Ольга сняла фартук в половине второго. Борщ был готов, котлеты дожаривались, салат стоял в холодильнике, накрытый плёнкой. На столе – семь тарелок, как каждую субботу.
Семь тарелок. Две – для них с Лёшей. Одна – для дочки Ани. Четыре – для свекрови Раисы Павловны, золовки Вероники, её мужа Стаса и их сына Кирилла.
Каждую субботу, уже третий год.
Ольга вытерла руки полотенцем и пошла в спальню переодеться. Лёша лежал на кровати, листал телефон.
– Они во сколько? – спросила она.
– Мать сказала, к двум подъедут. Вероника с семьёй тоже.
– Как всегда.
Он кивнул, не поднимая головы.
Ольга достала из шкафа блузку. Посмотрела на себя в зеркало. Под глазами было серо. Она встала в шесть, чтобы успеть на рынок за мясом, потому что Раиса Павловна не ела магазинное. Так она сказала три года назад, когда субботние обеды только начинались, и с тех пор Ольга ездила на рынок у автовокзала – сорок минут в одну сторону.
Тогда это казалось мелочью. Сейчас – нет.
Началось всё после того, как Лёша получил повышение.
Он стал начальником отдела логистики. Зарплата выросла почти вдвое. Ольга тогда обрадовалась, предложила отложить на отпуск. Лёша сказал – конечно. А через неделю позвонила Раиса Павловна.
– Лёшенька, ну раз у вас теперь всё хорошо, может, будем собираться по субботам? Как семья. А то Вероника с Кириллом тебя полгода не видели.
Лёша согласился сразу. Ольга не возражала. Она тогда думала – раз в месяц, по-семейному, ничего страшного.
Но раз в месяц превратился в каждую субботу уже через три недели.
А «по-семейному» означало: Ольга готовит, Ольга накрывает, Ольга моет посуду. Раиса Павловна сидит на кухне и руководит. Вероника ест, хвалит или не хвалит. Стас молчит. Кирилл разливает компот на скатерть. Лёша разговаривает с матерью про работу.
Ольга убирает.
Первый год она не считала. Второй – начала.
Мясо с рынка: восемьсот-девятьсот рублей каждую субботу. Овощи, сметана, хлеб, что-нибудь к чаю. Ещё пятьсот-шестьсот. Итого – полторы тысячи в неделю минимум. Шесть тысяч в месяц. Семьдесят с лишним за год.
За три года – больше двухсот тысяч.
И это только продукты. Без учёта того, что Ольга вставала в шесть, тратила субботу целиком, не ездила никуда с Аней, не отдыхала, не высыпалась.
Однажды она сказала Лёше:
– Может, пусть они тоже что-нибудь привозят? Хотя бы хлеб и торт.
Лёша поморщился.
– Оль, ну это мелочно. Мать обидится. У Вероники и так денег нет.
– У Вероники муж работает.
– Стас на складе получает копейки. Не начинай.
Она не начала.
В тот день – субботу, четырнадцатое – всё шло как обычно.
Борщ на плите. Котлеты на сковороде. Салат в холодильнике. Компот в графине. Скатерть чистая, тарелки расставлены.
Ольга пошла в туалет. Туалет у них был через стенку от кухни. Тонкую стенку.
Она уже собиралась выйти, когда услышала голос Раисы Павловны. Свекровь, видимо, пришла раньше. Ольга не слышала звонка – наверное, Лёша открыл.
– ...а Ольга где? – это Вероника.
– Готовит небось, – Раиса Павловна. – Куда ей деваться.
Пауза. Звук – кто-то отодвинул стул.
– Мам, а она не устала каждую неделю? – Вероника спросила это без сочувствия. Скорее с любопытством.
– А что ей ещё делать? – Раиса Павловна хмыкнула. – Она ж не работает толком. Подработки свои считает, что ли? Лёшка деньги приносит, а она пусть хоть так отрабатывает. Она больше ни на что особо не годится, если честно.
Вероника засмеялась. Тихо, но засмеялась.
– Мам, ну ты жёстко.
– А что, неправда? Готовить она умеет, вот и пусть готовит. Мне что, самой стоять? У меня давление. А тебе – у тебя Кирилл маленький.
– Кириллу восемь, мам.
– Всё равно маленький.
Ольга стояла за стенкой. Рука лежала на ручке двери.
«Она больше ни на что особо не годится».
Это звучало не как оговорка. Это звучало как то, что повторяли много раз. Уверенно, привычно, как факт.
Ольга отпустила ручку.
Постояла ещё секунду. Потом вышла.
На кухне сидели Раиса Павловна и Вероника. Раиса Павловна – в кресле у окна, которое Ольга поставила туда специально для неё два года назад. Вероника – на табуретке, с телефоном.
Обе подняли головы.
– О, Оленька, – Раиса Павловна улыбнулась. – А пахнет как хорошо. Борщ?
– Борщ, – сказала Ольга.
Она подошла к плите. Посмотрела на кастрюлю. Пять литров. Мясо с рынка – восемьсот рублей. Картошка, свёкла, капуста, морковь, зелень. Сметана в холодильнике – отдельно, потому что Раиса Павловна не любила, когда сметану кладут заранее.
Ольга взяла полотенце. Обернула ручки. Сняла кастрюлю с плиты.
– Ольга, ты чего? – Вероника подняла голову от телефона.
Ольга поставила кастрюлю на стол. Потом выключила под сковородкой. Сняла сковороду с котлетами. Поставила рядом.
– Стынет же, – сказала Раиса Павловна. – Ты чего, посуду меняешь?
Ольга открыла холодильник. Достала салат. Поставила на стол. Достала графин с компотом. Поставила тоже.
Потом достала из ящика рулон пищевой плёнки. Накрыла кастрюлю. Накрыла сковороду. Убрала всё обратно в холодильник.
Раиса Павловна смотрела.
– Ольга. Что ты делаешь?
– Убираю.
– Куда? Сейчас же обед. Все придут.
Ольга повернулась.
– Раиса Павловна, обеда не будет.
Тишина.
Вероника медленно опустила телефон.
– В смысле? – спросила она.
– В прямом, – сказала Ольга. – Обеда сегодня не будет. И в следующую субботу. И через одну.
Раиса Павловна откинулась в кресле.
– Ты заболела?
– Нет.
– Тогда что за капризы?
Ольга посмотрела на свекровь. Спокойно. Без злости. Злость была пятнадцать минут назад, за тонкой стенкой туалета. Сейчас осталась только ясность.
– Я слышала, что вы говорили, Раиса Павловна.
Свекровь моргнула.
– Что я говорила?
– Что я больше ни на что не гожусь. Что пусть хоть так отрабатываю.
Вероника отвела глаза.
Раиса Павловна выпрямилась.
– Я это не так сказала.
– Вы сказали именно так. Я стояла за стенкой.
Пауза.
– Ну и что? – Раиса Павловна подняла подбородок. – Я матери не могу сказать правду?
– Можете. А я могу снять кастрюлю с плиты.
Лёша вошёл на кухню через минуту. Видимо, услышал голоса.
– Что тут? – он посмотрел на пустую плиту, потом на мать, потом на Ольгу.
– Твоя жена устроила цирк, – сказала Раиса Павловна.
– Оль, в чём дело?
Ольга стояла у холодильника. Руки скрещены на груди.
– Твоя мать считает, что я ни на что не гожусь, кроме как кормить вашу семью каждую субботу. Три года. За мой счёт, между прочим.
– Ну ты… – Лёша потёр шею. – Ну мало ли что мать сказала. Она не со зла.
– Со зла или не со зла – без разницы. Я больше не готовлю на семь человек каждую субботу.
– Оль…
– Лёша, я встаю в шесть. Я еду на рынок. Я трачу деньги, которые никто не компенсирует. Я стою у плиты четыре часа. Потом я мою посуду два часа. И я – «ни на что не гожусь».
Лёша посмотрел на мать.
– Мам, ты правда так сказала?
Раиса Павловна поджала губы.
– Я сказала, что она может хотя бы готовить, раз не работает нормально. Что тут такого?
– Я работаю, – сказала Ольга. – Я веду бухгалтерию трём ИП на удалёнке. Я зарабатываю двадцать пять тысяч. Не миллионы, да. Но это мои деньги, и половина уходит на ваши субботние обеды.
Вероника поёрзала на табуретке.
– Оль, ну мы же не просили…
– Не просили? Вероника, ты ни разу за три года не привезла даже батон хлеба. Ни разу. Ни одного раза.
Вероника открыла рот. Закрыла.
Ольга повернулась к Лёше.
– Я говорила тебе год назад. Я просила, чтобы они хоть что-то привозили. Ты сказал – это мелочно. Ну вот. Мелочь кончилась.
Раиса Павловна встала.
– Значит, ты нас выгоняешь?
– Нет, – сказала Ольга. – Я не выгоняю. Вы можете сидеть. Но еды не будет.
– А мы что, голодные будем?
– Раиса Павловна, вам шестьдесят четыре года. Вероника – тридцать шесть. Стас – сорок. У вас у всех есть руки, плита и магазин рядом с домом. Вы можете приготовить сами.
– Мы к тебе в гости приехали!
