оглавление канала, часть 1-я
Я обратилась к сестре с вопросом, которого она от меня точно не ждала:
— А ты помнишь, какого цвета были у него глаза?
Зойка растерянно захлопала на меня ресницами и с недоумением протянула:
— Ну... Не знаю. По-моему, какие-то чёрные...
Я разочарованно выдохнула, а сестрица торопливо добавила:
— А может, и не чёрные. Там темно было. Только фонари оранжевые. А у него шапка до самых бровей надвинута. Да и, если честно, не разглядывала я его. Растерялась в первую минуту, а потом к нам какой-то попик подлетел и нищего прогнал. Так что извини, дорогая. — Она на несколько секунд замолчала, а потом с раздражённым любопытством спросила: — А что, тебя только его глаза заинтересовали и больше ничего?
Я пожала плечами, пребывая после её слов где-то далеко в своих мыслях.
А Зойка начала злиться.
— То есть нас интересует цвет глаз какого-то нищего, а вот его слова о том, что мы что-то там пробудили (или не мы, а вообще), про то, что Прасковья «велела» сидеть как мыши под веником, тебя вообще не заинтересовали?
Я, очнувшись от своих мыслей, почти равнодушно ответила:
— Прости, но ничего нового я почти не услышала. Насчёт «как мыши» — так это они всегда так говорят. «Не лезь», «сиди тихо» и прочее. Всё это как раз-таки в духе Прасковьи. Про то, что мы что-то разбудили, я и сама догадалась. — Увидев, как сестрица слегка скуксилась, поспешно добавила другим, более вдохновлённым тоном: — А вообще, ты молодец, что рассказала мне об этом. Вот и Ставр предупреждает, что что-то «грядёт». Но думать сейчас об этом у меня уже нет сил. Давай отложим это на завтра. Устала я чего-то сегодня. Слишком много всего...
Не договорив, я махнула рукой.
Моё предложение явно Зойку не обрадовало, но она вынуждена была согласиться. Ведь сестрица знала меня ничуть не хуже, чем я её.
Первым моим порывом, когда я оказалась в своей спальне наедине с собой, было немедленно лететь в город и искать того самого нищего. Не знаю, с какого такого перепуга я сразу подумала об Ефиме. Нет, вру. Конечно, знаю. Потому что всё это время я не переставала о нём думать, даже когда работала в лесу или занималась стиркой в доме. Уж себе-то врать не было никакого смысла.
Я уселась на кровати и окинула комнату унылым взглядом. Задержалась на прадедовой фотографии, висевшей над сундуком в затейливой рамке из маленьких фигурок скачущих волков. Один из них, в самом верху, стоял на задних лапах. Это не было просто декорацией. Именно этот волк и был ключом, отпирающим заветный сундук прадеда, который он спрятал под полом в своей кузнице. Там хранились тонкие металлические листы с выбитыми на них странными знаками — записи, которые оставил мой прадед, искусный кузнец, своим потомкам. Я не умела их прочесть, но чувствовала их смысл, видела его каким-то другим, внутренним взором пробуждающейся памяти. И, кстати, один из них, как сказал мне сам прадед Евсей, самый важный, я оставила у себя. Именно он помог мне в прошлом году избавить нас от влияния отступников. Сейчас он хранился в бабулином сундуке, завёрнутый в кусок чистой льняной тряпицы.
С прошлого года, после известных событий, я не ходила в кузницу. Хотя в схроне под полом было много чего любопытного: древнее оружие, собранное не одним поколением моих предков. При воспоминании об этом у меня опять заныло сердце. Захотелось снова попасть туда и полюбоваться на все эти вещи. Может быть, даже просто подержать их в руках, чтобы напитаться силой тех, кто когда-то их создавал или использовал.
Повинуясь странному порыву, я поднялась с кровати и подошла к сундуку. Постояла несколько мгновений, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Я давно уже привыкла доверять не своим мыслям, а чувствам. Рука сама потянулась к фотографии в рамке. Я сняла снимок, посмотрела на него несколько секунд, вглядываясь в лицо прадеда. Но на старом пожелтевшем фото изображение было немного расплывчатым. Вздохнула, пробормотав, непонятно к кому обращаясь:
— Ничего, ничего... Мы справимся.
А затем вытащила из рамки фигурку волка, которая была ключом, и повесила снимок на место. Покрутила ключ в руке, пытаясь сообразить, зачем вообще это сделала, а потом решительно откинула крышку сундука и принялась рыться в его недрах. В небольшой берестяной коробочке, в которой бабуля хранила всякие нитки и пуговки, отыскала прочную провощённую нить, которую называли дратвой. Помнится, бабуля ею ремонтировала подошвы протёршихся валенок. Отрезала маленькими ножничками приличный кусок и убрала всё обратно в сундук. Закрыла крышку и села на край кровати.
Внимательно осмотрев фигурку волка, нашла маленькое отверстие между ушами металлического зверя. Продела нитку сквозь отверстие и, сделав тугой узелок, повесила этот импровизированный медальон себе на шею. Никогда бы в такое не поверила, если бы мне кто рассказал! Но как только фигурка волка легла мне на грудь, я сразу почувствовала себя легче. Будто и не было никакой усталости или мрачных мыслей. Прижала фигурку ладонью и тихо прошептала:
— Спасибо тебе, прадедушка...
Спала я в эту ночь как убитая. Меня не мучили кошмары, и я не вскакивала на каждый шорох за окном. Так что утром чувствовала себя вполне отдохнувшей.
Проснулась рано. За окном ещё было темно — не отличишь, то ли ночь, то ли уже утро. В кухне слышалось слабое шуршание. Когда я, замотанная в полотенце, вышла из своей комнаты, то у плиты обнаружила Зойку. На моё появление в таком виде сестрица не отреагировала, только громче продолжила греметь сковородками, на которых, судя по запаху, пеклись блины.
От удивления я даже тихонечко присвистнула, хотя подобную вольность в доме себе позволяла редко.
Не оглядываясь, Зойка буркнула:
— Не свисти, денег не будет.
Я, уцепив по дороге к дверям блин и ловко увернувшись от полотенца сестры, радостно возвестила:
— Так их всё равно нет... А ты чего в такую рань да сразу за стряпню? Спала бы. Тебе ж не на работу.
Зойка покосилась на меня и опять сердито пробурчала:
— А кто тебя ещё нормальным завтраком накормит? Знаю я, схватишь сейчас корку хлеба и дёрнешь на свою работу на целый день.
Стоя в дверях, я ехидно протянула:
— Кормилица приехала...
На сей раз полотенце сестрица запустила в меня. Но, понятное дело, не попала.
Через пятнадцать минут я, взбодрённая колодезной водой и полностью одетая, сидела за столом и уписывала за обе щёки блины со сметаной. Зойка ела вяло. Была тиха и задумчива.
Я, тщательно скрывая беспокойство, нарочито равнодушным голосом спросила:
— Как спалось?
Зойка подняла на меня серьёзный взгляд и со вздохом ответила:
— Прадед всю ночь снился... Правда, лица я его не видела. Всё словно в густом тумане.
Я с трудом протолкнула кусок блина в горле и настороженно поинтересовалась:
— Откуда ж знаешь, что прадед? Сама же говоришь, лица не видела...
Сестра пожала плечами.
— Да ниоткуда... Просто знаю.
Ну, мне подобные заявления были понятны. Сама через такое проходила.
Отодвинув в сторону свою чашку с недопитым чаем, коротко спросила:
— Чего хотел?
Зойка в сердцах бросила недоеденный блин на тарелку и с нотками отчаяния в голосе ответила:
— Да не поняла я! — Потом уставилась на меня и требовательно выпалила: — Васька! Ну сколько всё это будет ещё продолжаться, а?! Я ж так свихнусь скоро от всех этих снов, загадок и прочей мистики!
Я грустно посмотрела на сестру и ответила честно:
— Не знаю, Заяц. Но думаю, пока не поймёшь или не вспомнишь.
продолжение следует