мы сможем провести еще одну процедуру оплодотворения в надежде, что в следующей группе будет качественный XY-эмбрион. Это значит, что придется доплатить. Если это для вас проблема, то возможно…
— Нет-нет. Проблема в другом. Помните, я говорила в самом начале, что нам нужно успеть до 15го числа?
— Ах, да. Точно, я позабыл про вашего свекра. Видел его дебаты на соседнем острове и выступление на материке перед шахтерами. Я не фанат, но думаю, у Локвуда есть все шансы стать мэром…
Я никак не реагировала. Хорошибо все понял и вернулся к делу.
— Всего неделя до его возвращения. Вы правы. На повторную процедуру времени нет.
— Доктор, у меня не будет второго шанса. Вы же знаете, как Джеймс относится ко всему этому. И пока что он не может… полностью контролировать ситуацию… Ну, вы понимаете… Когда приедет мистер Локвуд, он возьмет под контроль все, что происходит в нашем доме, и тогда ничего не получится! Эта неделя и вы — все, что у меня осталось.
— Мы можем провести X-ремоделлинг. До того, как Марта увидит эмбрионы, они уже должны быть модифицированы.
— Что? Вы можете изменить X-хромосому?
— Да. Я занимаюсь этим уже 6 лет, и не было ни одной неудачной операции. Просто такая услуга далеко не всем по карману.
— Я согласна.
— И есть еще одна деталь. Ремоделлинг хромосом — самый сложный процесс в генной инженерии на сегодняшний день. Нельзя подвергать эмбрионов одновременно личностным генным модификациям и ремоделлингу. Вам придется выбрать что-то одно. Иначе эмбрионы разовьются неполноценными и плод не доживет до родов.
Стандартная услуга доктора Хорошибо — это модификации двух характеристик личности. Не обязательно выбирать черты характера: в списке, который получают все клиенты гения, 50 пунктов. Среди них встречаются склонности и таланты, пищевые предпочтения, привязанности. Для своего Алекса я выбрала музыкальные способности и послушание. Последнюю характеристику, по словам доктора, выбирают 75% будущих родителей. В этом кроется секрет тихих детских площадок, раскрашенных в нюдовые оттенки.
Но теперь мне нужно решать. Обычный Алекс или талантливая Алекса.
— Вы еще здесь? Вам нужно время подумать?
— Нет. Доктор, я хочу сына.
***
***
Я знала, что путь в кабинет Джеймса чист. Проверила камеры перед тем, как открыть дверь. Все складывается гладко. Я поднялась по винтовой лестнице на второй этаж. Лэптоп Джеймса лежит на его рабочем столе — ровно там, где ему подобает находиться. Сейчас сделаю перевод доктору Хорошибо, и надо установить на компьютере код-ID. Мистер Локвуд обязательно засунет в девайс свой кривой нос, когда приедет. Он тут же заподозрит неладное, увидев, что его сын, зацикленный на информационных следах и компьютерной безопасности, не установил пароля. И будет прав. Лэптоп Джеймса был защищен, и мне понадобилось время, чтобы понять, какую часть тела мужа прикладывает к сенситивной части экрана для получения доступа. Вторая фаланга указательного пальца правой руки. Это открытие заставило меня вспомнить, за что я полюбила Джеймса и улыбнуться, первый и последний раз в тот страшный день.
Рабочий кабинет мужа — апогей минимализма. Письменный стол из темного дерева, удобное кресло, стеклянные окна от пола до потолка.
“Я не могу писать в захламленном месте, мне нужен воздух”.
На столе всего две вещи — его компьютер и наше с ним фото, сделанное в день свадьбы. Понять, что это Тот Самый День можно только по нашим традиционным нарядам. На фото мы дурачимся: Джеймс поднял мои кудряшки вверх, а я кусаю его за галстук.
***
Я заканчивала школу. Однажды нас всех собрали в главном холле, и взволнованный директор доложил, что после выпускных экзаменов к нам приедет комиссия с Острова 11. Она выберет десяток талантливых учеников и предоставит им престижные вакансии в самых передовых отраслях. Все желающие поучаствовать в конкурсе должны будут предложить идею, которая поменяет жизнь на материке и островах к лучшему.
Вот она, удача. Вот он, шанс вернуть растения на нашу землю.
Я не спала ночами, окончательно разругалась с матерью, еле-еле влачила свое дневное существование, но проект сделала. Расписала подробный план по возвращению сначала 5% растительности на территорию материка, а через 50 лет — целых 15%.
До сих пор не знаю, как моих подростковых мозгов и сил хватило на все это, но моя работа вошла в десятку лидеров. Меня пригласили на экскурсию в ботаническую лабораторию Острова 11. Мне было 16, я надела свое единственное платье, чистое, но заштопанное в нескольких местах. У меня кружилась голова от счастья, а глаза устали широко открываться от восхищения всем, что я видела по пути в лабораторию и внутри нее. Я боялась проснуться. Я не могла поверить, что это происходило со мной. Со мной, неприветливой, одутловатой, взъерошенной, неблагодарной.
