Эту историю я вспоминаю до сих пор иногда при случае. Не потому что было страшно — страшно бывает часто, и даже фельдшеру скорой помощи на вызове. А потому что я не смог сразу понять тогда, что с пациентом на самом деле. И когда правда наконец открылась — тогда стало по-настоящему страшно.
--------------
Начало смены. Восемь утра. За окном подстанции — мелкий дождь, холодный ветер. Ощущение такое, что сейчас не конец июня, а начала сентября. Даже воздух из приоткрытого окна был какой-то осенний.
Моя напарница Маша с грустью смотрела сквозь стекло на это серое небо, попивая кофе из большой кружки. В этот момент диспетчер объявила наш первый вызов на сегодня.
— «Ребёнок, три года. Температура 40. Мама вызывает», — Маша прочитала вслух и посмотрела на меня поверх карты. — Ну, поехали спасать. Разбавим «спасением жизней» это мрачное утро.
Я кивнул, взял свой оранжевый чемоданчик. Детские вызовы — они всегда на особом счету. Когда едешь к взрослому человеку, ты собран. Когда к ребенку — собран вдвойне. Внутри что-то тянет, будто пробуждается родительское чувство. Чужих детей не бывает.
Шестой этаж новостройки, лифт не работает. Стандарт с утра. Утренняя гимнастика под названием «ходьба с нагрузкой». Поднялись быстро.
Дверь открыла молодая женщина, лет тридцати на вид. Стройная, худощавая, в спортивных леггинсах и длинной футболке. Лицо встревоженное, но истерики не наблюдается. Сдержанная. Хороший знак — в работе мешать, скорее всего, не будет.
— Проходите, пожалуйста, — голос чуть подрагивал.
Квартира была небольшой, однокомнатной, но очень чистой и аккуратной. В прихожей висела женская и детская одежда. Мужских вещей замечено не было. Похоже, квартира очередной матери-одиночки.
В комнате на диване, укутанная тонким одеялом, лежала девочка, Варя. Она лежала на боку, подтянув коленки к животу. Глаза полуприкрыты, дыхание частое, поверхностное. Губы — сухие, бледные, с лёгким синеватым оттенком. Щёки горят, но не тем румянцем температурящего ребёнка, а как-то неровно, пятнами.
Я присел рядом. Осторожно отвёл одеяло. И тут впервые пришлось насторожиться. Ручки тоненькие. Не просто по-детски тонкие, а прям очень. Запястья как у полуторагодовалой, хотя девочке три. Ключицы выступают, рёбра считаются даже через майку. Кожа сухая, бледная, с лёгким сероватым оттенком. Волосы тусклые, редковатые. Под глазами тени, непривычные для трёхлетки. У болеющих детей бывает вялый вид, круги под глазами. Но это выглядело иначе. Как будто девочка болела не три дня, а значительно дольше. Как будто что-то тянуло из неё силы давно и исподволь.
— Расскажите, что произошло, — обратился я к маме, Алине.
Она села на край стула, сцепив пальцы.
— В общем... Три дня назад дочка начала подкашливать, — волнуясь, начала мама. — Замёрзла, видимо, на улице... Температура у неё была невысокая, тридцать семь и пять максимум. Я давала жаропонижающий сироп, обильное питьё. Думала — обычная простуда. А сегодня утром поднялась до тридцати девяти и пяти. Дала сироп — её стошнило. И сироп, и всё, что съела. И вот... лежит такая. Не плачет даже.
— Варя, — я мягко позвал. — Давай я тебя осмотрю.
Девочка приоткрыла глаза. Большие, серые, будто подёрнутые плёнкой усталости. Посмотрела на меня, но без любопытства — без того живого интереса, который обычно есть у маленьких детей при виде чужого человека. Равнодушно. На это тоже обратил внимание.
Я начал осмотр. Температура — 39,7. Горло умеренно гиперемировано, но без налётов. В лёгких — жёсткое дыхание, единичные сухие хрипы. Живот мягкий, безболезненный. Тургор кожи снижен — складка на тыле кисти расправлялась медленнее, чем должна.
