– Что это?
Я стояла у двери, держа в руках серый конверт. На обратной стороне стоял штамп – судебный участок. Внутри лежала повестка на имя Сергея и моё, как третьего лица. Я открыла её и пробежала глазами по строчкам: «Истица Оксана Викторовна Лебедева подаёт иск об изменении места жительства несовершеннолетних детей и взыскании алиментов».
– Сергей, – позвала я. – Иди сюда.
Он вышел из кухни с кружкой чая, на ходу вытирая руки полотенцем. Посмотрел на бумагу, нахмурился, потом взял её и начал читать вслух:
– «В связи с отсутствием должного ухода и необеспечением необходимых условий для проживания несовершеннолетних детей Даши и Миши, прошу суд оставить их со мной и обязать ответчика выплачивать алименты в размере тридцати тысяч рублей ежемесячно»...
Он замолчал. Кружка в его руке дрогнула.
– Она что, с ума сошла? – спросил он. – Тридцать тысяч? Она даже не работала последние два года. Я сам покупаю детям одежду, лекарства, оплачиваю кружки и репетиторов. Что она собирается на эти деньги делать?
– Судя по иску, она считает, что мы не обеспечиваем детей, – сказала я. – Она хочет забрать их к себе.
– Ты же знаешь, она бросала их, – он сел на стул, положил повестку на стол. – Когда мы развелись два года назад, она сказала: «Забирай, мне не нужны твои дети». Я никогда не запрещал ей видеться, но она приезжала раз в месяц, и то с опозданием. А теперь...
– Теперь она решила, что может заработать на них, – закончила я.
***
Я пошла на кухню, чтобы налить воды. Дети уже спали, но в комнате Даши горел ночник, и я слышала, как она переворачивается с боку на бок. Последние две недели она плохо спала, и я не знала, что с этим делать. Теперь у меня появилась догадка.
Через час, когда я уже почти уснула, в дверь позвонили. Я взглянула на часы – половина одиннадцатого вечера. Сергей пошёл открывать, и через пару секунд я услышала знакомый голос.
– Где они? Где мои дети?
Я вышла в коридор. Оксана стояла на пороге, не снимая пальто. На ней была дорогая куртка, которую я никогда раньше не видела, и высокие сапоги. Она не стала разуваться, просто прошла мимо Сергея и заглянула в комнату.
– Тихо, – сказала я. – Дети спят.
– А ты вообще не смей со мной разговаривать, – она повернулась ко мне. – Ты украла моих детей. Ты влезла в мою семью, живёшь с моим мужем, воспитываешь моих детей, а теперь думаешь, что я просто так отступлюсь?
– Я не влезала никуда, – сказала я. – Я вышла замуж за Сергея, он был один, когда мы познакомились. А Даша и Миша – его дети, и я их приняла как своих.
– Приняла? – она засмеялась. – Ты просто подстилка, которая пытается отобрать моих детей. Я знаю, что ты делаешь с ними. Я буду судиться до конца. У меня есть адвокат, у меня есть связи. Я докажу, что вы не даёте мне видеться с ними, что вы издеваетесь над ними.
Сергей шагнул вперёд.
– Оксана, прекрати. Ты сама бросила детей. Ты не звонила им полгода. Ты не приезжала на дни рождения. Ты даже не знаешь, что Миша начал заикаться после того, как ты сказала ему, что он никому не нужен.
– Не надо мне лгать! – она повысила голос. – Я их мать, и я знаю, что им нужно. А эта, – она указала на меня пальцем, – эта никому не нужна здесь. Она даже не их родная мать. У неё нет права их воспитывать.
Я смотрела на неё. Она кричала, размахивала руками, и я видела, как за её спиной открылась дверь в комнату Даши. Девочка стояла в пижаме, прижимая к груди игрушку. Её глаза были широко раскрыты.
– Мама Оксана? – тихо спросила она.
Оксана обернулась, и её лицо изменилось. Она улыбнулась, быстро, неестественно.
– Даша, доченька, иди сюда. Я тебя заберу отсюда, ты будешь жить со мной. Эта тётенька не должна тебя воспитывать.
Даша сделала шаг назад. Потом повернулась и убежала в комнату, захлопнув дверь.
Оксана попыталась пройти за ней, но Сергей остановил её.
– Уходи, – сказал он. – Сейчас же. Ты напугала ребёнка. Если не уйдёшь, я вызову полицию.
Она посмотрела на него, потом на меня, потом на закрытую дверь. Её лицо побелело.
– Вы пожалеете, – сказала она. – Я всех вас уничтожу.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Я стояла в коридоре и смотрела на захлопнувшуюся дверь. Сергей прислонился к стене, закрыв лицо руками.
– Вот видишь, – сказал он глухо. – Она именно такая. И теперь она подаёт в суд.
Я не ответила. Я пошла в комнату Даши и села на край её кровати. Она лежала под одеялом, свернувшись калачиком.
– Мама Елена, – прошептала она. – Я не хочу жить с ней. Она злая. Она сказала, что я не нужна, когда папа ушёл.
– Ты не уйдёшь, – сказала я. – Никто тебя не заберёт.
Она обняла меня, и я почувствовала, как её плечи трясутся. Я сидела так долго, пока она не уснула.
***
Когда я вышла в коридор, Сергей сидел на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем.
– Она не просто так пришла, – сказал он. – Она что-то задумала.
– Я знаю, – ответила я. – Но у нас есть один козырь. Ты сказал, что она сама отказалась от детей. У тебя есть доказательства?
– Есть переписки, – сказал он. – Когда мы разводились, она написала мне: «Забирай их, я не справляюсь, я хочу жить для себя». Я сохранил всё.
– Тогда у нас есть шанс, – сказала я. – Нам нужен хороший адвокат, который сможет использовать это в суде.
– Я уже думал об этом, – он поднял голову. – Завтра позвоню Андрею, он специалист по семейным делам. Но я боюсь, что Оксана сможет убедить суд. Она всегда умела врать.
– Пусть врёт, – сказала я. – У нас будут доказательства. Я завтра же начну собирать всё, что у нас есть: чеки, квитанции, счета за кружки, лекарства, всё, что подтверждает, что дети живут у нас.
Я взяла телефон и записала: «Чеки. Переписки. Справки от учителей». Это было первое, что я сделала. Но я уже знала, что это только начало. Если Оксана решила играть грязно, придётся вытащить всё на свет. И я была готова.
============================
– Елена Петровна, можно вас на минутку?
Я подняла голову от стопки тетрадей, которые проверяла после урока. В дверях моего кабинета стояла Тамара Ивановна, классный руководитель Даши.
– Заходите, – сказала я, отодвигая стул.
Она закрыла дверь и подошла к столу. Лицо у неё было озабоченное – я видела это сразу, потому что обычно она всегда улыбалась.
– Тут такое дело, – начала она, присаживаясь. – Ко мне сегодня утром приходила женщина. Назвалась Оксаной, матерью Даши и Миши.
Я положила ручку. Внутри стало тихо, как перед грозой.
– Она говорила с вами?
– Она требовала, чтобы я сказала ей, как ведут себя дети в школе, – Тамара Ивановна вздохнула. – Я ответила, что это конфиденциальная информация, но она не унималась. Сказала, что вы не даёте ей видеться с детьми, что вы применяете к ним насилие. Она угрожала подать жалобу в управление образования.
– Она уже подала, – тихо сказала я. – И не только туда. В суд. Она требует, что дети должны жить с ней.
– Я так и поняла, – кивнула Тамара Ивановна. – Елена Петровна, я работаю с Дашей два года. Я вижу, как она изменилась. Раньше она была весёлая, теперь сидит тихая, как мышка. Миша тоже стал нервным, на уроках отвлекается, боится отвечать. Я знаю, что это не ваша вина. Я готова дать показания в суде, если потребуется.
– Спасибо, – сказала я. – Это очень важно. Вы даже не представляете.
Она кивнула и вышла. Я закрыла тетрадь, которую держала в руках, и посмотрела в окно. На улице было серое утро, моросил дождь.
***
Когда я вернулась домой, Даша сидела за кухонным столом, уткнувшись в учебник. Глаза у неё были красные. Миша стоял рядом и теребил край футболки.
– Мама Елена, – сказала Даша, – мама Оксана звонила сегодня в школу. Я слышала, как она разговаривала с учительницей по телефону.
– Что она говорила?
– Она сказала, что я должна жить с ней, потому что я не родная тебе. И что если я останусь, то ты перестанешь меня любить.
