Глава 3
Судьбоносная встреча
Вечер признаний
В тот вечер они сидели в холле санатория. Пустом, потому что все ушли на концерт местного аккордеониста. Из актового зала доносились приглушённые звуки «Подмосковных вечеров».
– У меня к тебе вопрос, – сказала Галина.
– Ещё один?
– Последний на сегодня. Обещаю.
– Давай.
– Ты был счастлив? Хоть когда-нибудь, после всего этого?
Алексей откинулся на спинку кресла. Посмотрел в потолок, где люстра с пыльными плафонами бросала жёлтый неровный свет.
– С Ирой было хорошо. По-настоящему. Она знала про тебя, кстати. Я показал фотографию, когда мы только начали встречаться. Сказал: «Это девочка, которую я потерял». Ира посмотрела и ответила: «Красивая. Береги фотографию. Но живи со мной».
Галина прикусила губу.
– Мудрая женщина.
– Очень. И смелая. Болела два года, и ни разу, ни единого разу не пожаловалась. Только в последнюю неделю попросила: «Лёш, не оставляй Катю одну».
Он замолчал. В зале аккордеонист перешёл на «Тёмную ночь». Мелодия просачивалась сквозь стены, грустная и щемящая.
– А ты? – спросил он. – Была счастлива с Виктором?
Галина подумала. Не для эффекта, а по-настоящему. Потому что вопрос заслуживал честного ответа.
– Была. Не так, как мечтала в двадцать три. Не с фейерверками и бессонными ночами. Но по-другому. Спокойно. Надёжно. Виктор никогда не повышал голос. Чинил всё в доме сам. Приносил мне чай, когда я болела. Не говорил красивых слов, но каждое утро оставлял на столе яблоко. Чищеное, нарезанное дольками. Тридцать лет, каждое утро. Когда он ушёл, я месяц не могла есть яблоки.
Алексей слушал, не перебивая. Потом тихо сказал:
– Хороший человек.
– Да. Хороший.
Раиса и чай на двоих
На пятый день Раиса подсела к Галине после обеда, когда Нелли Аркадьевна ушла на массаж.
– Галина Семеновна, я вот что хочу сказать. Только вы не сердитесь.
– Не буду.
– Этот ваш мужчина. Он на вас смотрит, как наш кот на форточку весной. С надеждой и отчаянием одновременно.
Галина рассмеялась. Впервые за много дней, громко, от души.
– Раиса, вы поэтесса.
– Какая там поэтесса. Я из-под Тулы, у нас глаз намётанный. Так вот, к чему я. Не упускайте. В нашем возрасте вторых шансов не бывает. А если бывают, то их нужно хватать обеими руками, пока не убежали.
Она похлопала Галину по руке, встала и ушла, оставив на столе недопитый компот.
Галина сидела, крутила ложку в стакане и думала о том, что мудрость иногда приходит не из книг и не из опыта, а от круглолицей женщины из-под Тулы, которая мажет масло толстым слоем и не усложняет жизнь.
Шестой день. Письмо
Утром шестого дня Галина нашла под дверью конверт. Белый, без подписи. Внутри лист бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком.
«Галя. Я написал это ночью, потому что говорить труднее. Ты спросила, был ли я счастлив. Я ответил про Иру. Но не ответил про себя.
Всю жизнь я чувствовал, что живу не свою жизнь. Как будто в декабре 89-го настоящий Лёшка Дорохов остался в том общежитии, а дальше пошёл кто-то другой. Похожий, но не тот. Это трудно объяснить. Я был хорошим мужем, нормальным отцом, добросовестным работником. Но внутри всегда сидело ощущение, что я подменный. Что моя настоящая жизнь шла где-то параллельно, без меня.
Когда я увидел тебя на аллее, в первый день, я не подошёл. Испугался. Сидел на скамейке с газетой и делал вид, что читаю, а сам следил за тобой краем глаза. И подумал: вот она, та параллельная жизнь. Идёт мимо в бежевом пальто и не видит меня.
А потом ты остановилась. И узнала. И я понял, что эти тридцать лет, может быть, были не напрасны. Потому что они привели к этой скамейке, к этому сентябрю, к тебе.
Я не прошу ничего. Просто хотел, чтобы ты знала».
Подпись: «Л.Д.»
Галина прочитала письмо дважды. Потом сложила, убрала в сумочку и пошла на завтрак. Руки не дрожали. Глаза были сухими. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разливалось тепло. Странное, забытое, похожее на тот чай с чабрецом, который он наливал ей у мельницы.
Решение
После завтрака она поднялась к себе. Достала телефон. Набрала номер Насти.
– Мам? Что случилось?
– Ничего не случилось. Я хочу спросить.
– Ну?
– Если бы тебе дали второй шанс, ты бы взяла?
Пауза.
– Мам, ты о чём?
– Просто ответь.
– Конечно, взяла бы. Кто отказывается от вторых шансов?
– А если страшно?
– Тогда тем более.
Галина улыбнулась. Настя всегда была прямой, как рельс. Никаких сомнений, никаких «а вдруг». Это от Виктора: тот тоже умел принимать решения без раскачки.
– Спасибо, дочка.
– Мам, ты меня пугаешь.
– Не пугайся. Всё хорошо. Я потом расскажу.
Она повесила трубку. Посмотрела в окно. На скамейке на аллее никого не было.
Галина надела пальто, взяла сумочку с письмом и вышла.
У озера
Она нашла его у озера. Он стоял на мостках и кидал камешки в воду. Один за другим, методично, как будто считал круги на воде.
– Лёш.
Он обернулся. И она увидела в его глазах то самое: надежда и отчаяние. Раиса была права.
– Я прочитала письмо.
– Я понял. Ты бы не пришла просто так.
Она подошла ближе. Мостки скрипнули под её шагами.
– Я не знаю, что из этого выйдет. Мне пятьдесят семь, тебе шестьдесят. У нас разные города, разные жизни, взрослые дети. Я не умею начинать заново. Разучилась. Или, может, никогда не умела.
– Я тоже.
– Но я не хочу, чтобы ты уехал, и мы снова стали чужими. Один раз хватило.
Он уронил камешек. Тот глухо стукнулся о доску мостков и покатился к краю.
– Что ты предлагаешь?
– Пока ничего. Просто не исчезай. Звони. Пиши. Приезжай. Дай мне время.
– Время, – повторил он. И вдруг засмеялся. Тихо, хрипло, но настоящему. – Галь, у нас с тобой и так тридцать лет ушло на паузу. Сколько ещё нужно?
– Столько, сколько нужно.
Он кивнул. Подобрал камешек и протянул ей.
– Кинь. На счастье.
Галина взяла камешек. Гладкий, тёплый от его ладони. Размахнулась и бросила. Камень трижды подскочил по воде, оставив три расходящихся круга.
– Три, – сказал Алексей. – Хороший знак.
– Не считай, – ответила Галина. – Просто смотри.
И они стояли на скрипучих мостках, двое немолодых людей, и смотрели, как круги расходятся по тёмной воде, пока не растворяются у берегов.
Последний день
В день отъезда Галина проснулась рано. За окном моросил дождь, мелкий и нудный, какой бывает только в конце сентября. Липы на аллее потеряли половину листьев, и дорожка стала жёлтой, скользкой, яркой.
Она собрала чемодан. Положила сверху халат, который так и провисел на крючке в ванной всё это время. Зубная щётка, крем для лица, книга, которую не открыла ни разу.
В дверь постучали.
На пороге стоял Алексей. В руках бумажный пакет.
– Яблоки. С местного рынка. Антоновка.
Галина взяла пакет. Антоновка пахла осенью, детством и чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия.
– Спасибо.
– Галь, я хочу, чтобы ты знала одну вещь.
– Какую?
– Я не исчезну. Больше никогда.
Она посмотрела на него. На шрам, который всё так же тянулся от скулы к подбородку. На серые глаза с зеленоватым отливом. На морщины вокруг них, которые появились без неё.
– Верю, – сказала она.
И впервые за четыре года, закрывая за собой дверь номера, она не почувствовала пустоты.
Эпилог
В московской квартире на Шаболовке Галина поставила антоновку в глиняную миску на кухонном столе. Ту самую миску, в которую Виктор складывал нарезанные дольки.
Достала телефон. Набрала сообщение: «Доехала. Яблоки вкусные. Звони».
Ответ пришёл через минуту: «Позвоню вечером. Л.Д.»
Галина убрала телефон, подошла к окну. За стеклом шумела Москва: машины, люди, вывески, жизнь. Привычная, знакомая, но сегодня почему-то другая. Как будто кто-то протёр стекло, и город стал чётче, ярче, ближе.
На подоконнике стоял маленький кактус, давно забытый. Сухой, колючий, безнадёжный.
Галина взяла лейку. Налила воды.
И полила.
Предыдущая глава 2:
Конец