После экскурсии меня предупредили, что хотят взять небольшое интервью. Ведь я впервые на Острове, и я одна из десяти самых талантливых выпускников материка.
Джеймс широкими шагами мерял зону ресепшен и что-то бормотал. Высокий, с песочными волосами, одетый во все легкое и жемчужное, он посмотрел на меня своими ярко-синими глазами, улыбнулся и резким движением откинул с лица густую челку.
Это его самый яркий образ в моей памяти. Что бы ни случилось, я в любой момент могу возвращаться к нему.
После интервью мы проболтали еще целый час. Джеймс был первым реальный человек с Острова, с которым можно было вести простой разговор ни о чем и обо всем. С ним было легко. Он умел слушать и быть искренним.
Уже в первую встречу я узнала, что Джеймс — сын политика Острова 11, но мечтает быть независимым журналистом и писателем. Он ведет свой канал и подрабатывает в местной Медиа Ассоциации. Ему 19, скоро 20.
Мы сильно сблизились на теме отношений с родителями, а точнее конфликтов с ними. Джеймс обмолвился, что в ссоре с отцом из-за его недавнего ролика — “0 обещаний из 10 — вот настоящий рейтинг Локвуда”. Он признался, что не собирается замалчивать правду о важных событиях острова из-за того, что антагонист истории — его отец и что тот в ответ выгнал его из дома и полностью лишил финансовой поддержки.
Я помню, как вдохновил меня рассказ Джеймса тогда.
А сейчас, сидя за пустым столом мужа, я хмыкнула и поставила свадебное фото на место. После нашего знакомства Джеймс достаточно быстро помирился с отцом и вернулся в трехэтажный особняк. Он никогда не рассказывал мне, как это произошло. Всегда бормотал что-то про семью и принятие. И хотя я часто мысленно возвращалась к этому вопросу, после семи лет брака ответа так и не было.
***
Перевод гению генетики был одобрен, я встала из-за стола. Без Джеймса, его быстрых пальцев, пляшущих по клавиатуре, его отрешенного, потемневшего взгляда это место стало обителью тоски.
Я вышла из кабинета и направилась в конец коридора. Открыла дверь спальни.
Джеймс не спал. Его подушка была приподнята (видимо, миссис Грин заходила между готовкой и уборкой, когда он проснулся утром), а синие глаза смотрели с ненавистью сквозь меня. С кодом-ID придется разбираться в следующий раз. Лучше сделать это, пока он спит. Чтобы не раздражать.
— Мистер Локвуд приедет через неделю. Он написал мне, что нашел нейро-переводчик, о котором я говорила вчера. Он будет считывать твои мысли и преобразовывать их в текст, представляешь? Технологии нас всех спасут…
Его глаза потемнели. Возможно, он злится. Или просто сходил под себя. На сегодняшний день единственный способ взаимодействия Джеймса с миром — это оттенки и танец его синих глаз.
— Завтра придет доктор на повторный осмотр, и, по словам твоего отца, назначит дату первой операции.
Джеймс был полностью обездвижен. Он не мог шевелить конечностями, контролировать испражнения, говорить, есть и пить самостоятельно. Он мог только моргать.
Благодаря связям и деньгам отца, вся процессы его жизнедеятельности поддерживались искусственно на высочайшем уровне. Наша спальня превратилась в отсек космического корабля с метровой панелью управления, мониторами, тюбиками с едой, пружинами и климат-контролем. Мистер Локвуд не сомневается, что сын снова сможет ходить, бегать, говорить, играть в теннис и заниматься сексом после нескольких сложных, но осуществимых операций.
Я не настолько оптимистична, сказать по правде.
Надеется ли Джеймс? Неизвестно. Но в одном я уверена. Джеймс живет ненавистью. Ко мне.
***
Входная дверь хлопает так, что в спальне трясутся окна. Джеймс долго копается в прихожей и что-то бубнит. Он пьяный и нервный. За окном светает. Он долго поднимается по лестнице и заходит в спальню. Я не реагирую.
— Спишь? Конечно. А что бы ей не спать…
Он ложится рядом и обнимает меня. От него пахнет островной запрещенкой — табаком и алкоголем. Однако же этим ядовитым ароматам не скрыть третьей составляющей — запаха дорогого косметического масла. Вряд ли Джеймс снова наведался в спа.
— Просыпа-а-а-а-айся, красотка. Пора за работу.
Его рука хватается за мою грудь и начинает больно ее мять.
— Ты моя жена, — шепчет он мне в ухо и кусает его. — Я твой муж. Не хватает только ребеночка… Наследничка.
Он больно щиплет меня за живот.
— Джеймс, перестань. Ты пьяный. Я не хочу.
— Ты не хочешь? Вот это поворот…
Он резко сбрасывает одеяло и садится на меня верхом. От неожиданности я вскрикиваю.
— Перестань, я ни разу тебя таким не видела. Что ты употреблял?