Я села рядом с ней, взяла её за руку.
– Даш, ты должна знать, что это неправда. Я никогда не перестану тебя любить. Ты моя дочь, и никто не может это изменить.
Она подняла на меня глаза.
– Но почему она так говорит?
– Потому что она злится на папу. Но это не твоя вина, и не моя. Она просто пытается сделать нам больно.
Миша подошёл ближе, прислонился к моему плечу.
– А можно мы больше не будем с ней разговаривать?
– Можно, – сказала я. – Если она будет звонить, ты можешь сказать, что сейчас не можешь говорить, и повесить трубку.
– Она сказала, что если я не буду с ней разговаривать, то она придёт и заберёт меня силой, – прошептал он.
Я обняла обоих.
– Этого не случится, – сказала я. – Мы не позволим.
***
Вечером я разбирала вещи Даши – нужно было отобрать старые игрушки для благотворительной ярмарки в школе. Я складывала их в пакет и вдруг наткнулась на старый смартфон, который она хранила в ящике комода.
Я знала этот телефон – Оксана забыла его, когда в последний раз забирала детей в гости. Даша говорила, что хочет вернуть его, но Оксана не отвечала на её сообщения. Я хотела убрать его в сторону, но случайно нажала на кнопку включения.
Экран засветился. Я увидела открытый мессенджер – переписка с подругой по имени Таня.
Я не собиралась читать чужие сообщения. Но мой взгляд зацепился за фразу: «Дети мне не нужны, я просто хочу вытянуть из Сергея бабки».
Я замерла. Пальцы сами собой начали пролистывать переписку вверх.
Оксана писала: «Пусть эта его новая нянчится с ними, а я куплю себе новую машину. Я уже нашла вариант – триста тысяч, просто класс». Ниже: «Она считает себя матерью, дура. Она им чужая, но пусть потешится, пока я деньги собираю». Дальше: «Я подам на алименты, тридцатку в месяц как минимум выбью. Они отдадут, я знаю. И детей я не отдам, мне они не нужны».
Я прочитала это три раза. Потом сделала скриншот каждого сообщения, отправила их себе на почту и стёрла историю переписки с телефона. Телефон я положила на место.
Я сидела на полу в комнате Даши, сжимая свой телефон в руке, и смотрела на фотографии переписки. Это было доказательство. Живое, неопровержимое. Она сама написала, что дети ей не нужны. Она сама призналась, что преследует только деньги.
Я вышла из комнаты и прошла в спальню, где Сергей сидел за ноутбуком.
– Посмотри, что я нашла, – сказала я, протягивая ему телефон.
Он прочитал, и его лицо изменилось – от удивления до злости.
– Это её голос, – сказал он. – Я узнаю её слэнг. Она всегда так писала. Это действительно она.
– Я знаю, – сказала я. – Но в суде этого будет мало. Нужно, чтобы это признали допустимым доказательством. Мы должны сделать нотариальное заверение скриншотов.
– А что, если она скажет, что это подделка?
– Тогда мы проведём экспертизу. Я поговорю с Андреем, нашим адвокатом. Он знает, как легализовать такие доказательства.
Я взяла телефон и набрала номер. Андрей ответил сразу.
– Елена, что у вас?
– Я нашла телефон Оксаны с перепиской, где она говорит, что дети ей не нужны, она хочет только денег. Мне нужно понять, как легализовать это в суде.
Он помолчал, потом сказал:
– Это отличная улика. Но есть нюанс. Суд может признать это недопустимым доказательством, если вы получили доступ к телефону без согласия владельца.
– Телефон она забыла у нас два месяца назад. Даша хранила его, чтобы вернуть. Я не взламывала его – он был разблокирован.
– Тогда есть шанс, – сказал он. – Приносите телефон и скриншоты ко мне завтра утром. Я оформим всё правильно. Но предупреждаю: Оксана может подать встречный иск о нарушении тайны переписки.
– Пусть подаёт, – сказала я. – Её переписка раскрывает её истинные намерения. Суд должен это увидеть.
– Хорошо. Завтра жду вас в девять.
Я положила трубку. В комнате было тихо. Сергей сидел и смотрел на меня.
– Ты уверена, что хочешь использовать это? – спросил он.
– А у нас есть выбор? – ответила я. – Она хочет забрать детей, которых сама бросила. Она хочет денег, которых не заработала. Если мы не покажем эту переписку, она выиграет. А наши дети потеряют дом.
Он долго молчал. Потом кивнул.
– Хорошо. Делай что должна.
Я закрыла телефон и посмотрела на скриншоты. Начиналось новое утро.
============================
– Елена, вам письмо.
Почтальон протянул мне конверт с судебным штампом. Я открыла его прямо на пороге, не снимая пальто. Внутри лежало заявление Оксаны – она увеличила требования до пятидесяти тысяч рублей и приложила чеки на покупку одежды и лекарств за последние три месяца.
Я села на ступеньки крыльца и начала читать. Чеки выглядели убедительно – аккуратные, с печатями, на хорошей бумаге. Пятьдесят тысяч на «содержание детей», потраченных якобы из собственных средств. Я пересчитала суммы: пятнадцать тысяч на куртку, десять тысяч на сапоги, ещё двадцать на лекарства. И всё это было оплачено месяц назад, когда Оксана даже не звонила детям.
Я зашла в дом и положила конверт на стол. Сергей был на работе, но я позвонила ему сразу.
– Сергей, она подала новые документы. Требует уже пятьдесят тысяч. И приложила чеки.
– Какие чеки? – его голос напрягся.
– На одежду и лекарства для детей. Она утверждает, что тратит на них эти деньги.
– Она не видела детей последние полгода. Ни разу. Как она могла купить им одежду? – он замолчал на секунду. – Это подделка.
– Я знаю. Я сейчас позвоню адвокату.
Я повесила трубку и набрала Андрея. Он ответил сразу.
– Елена, я слышал. Оксана подала ходатайство об увеличении алиментов.
– У неё есть чеки. Я не знаю, настоящие они или нет, но они выглядят убедительно.
– Пришлите мне их фото. Я проверю по базам. И не волнуйтесь – чеки легко проверяются. Если они фиктивные, это будет работать против неё.
Я сфотографировала каждый чек и отправила ему. Через час он перезвонил:
– Номера чеков не совпадают с датами. Один чек датирован девятым числом, а номер у него из партии, которая была напечатана двадцать третьим. Это явная подделка. Её адвокат, видимо, даже не подумал, что кто-то будет проверять.
– Что мы делаем?
– Завтра я подам ходатайство о проведении экспертизы подлинности чеков. А пока собирайте все ваши документы – квитанции, выписки, что вы покупали детям за это время. Ей будет сложно отрицать, что у вас есть подтверждения.
***
Вечером я сидела на кухне, разложив перед собой папки с чеками и квитанциями за последние полгода. Я покупала Даше зимнюю куртку в сентябре, Мише – ботинки в октябре, и у меня были чеки на каждую покупку. Я сравнила их с теми, что прислала Оксана: она утверждала, что купила те же вещи, но её чеки были на сотни рублей дешевле, чем на самом деле стоили нормальные ботинки в детском магазине.
Я перебирала бумаги и вдруг наткнулась на старый блокнот, который Даша прятала под подушкой. Я открыла его. Там были записи карандашом, детским почерком: «Мама Оксана позвонила и сказала, что если я не скажу в суде, что меня бьют, она заберет Мишу, и я больше никогда его не увижу. Я испугалась и сказала ей, что всё скажу. Она была довольна».
Я перечитала это три раза. Потом закрыла блокнот и положила его на стол.
Я набрала номер Андрея снова.
– Андрей, у меня есть ещё одно доказательство. Дневник Даши, где она записала, что Оксана принуждала её лжесвидетельствовать в суде.
Он помолчал.
– Это мощный аргумент. Приносите завтра, я включу это в ходатайство. Но это будет уже не просто дело об алиментах – тут может быть заявление в органы опеки о психологическом давлении на ребёнка.
– Я знаю. Я готова.
***
Через два дня Оксана прислала сообщение: «Хочу встретиться и обсудить всё мирно. Завтра в три, кафе “Анна”». Я согласилась. Сергей не хотел, чтобы я ехала одна, но я настояла.
Она сидела за столиком у окна, с дорогой сумкой и новым телефоном в руке. Увидев меня, она улыбнулась – той же неестественной улыбкой, что и в прошлый раз.
