Горы показались на рассвете — сначала белые вершины над горизонтом, едва отличимые от облаков. Потом проступили серые склоны, тёмные ущелья, и скоро хребет стоял во всю ширь — громадный и спокойный.
Мэнду остановил коня.
Ещё вчера шли пустыней — жёлтый песок, белёсое небо, воздух колышется, как над костром. Ни одного деревца, только пыль и скрип седельной кожи.
Если летнее солнце жарко печёт, где воздух прохладен и чист?
В снежных ущельях, в наших горах, непременно прохладу найдёшь.
А сумрак спустился — в небе ночном яркая светит луна.
И где ещё, кроме нашей страны, есть столь белые облака?
Мэнду читал стихи негромко, для себя.
Нгэли молчал. Потом произнёс вполголоса:
Ночное облако в небе плывёт, лунный воздух прохладен и чист,
под пологом трав, в ночной тишине фениксы бродят и львы…
Мэнду взглянул на него удивлённо.
— Думал, я совсем дикарь? — рассмеялся горец без обиды. — Я, может, и вырос не в столице, но читать учился, как и все, — по нашей древней поэзии.
Снова тронулись в путь.
Мэнду приходилось силой отрывать взгляд от белых снегов. Пхьоу-бьий — Царство Высокой Белизны, так называли тангуты свою землю.
— Три месяца, — произнёс он наконец.
— Что — три месяца?
— Столько нас не было дома.
Нгэли посмотрел на горы, потом на него.
— Ты соскучился по отцу?
— И по горам, — ответил Мэнду.
Позади двигалась колонна — конники, обозные телеги, навьюченные верблюды. Звякала упряжь, фыркали лошади. Войско возвращалось домой.
За перевалом страна переменилась разом. Кончилась каменистая осыпь, кончился сухой воздух ущелий — и пошли поля. Пшеница, просо, рис по низинам, тонкая паутина арыков. Деревня за деревней — глинобитные заборы, кроны тополей над ними, дымки над крышами.
Большая петля великой Жёлтой реки, плодородное сердце страны.
Горы были уже рядом — серовато-белые, с тёмными пятнами леса по склонам. Древние хунну, что ходили здесь когда-то, назвали их Хребтом Пегой Лошади — за пятнистую масть. Где теперь те хунну? А горы стоят.
И посреди этих гор — столица тангутов.
У ворот придорожного монастыря стояли монахи — трое, в красных одеждах, бритые. Когда колонна поравнялась с ними, все трое разом низко поклонились. Мэнду ответил коротким кивком. Солдаты проходили молча, без насмешек — здесь так не принято.
В городке Хьолэ колонна пошла медленнее, пришлось пересекать людные улицы. Купцы с тюками, верблюды, крики на четырёх языках сразу. Тангут торговался с уйгуром, рядом китайский меняла щёлкал счётами, чуть поодаль тибетец в засаленном халате разглядывал полосатую ткань. Многоязыкий шум, запах специй и кожи.
Ни у кого нет оружия. В городах с этим строго.
У школьного двора колонна замедлилась — упрямый буйвол загородил дорогу на перекрёстке. Старый погонщик испугался, кланялся Мэнду и просил прощения. Собирался даже встать на колени.
— Займись лучше делом и убери скотину с дороги, — добродушно усмехнулся царевич.
Ученики высыпали гурьбой к забору школы поглядеть на войско. Но учитель коротко сказал им что-то — и все разом выпрямились почтительно. Ждали, пока пройдут последние всадники.
Наконец войско снова двинулось.
— У нас в горах, — сказал Нгэли, — дети бежали бы за конями до самой околицы.
— Пусть лучше учатся читать книги, — ответил Мэнду.
— Ты говоришь как монах, — улыбнулся горец.
— Мой отец уверен, — ответил Мэнду. — Страну сохраняет не только войско. Войско нужно только снаружи. А внутри — нужно вот это. — Он кивнул в сторону школьного двора. — Дети растут, читая наши древние книги. Зная, кто они такие и как нужно жить.
Нгэли не ответил, просто смотрел на дорогу.
С гор прямо в лицо дул плотный поток прохладного воздуха, он не стихал тут почти никогда. Недаром ещё одно имя страны тангутов — Гэ-пхо-нье — «там, где рождается ветер».
Прежде чем стемнело, разбили палатки в поле. Крестьяне из ближайшей деревни явились почти сразу, принесли свежих овощей и риса в дар царевичу и воинам. Мэнду велел нарезать на лоскуты шёлка из обозных запасов и раздать им — по обычаю, дар требует ответного дара.
С рассветом двинулись дальше.
Пагода Чьонгхэна, главного монастыря страны, показалась ещё до того, как стали видны стены столицы. Белая, высокая — она стояла над городом как маяк. Мэнду знал её с детства, она всегда первой встречала его по возвращении в родной город.
У подножия гор, на западном берегу реки, стоял Аньвольи — Город Процветания, столица тангутской империи. Дворцы и монастыри строили по канонам китайской архитектуры, самой передовой в мире. Но с тангутским норовом: приземистые, массивные, со стенами куда толще, чем в Кайфыне или Ханчжоу. Созданные, чтобы противостоять и соседям, и природе.
На подъезде к воротам Нгэли вдруг придержал коня.
— Это ещё что такое? — он кивнул на каменные столбы по обе стороны дороги.
На столбах темнели надписи тангутскими знаками. Камень вокруг букв был светлый — резали недавно.
— Мьенгольи… — прочитал Мэнду. — «Город избавления от напасти». Вот это новости!
Царевич повернул коня к воротам, где стоял начальник стражи в посеребрённом шлеме.
— Эй, воин! Объясни, что это значит: я родился и вырос в городе Аньвольи. Меня не было всего три месяца… Когда переименовали столицу — и почему?
Начальник стражи поклонился.
— Был большой набег монголов, царевич. Тяжёлые бои на северной окраине, враги сожгли несколько предместий. Но мы отстояли столицу — степняки ушли обратно. Император повелел переименовать город в знак того, что опасность миновала.
Мэнду не ответил.
Нгэли смотрел на него сбоку. Видел, как у того чуть дёрнулась скула.
Царевич тронул поводья, въехал в ворота. Губы зашевелились — он читал сутру, тихо, почти неслышно.
— Ты молишься, а лицо — словно сейчас зарежешь кого-нибудь… — вполголоса заметил Нгэли, поравнявшись с ним.
— Нужно скорее к отцу, — сказал Мэнду.
---
Его величество Цзурин, император тангутов, принял сына в малом зале, без церемоний. Придворные остались за дверью.
Отец сидел у низкого столика — в белой рубашке и тёмно-красном халате с узорами, войлочная шапка чуть сдвинута на сторону. Располнел, кажется, ещё больше. Тяжёлые щёки легли на ворот халата. Но глаза смотрели так же — тёмные, быстрые, всё замечающие.
Мэнду опустился на колени, простёрся по обычаю, потом сел напротив.
— Добро пожаловать домой, сын. Ты побил чжурчжэней, — сказал отец.
— Побил, — ответил Мэнду. — Долг чести исполнен.
Цзурин кивнул.
— Мне уже донесли. Ты хорошо дрался и вовремя подключил союзников. Китайцы много взяли?
— Почти все трофеи. Иначе они бы не согласились.
— Это правильно, — согласился отец. — Честь дороже добычи.
Некоторое время молчали. За окном во дворе перекликались стражники. Далеко, за стенами, слышался городской шум.
— Я видел столбы у ворот… — сказал Мэнду. — Ты переименовал город?
Цзурин вздохнул.
— Город избавления от напасти, — произнёс он спокойно. — Мы отбросили опасных врагов. Я решил отметить это и закрепить ратную удачу за нашей столицей.
— Они дошли до предместий…
— И ушли обратно. Это нападение обошлось им очень дорого. Больше они не вернутся. Понимают, что тангуты им не по зубам.
Мэнду разглядывал витиеватые узоры на отцовском халате.
«Почему он так уверен? А если всё же вернутся — не через год, так через три? И с войском, которое вдвое больше?»
Отец словно угадал его мысли, сказал медленно:
— Я заключил с монголами мир.
— Вот как! — удивился царевич. — Это всё меняет…
— Действительно. Не думай, что он мне давался легко. Но главное — они не вернутся.
Мэнду знал, что перебивать не стоит, ждал, пока государь продолжит.
— Мне пришлось признать главенство монгольского хана…
— Что? — не удержался царевич. — Мы… отец! Мы теперь вассалы какого-то степняка?!
— Успокойся, — сказал император сердито. — У меня не было выбора. Та атака была лишь первой волной, не согласись я на этот мир, пришла бы вторая. Отбили бы мы её? Только Будда знает. Я решил не проверять.
Мэнду смотрел в пол, ошарашенный.
— Перестань убиваться, — сказал отец. — Условия договора очень мягкие. Всё же монголы видели, на что мы способны, и не решились давить. От нас почти ничего не требуется, кроме умеренной дани и ненападения. А главное — этот союз нужен Чингисхану, потому что он идёт на чжурчжэней. Сейчас они — главные соперники степняков. Со дня на день хан бросит на них основные силы. Что ж, пускай задавит нашего старого врага, и сам ослабеет в процессе. А там, глядишь, и мы наберём сил, тогда посмотрим — посылать орде новую дань или нет.
Мэнду хотел задать тысячу вопросов, но понимал, что не время. Нужно хорошо всё обдумать, расспросить генералов и советников, потом решать.
— Где Тхави? — спросил он вслух. — Почему она не вышла меня встретить?
Отец чуть поморщился.
— Твоя сестра в монастыре. Я её наказал.
— Опять то же самое? Отказала ещё одному жениху?
— Хуже. Нагрубила ему. А потом и мне, когда я велел извиниться. — Цзурин помолчал. — Поговори с ней. Ты единственный, кого она слушает.
— Поговорю.
Император посмотрел на сына — долго, внимательно.
— Отдохни с дороги. Завтра дашь мне подробный отчёт о битве.
Мэнду встал, поклонился. Вышел из тронного зала.
— Мьенгольи, — повторил он тихо незнакомое слово. — Город избавления от напасти…
***
«ЛЕГЕНДА О ТАНГУТАХ» из романа «Родина ветра»
2. Белое и высокое
...
***
Девятнадцатый век, Россия и Британия ведут «Большую игру» — борьбу за влияние на Востоке. Ученик Пржевальского пробирается в Тибет, мечтая первым из европейцев встретиться с Далай-ламой, наладить отношения Петербурга и Лхасы. Жестокая природа, схватки с разбойниками, интриги англичан…
Почти случайно его отряд находит руины древнего города и открывает миру драму из древних времён, когда столица богатого Тангутского царства оказалась на пути Чингисхана.
«Родина ветра» — исторический остросюжетный роман, основанный на реальных событиях и легендах Востока. Его действие происходит одновременно в девятнадцатом веке и в тринадцатом. Российская империя на пороге Революции, Тангутское царство перед вторжением монголов — везде человек должен решать, как он встретит свою судьбу.
Роман выходит в конце этого года. Новости и главы читайте в группе автора: