Начало книги
Глава 57
Марине Спиваковой, Алексею Двигубскому и Наташе Юмкиной пришлось взять на себя второго пострадавшего в той же самой аварии. Каталка ещё не успела окончательно остановиться, а сопровождавший её фельдшер уже начал доклад, привычно выдавая информацию короткими, отрывистыми фразами:
– Мужчина, сорок шесть лет. Давление очень низкое – восемьдесят на двадцать. Выраженная тахикардия. По дороге влили два литра противошоковых растворов. Предположительно – разрыв органов брюшной полости.
– Что в анамнезе? – сразу спрашивает Наталья Григорьевна, не сводя глаз с пациента.
– Печень плохая. Стоит в листе ожидания на трансплантацию.
Марина осторожно наклоняется над пострадавшим и начинает пальпацию живота.
– Живот напряжённый… твёрдый…
Она не успевает закончить мысль.
– Руки прочь! – резко обрывает её Осухова. – Не тратьте время. Срочно вызывайте доктора Михайловского. Пациента немедленно готовить к операции. Кто займётся?
В ту же секунду вверх взмывают сразу три руки.
Наталья Григорьевна лишь качает головой.
– Опоздали, – спокойно говорит она и переводит взгляд на Наташу. – Юмкина, он твой.
Лицо девушки заметно светлеет.
– Спасибо!
– Двигубский, возьмёшь мальчика. Спивакова – маму. Через пятнадцать минут жду снимки.
– Есть.
Ординаторы мгновенно расходятся по своим направлениям. Каталки почти одновременно трогаются с места и быстро исчезают в глубине отделения. Коридор вновь наполняется привычной для приёмного покоя суматохой: грохочут колёса, распахиваются двери, кто-то уже звонит в операционную, кто-то готовит оборудование, а кто-то на ходу заполняет документы.
Администратор делает несколько шагов к Осуховой.
– У нас ещё один.
– Где?
– В третьей смотровой, – отвечает он, протягивая карточку.
Наталья Григорьевна быстро пробегает глазами записи.
– Тоже после аварии?
– Нет. Кишечная непроходимость. Не говорит, что именно съел, но кишечник забит полностью.
Осухова недовольно морщится.
Подобные пациенты попадались регулярно. Одни проглатывали предметы по глупости, другие – по пьянке, третьи пытались таким способом перевозить запрещённые вещества, надеясь, что всё обойдётся. Обычно не обходилось.
– Ну конечно… – вполголоса бурчит она. – Никак не научатся придумывать способы поумнее.
Она возвращает карточку администратору и направляется в сторону палат.
Она заходит в смотровую, где мы всё ещё продолжаем заниматься первым пострадавшим.
– Светличная!
– Да? – оборачиваюсь я.
Осухова несколько секунд внимательно наблюдает за тем, что делает Марципанов. Затем негромко произносит:
– Перикардиоцентез. Хорошо.
Она говорит это скорее для проверки знаний, чем для похвалы.
– Реакция есть?
– Нет.
Наталья Григорьевна на мгновение замолкает.
– Ладно… Дальше…
В её голосе появляется едва заметная пауза. Процедура результата не дала, а времени становилось всё меньше.
– Констатировать смерть? – спрашивает Виктор.
Он произносит это без эмоций. Не потому что ему безразличен пациент, а потому что с его точки зрения все возможные попытки уже исчерпаны. Он мысленно подвёл черту и теперь ждал лишь формального подтверждения неизбежного.
Осухова переводит на него тяжёлый взгляд.
– Ты дальше что делать будешь, Марципанов?
– Констатирую смерть, – упрямо повторяет он.
– Чтобы его спасти, что ты делать будешь? – медленно, отчётливо спрашивает Наталья Григорьевна.
Каждое слово звучит как отдельный удар.
Марципанов заметно теряется.
Он смотрит сначала на пациента, потом на Осухову, словно пытаясь понять, чего именно она добивается. Несколько секунд молчит, перебирая в голове варианты.
– Вскрытие перикарда… – наконец произносит он, уже не так уверенно.
– Вот именно, – коротко отвечает Осухова. – Значит, этим и занимайся.