— Неважно. Важно другое. Пора произвести на свет потомство… Без каких-либо генетических вмешательств… Чтобы наша фамилия не сгинула! — он хрюкнул и прильнул к моей шее.
— Слезь с меня! Я не хочу даже разговаривать с тобой в таком состоянии, не то, что…
Он навалился на меня всем своим весом и начал шарить по бедрам руками, снимая мое нижнее белье.Я задергалась и коленом оттолкнула его грудь. Мне удалось освободиться, и я кинулась вон из комнаты.
Было слышно, как Джеймс ударился о тумбочку и загромыхал по коридору за мной.
Он настиг меня на первых ступенях винтовой лестницы и прижал к стене.
— Ну что ты, успокойся… Я, конечно, пьяный, но помню твою увлеченность идеей сына из пробирки. Красивого, талантливого, музыкального. Да пошел он…
— Джеймс, отпусти меня. Иди спать.
— Ты думаешь, с пробиркой будет лучше? Да что ты вообще знаешь?
Он расстегнул ширинку и одновременно крепче прижал меня к стене.
— Джеймс, ты рехнулся?!
Я ударила его коленом в ногу. Целилась в пах. Его поведение перестало меня пугать, я разозлилась.
— Тебя что сегодня твоя рыжеволосая не удовлетворила? Отказала? Бедненький…
Он перестал копаться в штанах и приблизил свое лицо к моему.
— Так ты злишься? Думаешь, я тебя не люблю? Думаешь я не люблю свою плотную аппетитную булочку?
Он говорил это шепотом и все сильнее вдавливал меня в стену.
— Отпусти меня! – почувствовав, как на мгновение ослабла вдруг его хватка, я толкнула его в грудь. И хотя всего секунду назад его тело давило на меня тяжелой бетонной стеной, Джеймс пошатнулся и, невесомый, как шелковый шарф, полетел вниз.
Вниз по винтовой лестнице.
Я не знаю, что подействовало на меня сильнее. Его неестественно изогнутая поза или все, что происходило до падения. Но у меня в голове из ниоткуда появился четкий план действий. Ведь это был тот самый шанс исполнить задуманное.
- Первое. Проверить пульс и дыхание. Вызвать неотложку.
- Второе. Убедившись, что Джеймс жив (а я была уверена, что он выкарабкается. С таким-то отцом!), связаться с доктором Хорошибо.
- Третье. Подделать согласие Джеймса на генетические модификации и попросить доктора оформить все бумаги другим числом — парой недель ранее.
- Четвертое. Собрать генетический материал Джеймса.
- Пятое. Имплантировать эмбрион до возвращения свекра, этого вездесущего дьявола.
- Шестое. Готовиться, наконец-то, быть счастливой.
***
“Доминантный Ген”
75% будущих родителей на вопрос, какое одно качество они бы выбрали для своего будущего ребенка, если бы могли, отвечают: послушание.
Тогда каким будет наше общество, если вдруг завтра появится новый закон, разрешающий вмешательство инфант-инженеров в характеры нерожденных детей?
Оно будет послушным. Покорным. Равнодушным.
А что если я вам скажу: мы уже такие. Да-да, последние исследования подтвердили теорию о том, что любые манипуляции с генами, даже теми, которые отвечают за нашу внешность, подавляют волю. Ведь генетические модификации — это подчинение, перекраивание того, что было задумано природой.
8 лет назад мой отец задумался об этой проблеме. (На самом деле, его просто очень волновал вопрос наследника — не хотелось оставлять все свои богатства бесхребетному человечишке ;-)). По его инициативе организовали эксперимент, целью которого было добавить в наше причесанное и отретушированное общество буйства природы. Мы пригласили 10 человек с материка, которые, ко всему прочему, обладали лидерскими качествами и высоким уровнем интеллекта. И мы наблюдали за каждым из них.
Мне посчастливилось сыграть в этой истории не последнюю роль.
Моя жена с материка. Ее внешность — калейдоскоп черт, которых вы бы никогда не увидели за свою островную жизнь. Ее характер и ум сложные, многоуровневые, активные.
Ей почти удалось исполнить два своих заветных желания: убить меня и стать идеальной мамой. И я уверен, что если бы это происходило на материке, вне эксперимента, у нее бы получилось.
Она разбила все стеклянные предметы в нашем доме, когда узнала, что мы раскрыли ее сообщника и ликвидировали целую систему нелегальной генной инженерии.
Она кричала, как дикие животные в густых лесах вековой давности кричат, попадая в капкан, когда мы рассказали ей, что имплантированный в ее матку эмбрион не прошел ни одной генетической манипуляции.
Нашей дочке уже год, и единственное, что меня беспокоит — это то, что жена время от времени прибегает к легким физическим наказаниям. Гнев, агрессия, жестокость. Этой интересной теме мы посвятим наш следующий выпуск.
До встречи!
Автор статьи и видео: Джеймс Локвуд.
Автор: У. Лисс
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9379-dominantnyi-gen.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: