Марина отпустила автобусную поручень и почти бегом свернула во двор к бабушке — прямо с работы, даже не переодевшись. Вера Ивановна жила одна в дедовской квартире и наотрез отказывалась переезжать к сыну с невесткой. Говорила, что ещё не выжила из ума, чтобы кому-то мешать. Не переубедишь. Марина давно перестала пробовать. Она просто заходила — проведать, помочь, выпить чаю. Иногда просто посидеть рядом. Бабушке было семьдесят, она всегда была человеком компанейским, но последние годы всё больше оставалась одна, и это давило. Родители заезжали когда получалось — у мамы бизнес, у папы своё. Марина не осуждала их, просто старалась приходить сама. Бабушка к ней тянулась — может, потому что внучка, своя кровь, а не сноха. Входя в подъезд, она почувствовала знакомый запах — старый дом, деревянные перила, чуть сыровато. Запах, который она знала всю жизнь.
— Если все кинутся в бизнес, кто же людей учить будет?! — привычно вздыхала Вера Ивановна, когда речь заходила о мамином предприятии.
— Ба, ну ты сама учила всю жизнь. Вот мамина Лиля тоже до сих пор сидит в школе, никуда не уходит, — отвечала Марина.
— Значит, ещё не все потеряно, — коротко роняла бабушка.
Может, она и не хотела переезжать ещё и из-за этого — из-за разногласий с мамой? Марина не знала. Никогда не спрашивала напрямую.
Лет пятнадцать назад Вера Ивановна сама отдала квартиру в старом центре сыну с невесткой, а сюда перебралась добровольно — мол, места хватит.
— Мне куда больше-то? О вечном думать пора, не о метрах, — усмехалась она. — А там небось другие правила.
Она не любила жалеть себя — принимала всё легко. Читала много, но последнее время зрение сдавало. Щурилась на телевизор, хотя вслух не жаловалась.
— Делай гимнастику по утрам, Марина. Сосуды должны работать, тогда и глаза держатся.
Марина кивала и ругала себя мысленно: зарядку она не делала. Никак не получалось встать на двадцать минут раньше. Бабушка бы осудила — но Марина не говорила об этом вслух.
— Привет, бабуль! — крикнула она с порога.
— Здравствуй, дорогая! — донеслось из глубины квартиры. Бабушка вышла встретить и сразу прошла на кухню, почти не взглянув.
Что-то было не так. Она была какой-то замкнутой.
— Бабуль, ты чего? Заболела? — встревожилась Марина, проходя следом. — Случилось что-то?
— Да что со мной случится-то? Просто проблемы у меня, — тихо ответила Вера Ивановна, не поднимая глаз.
— Какие ещё проблемы?
— Мы в интернете этом несчастном нашли одноклассников. Списались. Ну и пригласила я их к себе в гости — на той неделе. В субботу. А тут вдруг такое.
— Бабуль, ну что такое? Чего расстраиваться-то? — Марина невольно улыбнулась. — Живёшь себе, с одноклассниками общаешься в сети — да это же здорово!
— В том-то и дело, что ушла от меня Галина! — бабушка произнесла это так, будто говорила о большом несчастье. Марина даже не сразу поняла.
— Как ушла? Вы поссорились?!
Галина появилась у бабушки лет шестнадцать назад — тихая, аккуратная. Марина к ней привыкла ещё с детства.
— Что ты такое говоришь! С чего мы с Галиной ссоримся! — бабушка обиделась. — Она уехала к внуку. Маленький ещё, ей там нужнее. Как я её удержу?
Марина подошла и обняла бабушку. Та была тёплая, пахла своими духами — теми же, что и всегда.
— Ба, не переживай. Скажи, что нужно сделать.
— Квартиру бы в порядок привести. Гости придут, а у меня...
— Сейчас всё сделаем.
— Ты умница, — мягко сказала бабушка. — За это отдам тебе брошку с янтарём. Давно ты её заприметила.
— Ба, не надо никакой брошки.
Марина вышла в коридор и вернулась.
— Ба, а почему именно к себе пригласила? Не в кафе? — Марина прислонилась к косяку. — Там, говоришь, и Валентин будет?
Про Валентина она знала — бабушка иногда вспоминала, первая школьная любовь.
— Да, и Валентин придёт! Но он здесь ни при чём, — бабушка ответила с достоинством, не моргнув.
— Да-да.
Марина заглянула под раковину в ванной — Галина хранила средства аккуратно, всё по местам. Нашлась и паста в жестяной баночке — BRANDFREE. Марина её знала хорошо: дома пользовались именно такой. Мягкая, почти кремовая — берёшь влажную губку, наносишь, и сразу поднимается пена. Стойкие пятна лучше выдержать минут десять, потом смыть.
Она взяла пасту и вернулась на кухню. Раковина встретила её серым налётом по кругу, стенки тусклые.
— Бабуль, ты что, кофе каждый день пьёшь?! У тебя же давление, говорили.
— Это вы мне придумали давление. У меня здоровья ещё на несколько лет вперёд. Молоко с собой принесла бы — тогда уж другой разговор.
— Не переживай. Сейчас отмоем раковину — не узнаешь. Нанесу пасту, подождём немного, и всё уйдёт.
Марина прошлась пастой по плите, потом взялась за плитку в коридоре. Та была старая, с трещинками, но паста добралась до каждого стыка — Марина водила губкой медленно, не торопясь.
— Ого! — послышалось из кухни.
— Что там? — Марина выглянула.
— Я даже со своим зрением вижу разницу! Как будто новая стала!
— Это паста. Хорошая вещь.
— А что ею ещё можно?
— Всё. Плиту, плитку, раковину. Я даже кроссовки ею мою — подошва как новая.
— Холодильник? Я сама попробую.
— Ты?! — Марина даже остановилась.
— Ну, если с этим справится и неловкий человек… — бабушка произнесла это без улыбки, но глаза у неё смеялись.
Марина закончила уборку, сбегала в магазин по бабушкиному списку и, уходя, обернулась в дверях.
— Бабуль, позвони — расскажи, как встреча прошла.
— Да ну тебя! Иди уже. Спасибо, солнышко.
В субботу гости побывали. Вечером бабушка позвонила сама. Голос у неё был лёгкий — давно Марина не слышала её такой. Посидели хорошо, вспоминали школу, смеялись.
— Валентин пригласил меня в театр! Он тоже один сейчас, понимаешь. И сказал, что я прекрасно выгляжу. Ну и ещё кое-что сказал.
— Что сказал?!
— Что у меня очень чисто. И что я — прекрасная хозяйка!
— Ух ты! — Марина рассмеялась. — Паста не подвела. Как всегда. А в театр-то пойдёшь?
— Подумаю, — кокетливо ответила Вера Ивановна. — Как настроение будет.
Марина повесила трубку и улыбнулась. В который уже раз — и всё равно каждый раз заново.