Она делает шаг в сторону и переводит взгляд на меня.
– Светличная, заканчивай здесь. Тебя ждёт пациент с кишечной непроходимостью.
Я невольно кривлюсь.
– Весело, блин…
– Не переживай, – хмыкает Марципанов. – По крайней мере, твой пациент пока ещё жив.
– Очень смешно.
Я снимаю перчатки, бросаю их в контейнер и выхожу из палаты.
Уже в дверях слышу за спиной голос Ирины.
Она подходит к Виктору почти вплотную, поднимает на него свои елейные глаза и с нарочитой мягкостью спрашивает:
– Что будем делать дальше, доктор?
Марципанов устало закатывает глаза.
В этот момент он удивительно похож на святого мученика с иконы – человека, который давно мечтает избавиться от выпавших ему испытаний, но по какой-то необъяснимой причине вынужден терпеть их снова и снова. Судя по выражению его лица, главным испытанием сегодняшнего дня была вовсе не операция.
***
Пока все ординаторы под командованием доктора Осуховой разбирались с пострадавшими в ДТП и пациентом с кишечной непроходимостью, доктор Шаповалов наконец смог ненадолго покинуть приёмное отделение. Пользуясь редкой передышкой, он поднялся в палату заведующего хирургическим отделением, чтобы лично проверить состояние старшего коллеги после сложной нейрохирургической операции.
Несмотря на то что вмешательство прошло успешно, Денис Дмитриевич предпочитал не доверять чужим записям в истории болезни. Если была возможность самому оценить пациента, он всегда пользовался этой возможностью.
Достав из кармана небольшой фонарик, он наклонился к кровати.
– Посмотрим...
Луч света скользнул по лицу Адриана Николаевича.
– Не дёргайтесь, пожалуйста.
Шаповалов осторожно посветил сначала в один глаз, затем в другой, внимательно наблюдая за реакцией зрачков.
Шварц недовольно сморщился, отвернул голову и раздражённо помотал ею.
– Да ладно тебе... Хватит уже.
– Нет, не хватит, – невозмутимо ответил Денис Дмитриевич, возвращая его лицо в исходное положение. – Смотрите прямо.
– Может, всё-таки прекратишь?
– Адриан Николаевич, не шевелитесь.
– Как я могу не шевелиться, когда ты меня всё время теребишь?
– Очень просто. Потерпите ещё минуту.
Шварц тяжело вздохнул.
– Издеваешься...
– Это необходимо для выписки.
– Мне кажется, ты слишком торопишься от меня избавиться.
– Скорее наоборот. Хочу убедиться, что вы действительно готовы отсюда уйти.
Шварц только хмыкнул.
Именно в этот момент дверь палаты распахнулась.
На пороге появилась Виктория Марковна собственной персоной.
Высокая, статная, женщина лет сорока пяти, с безупречной осанкой и тем выражением лица, которое заранее предупреждало окружающих: сейчас кому-то достанется. Она производила впечатление человека, привыкшего держать всё под контролем. Натура решительная, требовательная и чрезвычайно эмоциональная.
Шаповалов машинально поздоровался, хотя прекрасно понимал: сейчас его приветствие вряд ли кто-нибудь заметит.
Всякий раз, встречаясь с Викторией Марковной, он ловил себя на одной и той же мысли. За долгие годы знакомства он так и не смог понять, каким образом Адриан Николаевич прожил с этой женщиной почти четверть века. Лично он сдался бы ещё в первые месяцы совместной жизни.
– А с чего ты вообще взял, что его нужно выписывать? – спросила Виктория Марковна вместо приветствия.
Она даже не посмотрела на Дениса Дмитриевича. Вопрос прозвучал так, словно он уже заранее был виноват.
– Денис, разве ты не знаешь, что без Адриана вся эта больница просто развалится?
Шаповалов едва заметно усмехнулся.
«Ну конечно. Как же она без него двадцать четыре часа проживёт», – мысленно хмыкнул он.
– Вика... – устало произнёс Шварц. – Ты же отдыхала в Крыму...
– У тебя большие неприятности, голубчик.
Она подошла к кровати, наклонилась и поцеловала мужа в лоб.
Со стороны жест выглядел трогательно, но Денис Дмитриевич слишком хорошо знал эту семейную пару. Этот поцелуй означал вовсе не примирение, а начало разбирательства.
Шварц кисло улыбнулся.
Он уже понял, что сейчас последует.
– Да-да, большие, – повторила Виктория Марковна. – Тебе сделали операцию на мозге, а ты не счёл нужным мне об этом сообщить. Очень предусмотрительно. Дождался, пока я уеду в отпуск, и спокойно лёг на операционный стол. Хитрец. Ничего не скажешь.
Адриан Николаевич виновато развёл руками.
– Викуля... Солнышко... Это же всего лишь маленькая операция...
– Это операция на мозге, – отчеканила она.
Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
– Не хотел портить тебе отпуск.
– Ты вообще представляешь, что такое испорченный отпуск? Как именно ты собирался его испортить? Тем, что чуть не умер?
Шварц решил не отвечать.
Несколько секунд в палате висела тишина.
Потом он неожиданно нахмурился.
Какая-то мысль отчётливо отразилась у него на лице.
Он медленно повернул голову к Шаповалову, который в этот момент спокойно заполнял документы, словно происходящее его совершенно не касалось.
– Денис...
Тот поднял глаза.
– Ты что... позвонил моей жене?
Шаповалов даже ручку не отложил.
– Ну, вы же позвонили моей.
Он произнёс это совершенно спокойно, не меняя интонации.
Шварц тяжело вздохнул.
Возразить было нечего.
Именно благодаря его настойчивости в хирургическом отделении этой больницы когда-то появилась Эмма Борисовна – законная супруга Дениса Дмитриевича. Так что сегодняшний телефонный звонок вполне можно было считать запоздалым, но весьма справедливым ответом.
Адриан Николаевич посмотрел на подчинённого и лишь тяжело вздохнул.
Что тут скажешь? Земля действительно круглая.
Когда-то именно он позвонил Эмме Борисовне и практически силой вытащил её в эту больницу, искренне полагая, что супругам необходимо дать ещё один шанс. Тогда этот поступок казался ему совершенно правильным. Теперь же судьба с явным удовольствием вернула старый долг.
Если бы не тот телефонный звонок, Виктория Марковна сейчас спокойно отдыхала бы где-нибудь на побережье Крыма, а не стояла возле его кровати, готовая устроить полноценный семейный разбор.
Возразить Денису Дмитриевичу было решительно нечего.
Шаповалов закрыл историю болезни.
– Я отпущу вас только при одном условии, – наконец произнёс он. – Дома за вами будут ухаживать.
Шварц обречённо кивнул.
– Хорошо...
По его голосу было понятно: согласие это исключительно вынужденное.
В этот момент со стороны двери раздался до боли знакомый Денису Дмитриевичу голос:
– Мне показалось, я только что увидела здесь потрясающую красотку.
Шаповалов медленно закрыл глаза.
«Только тебя сейчас и не хватало...»
Он обернулся.
В дверном проёме стояла Эмма Борисовна.
– Эммочка! Здравствуй, дорогая! – радостно воскликнула Виктория Марковна и сразу направилась к ней.
Женщины тепло обнялись, словно не виделись целую вечность.
Пока они оживлённо обменивались новостями, Денис Дмитриевич молча посмотрел на своего шефа.
В этом взгляде было столько немого упрёка, что Адриан Николаевич почти сразу отвёл глаза, внезапно обнаружив огромный интерес к складкам собственного одеяла.
– Я же говорила Адриану, что вы с Денисом обязательно помиритесь, – с довольной улыбкой сказала Виктория Марковна.
Эмма Борисовна заметно смутилась.
– Вообще-то... я приехала по делу...
– У нас с Эммой всё кончено, – спокойно произнёс Шаповалов, продолжая просматривать документы так, будто разговор его совершенно не интересовал.
В палате сразу стало тише.
Виктория Марковна резко повернулась к нему.
– Что значит – кончено?
– Мы ещё не развелись, – негромко напомнила Эмма Борисовна.