– Вы приехали не в гости. Вы приезжали кормиться. Три года. Каждую субботу. Бесплатно. Без спасибо, без «давай по очереди», без «в следующий раз мы привезём». Три года – и в благодарность я «ни на что не гожусь».
Раиса Павловна сжала губы. Покраснела. Взяла сумку с подоконника.
– Лёша, скажи ей что-нибудь.
Лёша молчал. Смотрел в пол.
– Лёша!
– Мам… Ольга, наверное, права.
Раиса Павловна замерла.
– Что?
– Она правда каждую субботу готовит. Я вообще не помню, когда она в субботу отдыхала.
– Так это её обязанность!
– Нет, – сказал Лёша. И впервые за три года посмотрел матери в глаза. – Нет. Это не обязанность.
Вероника ушла первой. Молча, быстро, на ходу написала Стасу, чтобы не приезжал. Стас, судя по гудку домофона через минуту, уже стоял внизу. Вероника сбежала по лестнице, даже не попрощавшись.
Раиса Павловна уходила медленнее.
В прихожей она остановилась. Посмотрела на Ольгу.
– Ты пожалеешь.
– Может быть, – сказала Ольга. – Но не сегодня.
Раиса Павловна вышла. Дверь закрылась.
Ольга стояла в прихожей. Тихо. Часы на стене тикали. Из кухни пахло борщом – через плёнку, еле-еле.
Аня выглянула из комнаты.
– Мам, а бабушка уже ушла?
– Ушла.
– А обедать?
– Обедать будем. Втроём.
Аня подумала.
– А хватит?
Ольга посмотрела на холодильник. Пять литров борща. Двенадцать котлет. Салат. Компот.
– Хватит, – сказала она. – Ещё и останется.
Вечером Лёша мыл посуду. Сам. Первый раз за три года.
Ольга сидела на диване с Аней. Смотрели мультфильм. Обычный субботний мультфильм, который Аня просила включить каждые выходные, но Ольга всегда была на кухне.
Телефон Лёши звонил трижды. Он не брал.
– Мать? – спросила Ольга.
– Мать.
– Что хочет?
– Не знаю. Не беру.
Он домыл тарелки. Вытер руки. Сел рядом.
– Оль.
– М?
– Я не знал, что ты столько тратишь.
– Ты не спрашивал.
Он помолчал.
– Я правда не спрашивал.
– Двести тысяч за три года, Лёша. Только на продукты. Без рынка, без бензина, без моего времени.
Он потёр лицо ладонями.
– Я думал, тебе несложно.
– Мне было сложно. Я говорила. Ты сказал «не начинай».
Он кивнул. Не стал спорить.
– Что теперь?
– Теперь – если хочешь видеть маму, езжай к ней сам. Я не против. Но кормить четырёх человек каждую субботу я больше не буду.
– А если они сюда?
– Пусть привозят еду. На всех. И посуду моют сами.
– Мать не согласится.
– Тогда пусть добрая тётя их и кормит.
Лёша посмотрел на неё.
– Какая тётя?
– Та, которая, по мнению твоей мамы, ни на что больше не годится.
В воскресенье утром Ольга проснулась в восемь. Не в шесть. В восемь.
На рынок она не поехала.
На плите ничего не стояло.
Она сварила кофе. Достала печенье из шкафа. Позвала Аню.
Они сидели на кухне вдвоём. За столом, на котором стояли две чашки, две тарелки с печеньем и блюдце с вареньем.
Две чашки, не семь.
Аня болтала ногами и рассказывала про школьный спектакль. Ольга слушала. Не кромсала мясо. Не чистила свёклу. Не вытирала со стола бордовые пятна от сока, которые Кирилл оставлял каждую субботу.
Просто сидела и слушала.
Телефон зазвонил. На экране – «Вероника».
Ольга посмотрела. Не взяла.
Вероника написала сообщение: «Оль, мама очень расстроена. Может, не надо было так?»
Ольга прочитала. Поставила телефон экраном вниз.
Аня посмотрела.
– Мам, кто звонил?
– Никто важный.
– А обед сегодня будет?
– Будет. Но простой. Макароны и сосиски.
Аня расплылась в улыбке.
– Ура! Я люблю сосиски!
Ольга засмеялась. Впервые за субботу и воскресенье – засмеялась.
В понедельник позвонила Раиса Павловна. Не Лёше. Ольге.
– Ольга, нам надо поговорить.
– Говорите.
– Я, может, погорячилась. Ну, бывает. Мы же семья.
Ольга слушала.
– Давай в эту субботу как обычно. Я даже привезу торт.
– Раиса Павловна, «как обычно» – это значит, я готовлю на семерых, а вы привозите торт?
– Ну… да.
