Шарики Марина надувала с пяти утра. Синие, белые, серебристые – Тёма просил «как космос». Шесть лет. Первый настоящий праздник с друзьями, не просто тортик на кухне вдвоём.
На столе уже стояли тарелки с нарисованными ракетами. Марина нашла их в интернете за три недели до дня рождения, заказала с доставкой, дважды уточняла, тот ли рисунок. Тёма увидел их вчера вечером и обнял её так, что она чуть не расплакалась.
Всё шло по плану ровно до половины двенадцатого.
Дверь открылась без звонка. Золовка Жанна вошла, как входят в собственную квартиру: не разуваясь, с двумя огромными пакетами и фирменной улыбкой.
– Ну что, где именинник?
За ней стоял Вадим – муж Марины, брат Жанны. Он нёс коробку, перевязанную золотой лентой. Коробка была размером с микроволновку.
– Мы же договаривались на час, – сказала Марина.
– А мы пораньше. Чтобы помочь, – Жанна прошла на кухню, поставила пакеты на стол прямо на одноразовые тарелки с ракетами. Одна помялась.
Марина молча переставила пакеты.
Жанна не заметила. Или сделала вид.
В пакетах оказались: пластиковая скатерть с принцессами, бумажные стаканчики с единорогами, колпаки с блёстками и три воздушных шарика в форме розовых сердец.
– Жанна, у нас тема – космос. Тёма сам выбирал.
– Ой, ну это для мальчиков скучно. Я же лучше знаю, что детям нравится. У меня Настя от таких в восторге была.
Насте было четырнадцать. Тёме – шесть. Но Жанна не видела разницы. Жанна вообще редко видела разницу между своими желаниями и чужими.
Вадим поставил коробку в угол и ушёл в комнату, не сказав ни слова. Он всегда так делал, когда сестра приезжала: становился прозрачным.
– Вадим, – позвала Марина.
Он не обернулся. Включил телевизор.
Тёма выбежал из детской в пижаме с планетами.
– Мама, а гости скоро?
– Через полтора часа, Тём. Иди одевайся.
– А тётя Жанна уже гость?
Жанна присела, раскинула руки:
– Я не гость, я семья! Иди обниму!
Тёма посмотрел на мать. Марина кивнула. Он подошёл, дал себя обнять и тут же убежал обратно.
Жанна выпрямилась.
– Диковатый он у тебя.
– Он не диковатый. Он стесняется.
– Ну, это одно и то же.
Марина сжала край фартука. Промолчала. День только начинался.
Гости пришли к часу. Четверо Тёминых друзей из садика с родителями, соседка Люда с дочкой. Квартира была маленькая, но Марина расставила всё так, чтобы детям хватало места. Стол у стены, игровая зона на ковре, на балконе – «космическая станция» из картонных коробок, которую они с Тёмой клеили три вечера.
Дети визжали от восторга.
Жанна оглядела картонную конструкцию и хмыкнула.
– Из коробок? Серьёзно?
– Тёме нравится, – сказала Марина.
– Ну, кому что. Мы Насте на шесть лет аниматора заказывали. Два часа. С мыльными пузырями и шоколадным фонтаном.
Она сказала это достаточно громко, чтобы слышали все родители.
Марина не ответила. Пошла на кухню, достала канапе из холодильника.
Люда заглянула следом.
– Ты в порядке?
– Да. Всё нормально.
– Она всегда такая?
Марина посмотрела на Люду. Хотела сказать «нет». Но соврать не вышло.
– Да. Всегда.
В два часа Марина вынесла торт. Белый, с синей глазурью, с маленькой фигуркой космонавта наверху. Она заказывала его у знакомой кондитерши, три раза согласовывала эскиз. Космонавт был похож на Тёму – в круглом шлеме, с поднятой рукой.
Тёма увидел торт и замер. Потом прошептал:
– Мам. Это я?
– Это ты.
Он улыбнулся так, что у Марины защемило в груди. Ради этого всё и делалось.
Свечи зажгли. Дети запели. Тёма зажмурился, загадал желание, дунул.
Все захлопали.
И тут Жанна встала.
– Внимание! Внимание, пожалуйста!
Она подняла руку, как на собрании. В другой руке был бокал с соком – единственный стеклянный бокал среди пластиковых стаканчиков. Свой, принесённый.
– Я хочу сказать тост!