– Почти развелись, – невозмутимо уточнил Денис Дмитриевич.
– А к семейному психологу вы ходили? – не сдавалась Виктория Марковна. – Если хотите, я могу порекомендовать очень хорошего специалиста...
Шаповалов не дал ей договорить. Он убрал ручку в карман белоснежного халата, поднял голову и произнёс совершенно спокойно, без раздражения, но настолько твёрдо, что продолжать разговор никому уже не захотелось:
– У нас был адюльтер. Этого достаточно.
Повисла тяжёлая пауза. Эмма Борисовна первой поняла, что оставаться здесь дольше не стоит.
– Вика, я тебе обязательно позвоню, – торопливо сказала она и, получив в ответ короткий кивок, сразу вышла из палаты.
Через несколько секунд её шаги окончательно растворились в больничном коридоре. Виктория Марковна медленно подошла к Шаповалову.
– Денис... – тихо произнесла она. – Я тебя очень прошу... Дай ей ещё один шанс.
Несколько мгновений он молча смотрел ей в глаза. Потом неожиданно наклонился, легко чмокнул её в щёку и едва заметно улыбнулся.
– Рад был повидаться.
Развернувшись, он вышел из палаты. Дверь за ним негромко закрылась.
Хирург уже не видел, что произошло дальше. Едва они с Викторией Марковной остались вдвоём, она медленно повернулась к мужу. Адриан Николаевич встретился с её взглядом и сразу понял, что теперь настала его очередь отвечать за всё сразу: и за операцию, и за молчание, и за попытку скрыть её отъездом в отпуск.
Он поспешно ухватился обеими руками за одеяло и подтянул его почти до самого подбородка. Со стороны заведующий хирургическим отделением сейчас выглядел вовсе не грозным нейрохирургом с многолетним стажем, а провинившимся школьником, которого вот-вот вызовут к директору.
И, судя по выражению лица Виктории Марковны, директор уже вошёл в кабинет.
***
– Мама жива? – тихо спросил парень, лежавший на каталке. Его только что доставили после ДТП. Несмотря на боль и пережитый шок, сейчас его, казалось, волновало только одно.
Алексей Двигубский продолжал осмотр, осторожно ощупывая живот и наблюдая за реакцией пациента.
– Да. Думаю, жива, – ответил он. – Во всяком случае, она тоже здесь.
Парень облегчённо прикрыл глаза.
– Они ещё за завтраком поссорились, – спустя несколько секунд негромко произнёс он. – Отец очень расстроился... Хотя внешне этого почти не показывал.
Он тяжело кашлянул, словно заново переживая случившееся.
– Мы три раза проехали на красный свет. Для него это вообще нехарактерно. Папа хороший водитель... очень хороший. Но потом какой-то парень нас подрезал. Не знаю... Может, он что-то увидел на дороге и поэтому резко перестроился. А папа решил, что тот сделал это специально.
Парень ненадолго замолчал, переводя дыхание.
– Ему этот манёвр очень не понравился. Он разозлился... и погнался за той машиной. Скорость была просто сумасшедшая. Мама кричала, просила его остановиться... А потом...
Он крепко зажмурился.
– Потом был страшный удар. Машину закрутило... Кажется, мы несколько раз перевернулись...
Несколько секунд в смотровой стояла тишина.
– Как мой папа? – наконец спросил он, открывая глаза.
Двигубский не любил скрывать правду, если в этом не было необходимости.
– Он сейчас в операционной. Состояние тяжёлое.
Парень медленно кивнул.
– Да...
Он смотрел куда-то мимо ординатора, словно видел перед собой не больничный потолок, а последние секунды перед столкновением.
Потом едва слышно произнёс:
– Этот поганец получил по заслугам.
Двигубский невольно поднял на него взгляд. Он не сразу понял, кого именно имел в виду пациент. Того водителя, за которым погнался его отец? Или самого отца, потерявшего голову из-за вспышки гнева и едва не погубившего всю семью? По выражению лица парня этого понять было невозможно. Он больше ничего не сказал, а Двигубский не стал задавать лишних вопросов.