Наступление стихии продолжалось с перерывами. То подъём воды вроде бы приостанавливался, то рос с новой силой. В результате вода поднялась на 21 метр. Чтобы представить себе этот уровень, достаточно было посмотреть на любую пятиэтажку хрущёвского проекта. Высота такого дома, включая цоколь, все жилые этажи, чердак и крышу составляет 18 метров. Выходит, на затопленной крыше «хрущобы» мог поместиться одноэтажный деревянный дом. И уж с его крыши люди призывно звали бы спасательные вертолёты.
Что ж тогда говорить о бревенчатых частных избах и двухэтажных домах! Первые – льдины срывали с места, с треском ломали и с гулом несли по взъерошенной реке. Таким образом было уничтожено 3300 частных домов. Большинство вторых сдёргивали с места, но унести не удавалось. Их держали трубы холодного и горячего водоснабжения, обесточенные электрические кабели. И они утопали, как герои.
Хуже пришлось тем, кто был специально создан для плавания – судам речного порта. Их всех раздавили льдины, а стремительно поднимающаяся вода погрузила плавсредства на дно.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Огромные льды сорвали с фундаментов 89 резервуаров нефтебазы. Из смятых, исковерканных баков в реку ушло почти 10 тысяч тонн нефтепродуктов. Их должно было хватить на полгода для экономики Большереченского и соседних районов.
Наконец подъём воды остановился. Из вертолётов камеры телеоператоров снимали масштаб катастрофы. От города целыми остались лишь немного частных домов на возвышенностях, а также 7-ми и 9-ти этажные здания, затопленные по второй-третий этажи. Вся остальная территория Большереченска представляла из себя ровное, гладкое море.
Постепенно вода стала уходить. Только в низинах блестели мирные «зеркала». Но люди не могли терпеть. Самые нетерпеливые, кто в сапогах, кто на лодках рвались посмотреть, что осталось от домов. А попав в бывший дом, некоторые теряли сознание. Во многих местах рухнули внутренние стены. Погибла мебель, одежда. Вместо печей лежали груды кирпича и глины. Чтобы восстановить их нужны были большие деньги.
К общему удовлетворению, людей погибло немного – 9 человек. Но гибель всего остального приводила всех к потрясению. Многие женщины были в глубокой депрессии. Матери и жёны рыдали, не знали, как жить дальше. Мужчины от увиденного тоже были в растерянности. Психологи не могли повлиять на людей. Они отмечали, что у горожан нет интереса к жизни. Многие истощены эмоционально и физически.
Поскольку водопроводные сети не работали, питьевую воду стали привозить в цистернах. Чтобы не допустить вспышки болезней, с улиц и дворов начали убирать многочисленные трупы домашнего скота, собак и кошек.
Некоторые люди, раздавленные увиденным, высказывались за то, чтобы город перенести в другое место. Но Федеральная и Республиканская власть, а также руководитель Алмазной компании однозначно заявили: Большереченск надо восстанавливать на прежнем месте. А для этого определили перечень задач. Первое – восстановить порушенные промышленные предприятия, и, прежде всего, те, от которых зависит жизнь города. Второе – подготовить для пострадавших жильё. Третье – отремонтировать пригодные дома и квартиры. Наконец, четвёртое – восстановить нефтебазу.
Но приступить к работам по очереди нельзя. Как быть без нефтебазы, если на стройплощадках круглые сутки должны работать автомобили, трактора, другая техника? Но самое главное – это жильё. Поэтому каждый день в пробуждающийся к жизни город прибывали строители из разных городов России, Северной Республики, из дочерних и подрядных организаций компании.
Широков переехал из главного города Алмазной провинции в Большереченск. Жизнь превратилась в так уважаемый им строгий график. В восемь утра он уже в микрорайоне компании. Обходит немаленькую стройплощадку – уже заложены десятки домов. Оценивает работу ночной смены, выясняет, есть ли помехи? В десять проводит совещание с анализом ситуации на других объектах. Во второй половине дня едет по местам, где идёт ремонт жилья. Здесь бывают вопросы к нему, но и у него к строителям. Делать надо быстрей, люди живут в палатках, пока тепло, мирятся с трудностями. Однако быстро не означает абы как. У него глаз намётан, видит, где наличник прибит криво, где на промежуток между оконным блоком и бревенчатой стеной пожалели монтажной пены.