– Елена, садись, – сказала она, будто мы были старыми подругами. – Я хочу предложить тебе сделку. Ты забираешь иск, я забираю детей. Мы больше не видимся, и я оставляю тебя в покое.
Я села напротив, положила телефон на стол экраном вниз.
– Оксана, ты знаешь, что я не могу согласиться. Дети хотят жить с нами.
– Дети – это мои дети, – она повысила голос. – Ты просто чужая. Ты не имеешь права на них. И если ты не уйдёшь, я добьюсь, чтобы суд признал тебя неспособной воспитывать детей.
– У тебя есть доказательства? – спросила я спокойно.
– У меня есть всё. Я найду свидетелей. Я скажу, что ты бьёшь их. Даша уже согласилась сказать это в суде.
Я посмотрела на неё. Она была уверена в своей правоте.
– Даша – ребёнок, – сказала я. – Ты не имеешь права использовать её так. Она уже записала в дневнике, что ты заставляла её лгать.
Она побледнела.
– Что?
– Я видела её дневник. Она написала, что ты угрожала ей, если она не скажет в суде, что я её бью. Это психологическое давление на ребёнка, Оксана. Это статья.
– Ты врёшь, – она вскочила, и чашка с чаем опрокинулась. – Ты просто врёшь, чтобы выиграть.
– Я не вру. И у меня есть доказательства. Скриншоты твоей переписки, где ты пишешь, что дети тебе не нужны. Фиктивные чеки. Дневник Даши. Я собираюсь показать всё это в суде.
Она стояла, тяжело дыша. Люди за соседними столиками обернулись.
– Ты пожалеешь, – прошептала она. – Я сделаю так, что ты никогда не сможешь спокойно жить.
Она схватила сумку и вышла, хлопнув дверью так, что звякнули стёкла.
Я осталась одна за столом. Взяла телефон и проверила, включён ли диктофон. Он работал.
Я расплатилась по счёту и вышла на улицу. Начинало темнеть. Я шла домой и думала о том, что завтра подам заявление в суд о психологическом давлении на ребёнка.
============================
– Суд идёт, – сказал судья, и его голос разнёсся по залу. – Истица, изложите свои требования.
Оксана поднялась. На ней был строгий костюм, волосы уложены, и она держалась так уверенно, будто уже выиграла. Её адвокат сидел рядом, поправляя галстук.
– Ваша честь, – начала она, – я прошу изменить место жительства моих детей, Даши и Миши, и оставить их со мной, поскольку ответчик и третье лицо не обеспечивают им должного ухода. Кроме того, прошу взыскать с Сергея Викторовича алименты в размере пятидесяти тысяч рублей ежемесячно на моё содержание, как лица, осуществляющего уход за детьми.
Я сидела на скамье для третьих лиц. Сергей был рядом, его рука лежала на моей ладони. В зале было прохладно, пахло старой бумагой и полированным деревом. Я смотрела на Оксану и видела, как она старательно изображает озабоченную мать.
Судья кивнул, что-то записал в блокноте.
– Ответчик, ваше слово.
Сергей встал.
– Ваша честь, с момента развода я воспитываю детей один, с помощью моей супруги Елены. Мы обеспечиваем им жильё, питание, одежду, образование, медицинскую помощь. Истица за два года ни разу не участвовала в их жизни, не платила алименты и не интересовалась их здоровьем. Я прошу суд отказать в удовлетворении иска и оставить детей со мной.
Судья снова кивнул.
– Третье лицо, ваши пояснения.
Я встала. Голос был ровным, хотя сердце колотилось.
– Ваша честь, я хочу предоставить доказательства того, что истица не заинтересована в воспитании детей и её иск преследует исключительно корыстные цели. У меня есть переписка из мессенджера, где она прямо пишет, что дети ей не нужны, и она хочет только денег. А также фиктивные чеки, которые она предоставила суду. И дневник моей падчерицы, где она записала, что истица принуждала её к лжесвидетельству.
Зал зашумел. Оксана побледнела. Её адвокат начал что-то шептать ей, но она отмахнулась.
– Это клевета, – выкрикнула она. – Она просто хочет украсть моих детей!
– Тишина в зале! – судья постучал молоточком. – Третье лицо, приобщите доказательства к делу.
Я положила на стол папку с распечатками переписки, копиями чеков и фотографиями страниц из дневника Даши. Судья взял её, полистал и начал читать вслух одну из фраз:
– «Дети мне не нужны, я просто хочу вытянуть из Сергея бабки». Это ваши слова, истица?