– Нет.
– Ольга…
– Если хотите приходить, приносите еду. На всех. Готовьте сами или покупайте. Я больше не кухарка.
Раиса Павловна помолчала.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Лёша знает?
– Лёша согласен.
– Он мне не сказал.
– Он вам скажет. Спросите.
Раиса Павловна повесила трубку.
В следующую субботу никто не приехал.
Ольга и не ждала. Она отвезла Аню на каток. Потом зашли в кафе, взяли пиццу. Аня сияла. Ольга тоже.
Лёша написал матери утром: «Мам, если хотите к нам – привезите что-нибудь на стол. Ольга больше не готовит на всех».
Раиса Павловна ответила: «Я не прислуга, чтобы с кастрюлями ездить».
Лёша показал Ольге.
– Видишь? – сказала Ольга. – Она не прислуга. А я, значит, была.
Лёша промолчал. Но сообщение перечитал дважды.
Через две недели Вероника написала в семейный чат: «Может, соберёмся у мамы? Она скучает».
Ольга промолчала.
Лёша написал: «Можем приехать. Что готовите?»
Пауза в чате длилась четыре часа.
Потом Вероника ответила: «Ну, можно заказать пиццу».
Раиса Павловна: «Какую ещё пиццу? Что мы, студенты?»
Вероника: «Мам, ну я не умею борщ».
Раиса Павловна: «А я-то при чём? У меня давление».
Ольга читала этот чат, сидя на диване с кружкой чая. Аня рисовала рядом.
Три года Ольга готовила. Вставала в шесть. Ехала на рынок. Чистила. Варила. Жарила. Накрывала. Убирала. Мыла.
И никто из них не мог приготовить даже борщ.
Не потому что не умели. А потому что привыкли.
Ольга отпила чай.
Телефон лежал на подоконнике. Чат мигал непрочитанными сообщениями.
Она не стала их читать.
Ещё через неделю Раиса Павловна приехала сама. Без предупреждения. В субботу, к двум, как привыкла.
Позвонила в дверь. Ольга открыла.
Раиса Павловна стояла с пакетом. В пакете – батон, палка колбасы и коробка конфет.
– Вот, – сказала она. – Привезла.
Ольга посмотрела на пакет. Потом на свекровь.
– Раиса Павловна, я сегодня не готовила обед на гостей. Мы с Аней ели кашу.
– Так свари что-нибудь. Я подожду.
– Нет.
Раиса Павловна стояла в дверях. Пакет в руке. Колбаса торчала сверху.
– Ольга, я приехала через весь город.
– Раиса Павловна, нужно предупреждать. И нужно привозить не батон, а еду на всех. Или договариваться заранее.
– Ты меня не пустишь?
– Пущу. Но кормить не буду.
Раиса Павловна постояла.
Потом развернулась.
– Ноги моей здесь больше не будет.
– Хорошо, – сказала Ольга. – Но если передумаете, просто позвоните заранее и привезите что-нибудь нормальное. Сядем вместе.
Дверь закрылась.
Ольга прислонилась к стене.
В прихожей пахло чужими духами – сладковато, душно, знакомо. Три года этот запах означал: началось. Беги на кухню.
Теперь он означал: ушла.
Прошёл месяц.
Лёша ездил к матери сам, по воскресеньям. Возвращался через два часа. Молчаливый, но спокойный.
Однажды Ольга спросила:
– Она тебя кормит?
– Чай и бутерброды.
– А борщ?
– Говорит, у неё давление.
Ольга кивнула.
Давление. Конечно.
В один из вечеров Аня подошла и положила на стол рисунок. На рисунке – кухня. Стол. Три тарелки. Три стула. Мама, папа, Аня.
– Это наш обед, – сказала Аня.
– Да, – сказала Ольга.
– Мам, а раньше почему было так много тарелок?
Ольга посмотрела на рисунок.
– Раньше мама думала, что так надо.
– А теперь?
– А теперь мама думает, что трёх – достаточно.
Аня улыбнулась и пошла раскрашивать следующий рисунок.
Ольга убрала картинку в ящик стола. Тот самый, где три года лежали блокноты со списками продуктов: что купить на рынке, сколько мяса на семь порций, не забыть сметану для Раисы Павловны.
Блокноты она выбросила неделю назад.
Ящик был почти пуст. Рисунок Ани лёг на дно ровно, аккуратно, как первая страница чего-то нового.
Ольга задвинула ящик.
На плите было чисто. На столе – две чашки. За окном темнело.
Она села, подпёрла щёку рукой и впервые за три года подумала: а ведь суббота – хороший день.
А вы бы выдержали 3 года на месте Ольги, или сказали бы «стоп» раньше?