Марина стояла с ножом над тортом.
– Жанна, может, потом?
– Нет, сейчас. Это важно.
Жанна откашлялась.
– Дорогой Артёмка. Тётя Жанна тебя очень любит. Я помню, как ты родился – я тогда первая приехала в роддом. Твоя мама была в палате, а я стояла в коридоре и плакала от счастья.
Марина стиснула зубы. Жанна приехала в роддом на третий день. И не плакала. Она критиковала выбор имени.
– Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, тётя Жанна всегда рядом. Всегда.
Она посмотрела на Марину. Взгляд был тёплый для публики и ледяной внутри.
– А теперь – подарок!
Жанна метнулась к золотой коробке. Развязала ленту. Внутри был планшет. Новый, в заводской плёнке.
Тёма посмотрел на мать. Марина побледнела.
Они с Вадимом договаривались: никаких гаджетов до семи лет. Это обсуждалось. Это было решено. Вадим знал. Жанна знала – Марина сама ей говорила в ноябре.
– Жанна.
– Что?
– Мы обсуждали это. Никаких планшетов.
– Ой, ну вы обсуждали. А ребёнок хочет. Правда, Тёмочка? Хочешь планшетик?
Тёма молчал. Он уже понимал, что что-то не так. Шестилетние дети чувствуют напряжение лучше, чем взрослые думают.
– Тёма, – Марина присела к нему. – Мы с папой подарим тебе планшет позже. Когда будешь чуть старше. Ладно?
– Зачем позже, если можно сейчас? – Жанна подвинула коробку ближе.
– Жанна. Хватит.
– А что я такого делаю? Дарю ребёнку подарок на день рождения. Это нормально.
Вадим сидел на диване и смотрел в телефон.
– Вадим! – позвала Марина.
Он поднял голову.
– Что?
– Скажи что-нибудь.
– Ну, может, один планшет не повредит...
Марина посмотрела на мужа. Потом на золовку. Потом на детей, которые замерли. На родителей, которые отводили глаза.
Она аккуратно взяла коробку и отнесла в спальню. Закрыла дверь.
– Подарок мы обсудим после праздника. Тёма, давай резать торт?
Тёма кивнул. Дети выдохнули. Кто-то попросил кусок с космонавтом.
Жанна осталась стоять с пустыми руками.
Праздник продолжился. Дети играли. Марина улыбалась. Но внутри всё горело.
Жанна не угомонилась. Она ходила между гостями и рассказывала:
– Мы в прошлом году Насте айфон подарили. Четырнадцать лет, а уже взрослый телефон. Ответственность воспитываем.
Потом:
– А у Артёмки нет своей комнаты? Бедный мальчик. У Насти с пяти лет своя комната была.
Потом:
– Марин, а ты торт сама пекла? Нет? А, заказывала. Ну, тоже вариант.
Люда подошла к Марине у мойки.
– Я бы её убила.
– Нельзя. Родственница.
– Именно поэтому и хочется.
Марина усмехнулась. Но не весело.
Без четверти четыре гости стали расходиться. Мамы благодарили, дети не хотели уходить. Тёма стоял в дверях и махал каждому. Космическая станция из коробок слегка покосилась – в ней прыгали так, что отклеилась левая стенка.
– Мам, а можно не разбирать?
– Можно, Тём. Пусть стоит.
Когда ушёл последний гость, в квартире остались Марина, Тёма, Вадим и Жанна.
Жанна сидела на кухне и пила чай из своего стеклянного бокала.
– Хороший праздник, – сказала она. – Но маловато людей. Могла бы и побольше позвать.
– У нас однушка, Жанна.
– Ну, это временно. Вадим же обещал, что через год переедете.
Марина посмотрела на Вадима. Он никому ничего не обещал. Во всяком случае, ей.
– Когда это ты обещал?
– Я не обещал, – Вадим потёр лоб. – Жанна, ты опять...
– Что опять? Ты мне в октябре говорил, что хотите расшириться. Я же не придумываю.
«Хотите расшириться» и «обещал, что через год переедете» – это разные вещи. Но в мире Жанны любое слово Вадима превращалось в её версию.
Марина промолчала. Убрала тарелки.
Тёма уснул на диване, прижимая к себе картонного космонавта, которого вырезал из коробки.
Жанна не уходила.
В пять она решила «помочь убраться» – и переставила всё на кухне по-своему. Переложила специи, перевесила полотенце, передвинула сахарницу.