После этого – нефтебаза. Она разрушена на 80 процентов. Восстанавливает дочерняя структура компании. Работа опасная, но выполнять её надо быстрей.
В 19 часов – основная планёрка: проектирование, снабжение, работа флота и авиации, завоз воды и продовольствия, кадры – туча дел. В 21 час – проверка, как идёт ремонт большой школы. Она должна быть готова к концу августа. После неё обязательный заезд на строительство храма. После 22 он едет в свой «алмазный» микрорайон. Площадка поднята высоко, на двадцать с лишним метров. Даже такое наводнение, что смыло город, уже не страшно. Президент-строитель интересуется, как работает ночная смена, есть ли все материалы, что нужно для ускорения темпов.
И так день за днём. Неделя шла за неделей, а Широков без выходных неутомимо носился по объектам. Одет – не отличишь от рабочего: в простой рубахе, подтяжки поддерживают мятые, спадающие от похудения штаны, он появлялся в разных местах большой стройки.
Тем не менее, Владислав Широков оставался президентом Алмазной компании. Десятки обращённых к нему вопросов ждали именно его ответов. В приёмной одной из подрядных организаций не успевали заряжать факсимильный аппарат новыми рулонами бумаги.
Но люди чаще видели его на большой стройке, где возведение жилья шло двумя главными организациями: под эгидой МЧС и силами Алмазной компании.
Владислав Широков понимал, что спешить надо, но только не за счёт качества, и потому вникал во все нюансы возведения домов. Один из руководителей подрядной организации как-то спросил его:
– Нужно ли так надрываться, Владислав Антоныч? Вот гляжу я на других руководителей – тоже стараются, но и отдохнуть не забывают.
Широков улыбнулся:
– Они выполняют задание в чужом городе. Уедут, и никто их больше не увидит. Никто в глаза не посмотрит. А я исполняю долг. Меня встретит любой житель, и если получит дом, в котором ему будет холодно зимой, глянет мне в глаза и задаст молчаливый вопрос: «Ты же обещал хорошее жильё, где твоя честь и честность?»
В тот же миг в феноменальной его памяти встало лицо встреченной на берегу реки женщины. И он вспомнил, не только, что её зовут Надежда Карповна, но и свои слова о жилье для неё.
***
Начальник почтового отделения, увидев, что почтальон Берёзкина собирается уходить, остановил её:
– Полина, тут пришло письмо на твой участок – Приречную улицу. Я знаю, что её уже нет. Ничего вообще там нет… Все дома снесло. Но люди-то остались живые! Вот кому-то из них пришло письмо.
Он протянул ей конверт.
– Поспрашивай людей. Может, в палаточном лагере живут… Или ещё где.
Берёзкина, хмурая женщина лет сорока двух, в синей форменной куртке, поглядела на конверт, покачала головой.
– Поспрашиваю. Может, найдутся.
Положила конверт в почти пустую кожаную сумку почтальона и вышла. На высоком месте, куда не достала вода и льдины, стояли уцелевшие три дома. В первый из них она должна была отдать письмо из Красноярска.
В этом доме жила семья Надеждиной сестры Веры. Полина постучала и, улыбнувшись, подала Вере письмо.
– Старшая дочка Аня пишет, – с радостью сказала Вера. – Наверно, волнуется за нас.
Почтальонша вспомнила о другом письме. Достала его.
– Вот буду пробовать найти этих людей. Где они жили – теперь море-океян. Не знаешь таких?
Вера взяла письмо и ахнула.
– Так это же моей сестре! Надюшке написано!
Полина обрадовалась:
– Значит можно её найти?
– Ну да! Сеня! – крикнула она 14-летнему внуку. – Сбегай на нефтебазу. Там бабушка Надя с людьми чистит территорию. Скажи: письмо ей пришло.
Почтальонша ещё не успела уйти, когда в дом стремительно вошла сестра Веры. Полные губы растянуты в большой улыбке, глаза сверкают.
– Ну ты, прям, на самом деле «быструха»! – сказал зять Николай. – Гляди, как разгорелась. Щёки багрецовые*. Аж пылают! (*Багрецовые – красные (по-челдонски).
Надежда поблагодарила Полину-почтальоншу, не читая надписи на конверте, раскрыла его и достала листок. Увидев, что почерк не дочери Любы, посерьёзнела и начала вслух читать.