Уже складывался в голове пазл, но он не складывался во что-то определённое. ОРВИ? Да, клиника есть. Но общий вид ребёнка не вписывался в банальное ОРВИ третьего дня. Эта худоба, эта вялость, эта бледность. Что-то хроническое? Анемия? Что-то серьёзнее? На онкологическое заболевание, в то же время, это не было похоже.
— У Вари нет онкологии? — уточнил я прямо у мамы. — Вы обследуетесь регулярно?
Алина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Нет, — ответила она с долей удивления. — Почему вы так решили?
— Ну, ребёнок болезненно истощён, вы же видите, — вступила в разговор Маша, набирая в шприц жаропонижающее лекарство.
— Разве? — пожала плечами мама. — Ну да, похудела немного. Но она всегда худенькая и бледненькая была. В бабушку, в маму отца, видимо.
— В поликлинике когда вообще были последний раз?
— Мм... Год назад, наверное, была. Полностью обследовались. Всё хорошо было.
— Год назад? И после этого больше ни разу?
— Нет. А зачем? Она активная, ни на что не жаловалась. Периодически ОРВИ, правда, болеем.
— А как часто бывает ОРВИ?
— Ну, последние полгода часто — раз в месяц, наверное. То насморк, то горло. Даю противовирусные, проходит.
— А как ест?
— Ест нормально. Ну… как обычно. Бывает капризничает, но она в целом не очень большая любительница поесть.
Я хотел спросить что-то ещё — и тут Варя дёрнулась.
------------------
Я увидел это раньше, чем осознал. Варины глаза закатились. Ручки вытянулись, пальчики растопырились, а потом — ритмичные судорожные подёргивания. Всё тело — руки, ноги, лицо. Мелкие, частые сокращения.
— Судороги! — бросил я Маше.
— Вижу, — она уже отложила шприц и начала переворачивать Варю на бок, чтобы исключить аспирацию, если начнётся рвота. Подложила свёрнутое одеяло под голову.
Нужно было срочно набирать другое лекарство, противосудорожное. Ноль пять миллиграмм на кило.
— Сколько она весит? — я обернулся к Алине.
Алина стояла у стены, прижав ладони к лицу. Она не кричала — хуже. Она молчала, и глаза её были абсолютно белые от ужаса.
— Алина! Вес ребёнка?
— Т-тринадцать… двенадцать… Я не помню точно… — голос срывался.
Я прикинул на глаз — девочка тянула килограммов на одиннадцать, не больше. Маловато для трёх лет. Опять эта мысль: «маловато»...
Через некоторое время я ввёл препарат с нужным количеством на предполагаемую массу тела.
Двадцать секунд. Тридцать. Сорок.
Подёргивания стали реже. Ещё через полминуты — прекратились. Варя обмякла, дыхание стало ровнее, глубже. Зрачки — одинаковые, реакция на свет — есть. Я выдохнул. Но не до конца.
— Впервые такое?
Мама быстро закивала:
— Да. Никогда… Боже мой, никогда такого... Что это было? Что с ней?
— Фебрильные судороги. Реакция на высокую температуру, — я объяснял коротко, не вдаваясь в детали. — Сейчас введём лекарство и повезём в больницу.
Маша уже ставила катетер в вену на крохотной ручке — Варя даже не отреагировала. Ввели набранную смесь для снижения температуры.
Я измерил глюкозу крови. 3,0 ммоль на литр. Немного ниже нижней границы нормы, но восполнить сахар всё равно необходимо.
— Маш, глюкозы ещё добавь, — попросил я.
Маша кивнула.
— Алина, берите документы, полис, свидетельство. Тёплые вещи для дочери. Едем.
Та кинулась к шкафу. Я завернул Варю в одеяло, поднял на руки. Она была лёгкой как пёрышко. Тот случай, когда лёгкость вовсе не приносила радости.
Шестой этаж вниз — бегом. Маша несла укладку. Алина бежала за мной в наспех накинутой куртке, с пакетом вещей. Я нёс ребёнка.
Что скрывалось за истощением трёхлетней Вари, почему мама не замечала проблемы и какой шокирующий диагноз поставили врачи — нам предстояло это выяснить в больнице.
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также здесь вы найдете большой архив других интереснейших эксклюзивных мед. историй, которые я собрал за 20 лет своей работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)