– Так удобнее, – сказала она, когда Марина вернула сахарницу обратно.
– Мне удобно так, как было.
– Ладно, ладно. Твоя кухня.
Она произнесла «твоя кухня» так, словно имела в виду: «пока твоя».
В половине шестого Жанна достала из сумки конверт. Розовый, с наклейкой в виде бабочки.
– Вот. Это Артёмке. Отдельно.
Марина взяла конверт. Внутри были деньги – пять тысяч.
И записка. На записке почерком Жанны:
«Тёмочке на настоящий подарок от тёти Жанны. Мама выберет что-нибудь скучное, а ты сам реши, что хочешь. Люблю. Тётя Жа».
Марина прочитала записку дважды.
Потом положила конверт на стол.
– Жанна.
– Что?
– «Мама выберет что-нибудь скучное»?
Жанна дёрнула плечом.
– Это шутка.
– Это не шутка. Это записка моему сыну, в которой ты пишешь, что я выберу ему что-нибудь скучное.
– Ну ты вечно всё драматизируешь. Это же ласково. По-семейному.
Марина смотрела на неё. Жанна не понимала. Или понимала прекрасно, но играла.
– По-семейному – это уважать решения родителей, – сказала Марина.
– Ой, начинается.
– Мы говорили: никаких гаджетов. Ты принесла планшет.
– Я думала, вы передумали.
– Ты не думала. Ты решила за нас.
– Марина, я тридцать лет старше тебя в семейных вопросах.
– Это не семейный вопрос. Это мой ребёнок.
Жанна поставила бокал.
– Наш. Он наш общий ребёнок. Семейный.
– Нет. Он мой и Вадима.
Вадим сидел в комнате. Он, конечно, всё слышал.
Жанна встала. Подошла к Марине вплотную. Понизила голос – так, чтобы не разбудить Тёму, но чтобы каждое слово вонзилось точно.
– Послушай меня. Ты устраиваешь какой-то самодельный утренник из коробок и одноразовых тарелок. Мой брат работает, ты сидишь дома. Я прихожу, привожу нормальный подарок, хочу сделать праздник лучше. А ты мне устраиваешь сцену.
Она выдержала паузу.
– Это не твой праздник, Марина. Это день рождения ребёнка. И не тебе решать, кто и что ему дарит.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от слов. От тона. От уверенности, с которой Жанна вычеркнула её из собственного материнства.
«Это не твой праздник».
Она готовила его полгода. Откладывала деньги с фриланса. Рисовала эскизы торта. Клеила коробки по ночам. Придумывала конкурсы. Вырезала звёзды из фольги. Гладила Тёмину рубашку в шесть утра.
Не её праздник.
Марина не закричала. Не заплакала. Не хлопнула дверью.
Она сделала шаг назад. Открыла ящик кухонного стола. Достала конверт – тот самый, розовый, с бабочкой.
Положила перед Жанной.
– Забери.
– Что?
– Конверт. Деньги. Записку. Забери.
– Это подарок ребёнку!
– Это записка, в которой ты учишь моего сына не доверять матери. Забери.
Жанна покраснела.
– Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно.
Марина открыла дверь спальни, взяла с полки коробку с планшетом. Вынесла и поставила рядом с конвертом.
– И это тоже. Мы договаривались: никаких гаджетов до семи. Решение принимают родители. Не тётя.
– Вадим! – Жанна повысила голос. – Вадим, ты слышишь, что она делает?
Вадим появился в проёме двери. Мятая футболка. Взгляд, который метался между сестрой и женой.
– Жанна... Марина...
– Нет, – сказала Марина. – Сейчас не «Жанна и Марина». Сейчас ты скажешь одно: мы договаривались насчёт планшета или нет?
Пауза.
– Договаривались, – тихо сказал Вадим.
– Я принесла подарок! – Жанна всплеснула руками. – С любовью!
– С запиской, где написано «мама выберет скучное», – ровным голосом произнесла Марина.
Вадим посмотрел на конверт. Потом на Марину.
– Покажи.
Марина протянула записку. Вадим прочитал. Лицо изменилось.
– Жань... Ну ты чего?
– Это шутка!
– Это не шутка, – Вадим положил записку обратно. – Это перебор.
Жанна открыла рот. Закрыла. Она не привыкла, что брат возражает. Обычно он кивал. Обычно уходил в комнату. Обычно включал телевизор погромче.
– Значит, вы объединились, – сказала Жанна. – Хорошо. Я поняла.
Она схватила сумку. Марина не двинулась.
– Конверт, – напомнила она.
Жанна посмотрела на розовый конверт, на планшет. Подбородок дрогнул.
– Вы ещё пожалеете.
– Может быть, – ответила Марина. – Но сегодня я решаю, что происходит на дне рождения моего сына.
Жанна сгребла конверт. Планшет оставила.
– Планшет тоже, – сказала Марина.
– Это подарок!
– Это инструмент, которым ты обошла наше решение. Забери.
Тишина.
Жанна взяла коробку. Прижала к груди. Вышла в прихожую. У двери обернулась.
– Ты пожалеешь, Марина. Я тридцать лет в этой семье. А ты – восемь.
– Я не в семье. Я – мама этого ребёнка. Это разные вещи.
Дверь захлопнулась.
В квартире стало тихо. Пахло остывшим тортом и мандаринами из детского компота. Серебристый шарик у потолка медленно терял воздух, покачиваясь от сквозняка.
Вадим стоял в коридоре.
– Она обидится.
– Она уже обижена. Она всегда обижена, когда ей не дают командовать.
– Она моя сестра.
– А я твоя жена. И мать твоего ребёнка. Который сегодня стоял между двумя женщинами и не понимал, почему праздник превратился в войну.
Вадим сел на табуретку. Потёр лицо руками.
– Она всегда была такой. С детства. Мама позволяла. Потом я позволял.
– Я знаю.
– Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?
Марина села напротив.
– Я хочу, чтобы ты больше не исчезал в комнату, когда она приходит. Я хочу, чтобы решения, которые мы принимаем вместе, ты защищал. Не я одна.
Он молчал.
– Я полгода готовила этот день. Я рисовала звёзды из фольги в три часа ночи. Я клеила коробки, пока Тёма спал. Я пекла печенье в форме планет. Я делала всё, чтобы он запомнил этот день рождения. А твоя сестра пришла и решила, что это «самодельный утренник». Что я не имею права решать, что дарить моему сыну. Что это «не мой праздник».
Вадим поднял голову.
– Она так сказала?
– Именно так. «Это не твой праздник».
– Я поговорю с ней.
– Не завтра. Не через неделю. До следующего прихода в наш дом.
Он кивнул.
Марина зашла в комнату. Тёма спал, обняв картонного космонавта. Рядом лежала помятая ракетная тарелка – Жаннины пакеты смяли первую, но остальные выжили.
Марина присела на край дивана. Поправила одеяло.
Тёма открыл один глаз.
– Мам.
– Что?
– Тётя Жанна ушла?
– Ушла.
– А она обиделась?
Марина помолчала.
– Немножко.
– Из-за меня?
– Нет, Тём. Из-за взрослых вещей. Ты ни при чём.
– А праздник был хороший?
– Очень хороший.
– А космическая станция?
– Стоит. Немножко покосилась, но стоит.
Тёма улыбнулся и закрыл глаза.
Марина сидела рядом. За окном темнело. На столе остывал торт с космонавтом, у которого не хватало руки – кто-то из детей случайно отломил. Серебристый шарик у потолка всё ещё держался.
Она достала телефон. Открыла диалог с Жанной. Долго смотрела на экран.
Не стала ничего писать.
Вместо этого открыла галерею. Там были фотографии: Тёма задувает свечи. Тёма в картонной станции. Тёма показывает космонавта на торте. Тёма обнимает маму.
На последней фотографии Тёма стоял у стола. В руках – бумажная ракета, которую Марина сложила ему утром из серебристой обёрточной бумаги. Простая, кривоватая, с нарисованным фломастером иллюминатором.
Он смотрел на неё так, будто это был настоящий космический корабль.
Марина закрыла телефон.
На кухне Вадим мыл посуду. Впервые за полгода – сам, без просьбы.
На столе лежала записка. Не Жаннина – другая. Тёмина. Корявыми буквами, с двумя ошибками и кривым рисунком ракеты:
«Мама спасибо за празник. Это был самый лучший день».
Марина прижала записку к груди.
Это был её праздник.
Всегда был.
А вы бы смогли забрать подарок у человека, который решил за вас? Или всё равно переживали бы потом?