– «Уважаемые Григорий и Надя! Пишет Вам незнакомый с Вами Михаил Петрович Складников».
– Причём здесь Григорий? – удивилась Вера. – Гриши года четыре уже нет. Откуда этот, который пишет, узнал про него?
– Не знаю, – сказала ей сестра. – У нас в доме на кухне висели две наших больших фотографии. Гришина и моя.
– Висели, – проговорила Вера.
– «А пишу я из Вашего дома, который приплыл ко мне в огород за 400 с лишним километров. И приплыл этот дом на льдине, на которой сейчас стоит в огороде».
– Вот это да! – вскрикнул Николай. – Как же его не раздавило? Или всё-таки покорёжило?
И словно отвечая зятю, Надежда вслух стала читать:
– «Дом у Вас, граждане, очень хороший. Весь целый, ничего не покосилось и не разбилось. Даже печка хорошо греет, и дом теперь сухой».
– Господи, ты Боже мой! – заплакала от радости Надежда, гладя при этом листок письма, словно это были давно знакомые, отполированные временем и касаниями рук, родные брёвна стен. – Кормилец ты наш! Куда ж тебя занесло? А этому человеку (глянула в начало письма), Михаилу Петровичу, просто земной поклон.
Дальше она прочитала про жену соседа Цаплю. Женщины пожалели далёкую неизвестную Клавдию, порадовались за неё, узнав, что в маленькой голове много ума.
Успокоилась Надежда Карповна и насчёт паспорта. Знала, кого пошлёт: сына Володю.
– Полина, у вас связь наладили? – спросила она почтальоншу.
– Да, телефон работает.
– Ты ещё куда-то пойдёшь?
– В палаточный городок. Есть четыре письма.
– Назад пойдёшь, загляни к нам. Напишу письмо и схожу с тобой позвонить.
Едва Полина ушла, взволнованная и радостная женщина села писать письмо.
«Здравствуйте, многоуважаемый Михаил Петрович. Вы не представляете, какую радость вы сообщили мне. Мне, потому что мужа моего Гриши нет уже 4 года. Он погиб, утонул во время бури на реке, когда выезжал рыбачить. Волны были 4-5 метров. Лодку захлестнуло. Она утонула, потом её выкинуло на берег, километров через сто. А Гриша погиб. У нас города сегодня нет. Три тысячи триста домов разломало, унесло. Это только частного жилья. Люди не знают, где жить, и как жить. Я живу у сестры. А другие: кто в палатках, кто в машинах, кто в других городах.
Наш город решили восстанавливать. Сейчас много чего надо делать заново. Но сначала стараются построить жильё. Людей наехало тыщи. Лето у нас, вы знаете, жаркое, но короткое. И я вот думаю: дадут людям квартиры, новые дома, но ведь это будут голые стены. То, что люди наживали по многу лет, всё наводнение поганое уничтожило. Это где же взять такие большие деньги, чтобы восстановить потерянное.
Слава Богу, мой дом стоит у Вас, и всё в нём осталось. Я даже в одежде хожу в сестриной. Была бы дорога – хотя бы вещи можно было перевезти. Но сухопутной дороги нет, по реке вверх не проплывёшь, она вся забита брёвнами, досками и всем остальным. Остаётся самолёт. За паспортом и самыми нужными вещами прилетит к Вам мой сын Володя. Вы уж приветьте его. Он очень хороший, душевный парень. Остаюсь очень благодарная Вам, Надежда Карповна Самарова».
Полина пришла и сказала, что она нашла всех четверых адресатов в палаточном лагере. Там люди уже устраивались, по возможности, основательно. Доили спасённых коров и коз, на сделанных умельцами печурках варили и жарили еду, ловя каждое сообщение о ходе восстановления жизни в городе, и прежде всего, строительстве жилья.
Надежда пошла вместе с Полиной на почту. Отдала письмо. С разрешения начальника отделения позвонила в столицу республики сыну, где он жил и работал. Торопясь от радости, рассказала невероятную историю, что их дом сохранился и нужно слетать в тот городок, где он оказался: взять паспорт и нужную одежду.
Продолжение следует
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав
Книга автора здесь
Повесть автора «Мужчинами не рождаются» здесь