Оксана открыла рот, но не смогла ничего сказать. Её адвокат поднялся.
– Ваша честь, эти доказательства были получены незаконно, без согласия моей клиентки. Третье лицо вторглось в личную переписку.
– Ваша честь, – я взяла слово, – телефон был забыт истицей в нашем доме два месяца назад. Он лежал в комнате ребёнка, который хотел вернуть его своей матери. Я не взламывала его, он был разблокирован. А дневник ребёнка – это личное свидетельство психологического давления, которое она испытывает.
Судья помолчал, потом отложил папку.
– Будет проведена экспертиза подлинности переписки и чеков. Заседание переносится на неделю. Но я уже сейчас могу сказать, что доводы третьего лица выглядят убедительными. Истица, вам следует пересмотреть свою позицию.
Оксана вскочила, стул отодвинулся с визгом.
– Это нечестно! – закричала она. – Она подделала всё! Я не признаю эти доказательства!
– Судебный пристав, выведите истицу из зала, – сказал судья спокойно.
***
Через неделю я снова сидела в зале суда. Даша и Миша остались дома с соседкой – я не хотела, чтобы они видели это. Сергей сидел молча, сжав челюсти.
Судья вошёл, сел, открыл папку.
– Экспертиза установила, что переписка принадлежит истице и не была изменена. Чеки, предоставленные ею, признаны фиктивными – номера и даты не соответствуют реестру торговой организации. Кроме того, дневник ребёнка подтверждает факт психологического давления. Суд постановляет: в удовлетворении иска об изменении места жительства детей отказать. Алименты назначить в минимальном размере – десять тысяч рублей ежемесячно. Дети остаются с отцом.
Оксана сидела неподвижно, глядя перед собой. Её адвокат быстро собирал бумаги. Она не смотрела на нас. Никогда не смотрела.
Мы вышли из зала. На ступеньках здания суда было холодно, ветер рвал листья с клёнов. Я обернулась и увидела, как Оксана выходит, натянув на глаза чёрные очки. Она прошла мимо, даже не повернув головы.
– Она не успокоится, – тихо сказал Сергей. – Она будет мстить.
– Знаю, – ответила я. – Но теперь у нас есть доказательства. И мы знаем, как защищаться.
***
Через месяц я получила уведомление из органов опеки. Оксана написала жалобу, что я якобы бью детей. Пришла проверка – вежливая женщина с папкой, задавала вопросы Даше и Мише. Они говорили правду: их не бьют, не обижают, они любят свою маму Елену.
Проверка не нашла нарушений. Но я понимала, что это только начало. Оксана будет атаковать снова и снова – жалобы в школу, в полицию, в управление образования. Каждый раз, когда ей будет казаться, что она проиграла, она придумает новый способ.
Но я знала, что смогу защитить детей. Я сохранила все документы – переписку, чеки, дневник Даши, заключение экспертизы, решение суда. У меня была целая папка, которую я завела специально для этого дела.
Сергей стал больше времени проводить с детьми. Мы перестали обсуждать Оксану после ужина – это был закон, который мы установили сами. Даша начала рисовать снова, а Миша перестал просыпаться ночью.
Но я знала, что не всё так просто. Дети всё равно иногда спрашивали: «Мама Елена, а почему она такая злая?». И я не знала, что ответить.
Я смотрела на папку с документами, стоящую на полке в шкафу, и думала: я выиграла в суде. Но не знаю, выиграла ли я в жизни. Дети со мной. Муж со мной. Но враг остался – и он будет ждать момента.
Однажды вечером я написала в родительский чат сообщение, которое долго обдумывала: «Я знаю, что многие осуждают меня за то, что я использовала переписку бывшей жены мужа в суде. Но когда вашему ребёнку угрожают и заставляют лгать, вы бы поступили так же? Или предпочли бы сделать вид, что ничего не происходит?».
Ответы пришли сразу. Кто-то сказал: «Правильно, так и надо». Кто-то сказал: «Можно было договориться, не позорить её при всех». Я читала и понимала: каждый человек выбирает свой способ защищать то, что ему дорого. Я выбрала свой.
Я закрыла телефон и пошла укладывать детей спать. Завтра будет новый день.
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: