Долина гудела под копытами тангутских коней. Их всадники, закованные в тяжёлые доспехи, называли себя «стальными ястребами» — это имя было известно от Великой Степи до берегов Янцзы.
Скача в бой, ястреб держал длинное копьё, закреплённое ремнём через плечо. Такие же ремни привязывали его самого к высокому седлу — так, даже пробитый вражеской стрелой, мёртвый всадник не опускал оружия, продолжал нестись на врага, вызывая ужас.
Царевич Мэнду, сын императора тангутов, скакал в авангарде — по древнему обычаю их воинственного народа, рисковал жизнью наравне со всеми.
Две тысячи стальных ястребов летели вперёд, туда, где тёмным квадратом стояла пехота чжурчжэней.
Северное государство Цзинь, богатое и многолюдное, — извечный враг тангутов. Эта битва — не первая и не последняя. Но её нужно было выиграть во что бы то ни стало.
Солнце только поднималось над серыми горами, что опоясывали долину. Тугие утренние лучи били в рыжую пыль, поднятую копытами, делая ее багряной.
Приближался самый важный и отчаянный момент боя. Когда должны столкнуться конница и пехота, всё решают последние мгновения перед самой сшибкой. Выдержат ли пехотинцы, на которых несётся, грохоча, лавина могучих животных с закованными в железо всадниками? Смогут ли удержать строй?
Если да, удар коней о ряд копий будет страшен, а последующая схватка — долгой, путаной и кровавой. Но многие бойцы — особенно недавние крестьяне, пару месяцев назад сажавшие рис и просо, — не в силах стоять и смотреть, как на них летит волна плоти и стали.
Если хоть несколько запаникуют и побегут, строй будет нарушен, и всадники врубятся в открывшуюся брешь. Тогда с пехотой будет покончено быстро.
Вот только чжурчжэни не робкого десятка, а выучка у их бойцов отменная. Просто так рассчитывать на смятение в рядах не стоит.
Мэнду быстро глянул влево, на гряду скал, что спускалась к долине с севера.
«Ну же, друг, не подведи!»
Несколько мучительных мгновений ничего не происходило. А потом левый край пехотного строя дрогнул. Мэнду различил низкие серые фигуры, возникшие будто из ниоткуда, — вот они уже столкнулись с чжурчжэнями.
Молодцы горцы, все по плану — ударили с фланга!
Мэнду стал поворачивать влево, ведя за собой ястребов, чтобы основной удар пришёлся на дрогнувшую часть строя. Теперь чжурчжэни долго не простоят!
Дальше было как всегда — бешеный угар схватки, звон в ушах от криков и грохота. Самое главное — держать себя в руках, не поддаться ярости или, наоборот, страху. Видеть всё вокруг, действовать чётко.
Спустя недолгое время вражеская пехота больше не имела строя — мало кто остался, кроме мёртвых и бегущих. Стальные ястребы и горцы встретились на поле боя, приветствуя друг друга, били рукоятями о щиты.
Но радоваться было рано. Уже двигались с севера два тёмных пятна — запасные полки вражеской конницы. Теперь уже пешим тангутским горцам придётся играть в смертельную игру — глядеть, как летит на тебя страшная волна противника, надеясь, что никто не запаникует. Ястребы способны помочь, пойти наперерез, но их один полк, а у врагов — два. Самое тяжёлое впереди.
Если бы не ещё один козырь, который приготовил Мэнду.
Уже подходил за его спиной небольшой отряд. Три шеренги, без брони, в длинных зелёных халатах и высоких китайских шапках. Мэнду подали нового коня — прежний был ранен, хотя ещё держался на ногах. Царевич вскочил в седло, стал командовать ястребам, чтобы заняли позиции по обе стороны от зелёного отряда.
Командир горской пехоты, князь Нгэли, уже расставлял своих бойцов впереди китайцев.
Глубоко дыша, Мэнду смотрел, как приближается вражеская конница, поднимая багровую пыль над долиной. Действительно, как же жутко — ждать, пока на тебя обрушится толпа взбешённых коней!
Когда враг был совсем близко — шагах в тридцати — Мэнду и Нгэли одновременно выкрикнули команды. Горцы как один упали на колено, и над их головами полетел во всадиников вихрь арбалетных болтов.
Китайцы — непревзойдённые мастера самострельного боя. Короткий болт летит не так далеко, как стрела, и дольше перезаряжается. Зато вблизи пробивает любую броню и почти всегда смертелен для коня или человека.
Болты хлестнули по несущейся коннице. Это было жуткое и завораживающее зрелище: ровная линия пошла волнами, люди и животные, подкошенные, валились под ноги следующим за ними.
Выстрелив, первая шеренга китайцев тут же упала на колено, стала перезаряжать. Вторая линия дала залп и тоже опустилась, давая выстрелить третьей. К тому моменту, как те разрядили свои арбалеты, первая линия уже поднималась, готовая к новому залпу.
Но он не понадобился — трёх волн хватило, чтобы остановить конницу. Те, кто выжил, утратили направление; кони в ужасе топтались среди мёртвых, брыкались, рвались в стороны.
Мэнду поднял руку, давая китайцам знак больше не стрелять. Потом понёсся вперёд, увлекая ястребов за собой.
В богато украшенном шатре китайского полководца пахло вином и благовониями.
Генерал Ань Бин был в средних летах — полноват, почти лыс, с тонкой китайской бородкой. Он щедро разливал дорогое вино из южных провинций по неглубоким фарфоровым чашам, подал первую сначала Мэнду как царевичу, потом горскому князю Нгэли.
Рядом с двумя молодыми крепкими тангутами, он казался почти стариком — но его это ничуть не смущало.
— Я много всего повидал на своём веку, — сказал Ань Бин по-китайски, который знали все образованные тангуты. — Но твои горцы, князь, — это что-то особенное. Я наблюдал с холма. Вы перебрались через скалы, которые любой счёл бы непроходимыми. Тихо, как тени. А потом — вниз, как камнепад. Противник даже понять не успел, что произошло.
Нгэли с достоинством отпил вина, хотя Мэнду видел, что тот польщён. Молодой князь горцев носил бороду по обычаю своего племени, и она была не то, что у Ань Бина — густая, иссиня-черная.
— Мы живём среди таких скал с самого детства, генерал, — сказал он. — Для нас это просто прогулка.
— Эта прогулка решила исход боя. — Ань Бин поднял свою чашу. — За горцев и за нашу победу!
Принесли еду — тушёную свинину в соевом соусе, миски с рисом и целую утку, зажаренную на вертеле, ещё истекающую жиром. Как всегда после жестокого боя, Мэнду слегка трясло — жуть и одновременно восторг. Он знал, что скоро навалится усталость, но пока её ещё нет, можно плотно поесть и побеседовать с этим генералом. Когда ещё доведётся поговорить с одним из лучших полководцев империи Сун, бывшим губернатором Сычуани.
Ань Бин посмотрел в сторону входа и улыбнулся. Два стражника в зелёных халатах ввели связанного человека с грязным и мрачным лицом — побеждённого полководца чжурчжэней.
Китаец издевательски поднял чашу, приветствуя его.
— Здравствуй, бывший вассал Китая, чьё государство предало Сына Неба, — проговорил он, ухмыляясь.
Чжурчжэнь даже не повернулся к нему — посмотрел на Мэнду.
— Месяц назад, царевич, твои ястребы бежали от моей конницы. Тогда я думал, что великая Цзинь усмирила вас надолго.
— Ты плохо нас знаешь, — сказал Мэнду спокойно. — Тангуты не бегут. Никогда. Мы можем отступить, но тогда обязательно вернёмся и победим. Именно так и произошло.
— И ради этого вы сговорились с китайцами… — Пленный поморщился, кивнув на Ань Бина. — Могу поспорить, они обманут вас и заберут все трофеи!
— Всё ещё жалеешь о своём добре? — холодно спросил Мэнду. — Забудь, оно больше не твоё. И дело тут не в трофеях, чжурчжэнь. Отступивший тангут вернётся и одержит победу — любым способом. Это долг чести.
— Посмотрим… — зло ухмыльнулся пленный. — На севере, в варварской степи, зреет новая буря. Когда дикие монголы придут в ваше царство — не побежите ли вы от них навсегда, не оглядываясь?
Мэнду почувствовал, что закипает. Сдержался, проговорил:
— Я казнил бы тебя за эту дерзость. Но по моему уговору с Китаем, они забирают тебя для подробного допроса. Поверь, смерть от моей руки — куда более лёгкая доля.
Чжурчжэня увели. Мэнду проводил его взглядом, потом долго смотрел на золотистое вино в своей чаше.
Слова чжурчжэня его неожиданно задели. Хотя бы потому, что союзники и правда забрали себе почти всё — пленного военачальника, рабов и большую часть добычи. Когда договаривались о совместном походе, китайцы знали, что тангутам нужно вернуть долг чести любой ценой, — и торговались безжалостно.
— Проклятый чжурчжэнь испортил тебе настроение? — сказал Нгэли. — Забудь. Он всё потерял — что ему ещё остаётся? Только злословить.
— Я знаю, как развеселить царевича. — Ань Бин дал знак слугам.
Ввели трёх молодых пленниц. Они смотрели в пол — даже не испуганно, а с какой-то пустотой, всё ещё в шоке от своей судьбы. Их смоляные волосы были спутаны, на щеках следы слёз, но одежда пока ещё цела.
Царевич не мог не признать — чжурчжэньские женщины красивы. Стройные, с изящным профилем, выше ростом, чем китаянки и тангутки.
— Посмотрим, — сказал Ань Бин, расплываясь в улыбке, — будут ли эти подданные Цзинь столь же строптивы…
Рядом заёрзал на подушках Нгэли — на молодых щеках горел румянец, глаза жадно блестели.
— Не нужно, — сказал Мэнду, повысив голос.
Нгэли недовольно вздохнул и отвёл глаза. Генерал удивлённо посмотрел на царевича.
— Заповедь Будды велит не вредить живым существам без необходимости, — произнёс Мэнду твёрдо.
— Да кто ж им собирается вредить? — засмеялся Ань Бин, но махнул, чтобы девушек увели. — Эх, я давно заметил, что ваш горный Будда суровее нашего… Ладно, мне больше достанется.
— Монголы… — сменил тему Мэнду. — Вы думаете, генерал, что чжурчжэнь говорил правду?
Ань Бин пожал плечами.
— Степные дикари действительно собирают большую силу. Наши разведчики сообщают: они выбрали нового хана и дали ему имя Чингис — Океан. Вы знаете, что такое океан, царевич?
— Это… большое море. Где-то далеко на юге или востоке.
— Не просто море. Океан окружает все живые земли. Объемлет их. Понимаете, почему они выбрали это имя?
— И что планирует делать император Китая?
— Сын Неба не докладывает мне, простому вояке. Но будь я императором — объединял бы все наши земли и всех соседей, чтобы отразить эту… — Ань Бин помолчал. — Как сказал чжурчжэнь? Степную бурю.
— Что ж, у нас неплохо получается воевать вместе, — сказал Мэнду. — Возможно, мы снова выйдем в поле — против монголов.
— Мало просто драться сообща, — покачал головой Ань Бин. — Перед лицом этого хана-Океана выстоит только единое великое государство.
— Вы предлагаете нам присягнуть китайской империи Сун? — улыбаясь, проговорил Нгэли. — Вот так шутка!
Даже Мэнду улыбнулся:
— Вы наконец-то меня развеселили, генерал. Чтобы наше Западное Ся, Царство Высокой Белизны, подчинилось китайцам? Вам, у которых даже буддийская вера смешана с почитанием драконов?
— Другого ответа я и не ждал, — добродушно развёл руками Ань Бин. — Недаром в моей провинции тангутов называют теянь — железо и соль.
— Правда? — удивился Нгэли. — Я и не знал.
— В основном потому, что это два главных товара, которые наша империя закупает у вашей. Но чем больше я общаюсь с тангутами, тем лучше понимаю эту метафору. Острые как сталь. И едкие как соль, выпаренная в горных озёрах. Маленькое государство, зажатое между нами, Тибетом и великой степью. Умудрившееся подраться со всеми.
— И всех вас победить, — без улыбки добавил Мэнду.
— Уцелеть среди таких соседей — это уже победа, — не стал спорить Ань Бин. — Ладно, я слишком стар, чтобы под вечер спорить о политике…
Он серьёзно посмотрел на Мэнду.
— Послушайте, храбрые тангуты. Я знаю, что вы сердитесь на условия раздела добычи. Их поставил не я, а дипломаты на службе Сына Неба. Я же искренне восхищаюсь тем, как вы дрались, и хочу расстаться по-доброму. А потому велю своему лучшему кузнецу выковать каждому из вас по кинжалу. В моём обозе есть немного стали, привезённой с далёких островов Нихон-го. Это лучшая сталь в мире. Кузнец начнёт немедля — к утру работа будет готова. Я велю выгравировать на клинках иероглифы Те и Янь.
Оба тангута замолчали — это был красивый и благородный жест.
— Благодарю вас, генерал Ань Бин, — сказал Мэнду серьёзно. — В сокровищнице моего отца есть лишь пара предметов из японской стали. Это подарок настоящего воина и радушного хозяина.
— Железо и соль! — воскликнул уже хмельной Нгэли. — Красивое прозвище. Вполне подходит для воина! По-тангутски это будет льо-анг. Тоже звучит. Когда-нибудь я возьму город, присоединю его к нашему царству и назову именно так.
— Только не китайский город, пожалуйста, — тут же вставил Ань Бин.
Наконец даже Мэнду рассмеялся.
***
"ЛЕГЕНДА О ТАНГУТАХ" из романа "Родина ветра"
1. Железо и соль
...
***
Девятнадцатый век, Россия и Британия ведут «Большую игру» — борьбу за влияние на Востоке. Ученик Пржевальского пробирается в Тибет, мечтая первым из европейцев встретиться с Далай-ламой, наладить отношения Петербурга и Лхасы. Жестокая природа, схватки с разбойниками, интриги англичан…
Почти случайно его отряд находит руины древнего города и открывает миру драму из древних времён, когда столица богатого Тангутского царства оказалась на пути Чингисхана.
«Родина ветра» — исторический остросюжетный роман, основанный на реальных событиях и легендах Востока. Его действие происходит одновременно в девятнадцатом веке и в тринадцатом. Российская империя на пороге Революции, Тангутское царство перед вторжением монголов — везде человек должен решать, как он встретит свою судьбу.
Роман выходит в конце этого года. Новости и главы читайте в группе автора:
https://vk.ru/velikanov_su
t.me/a_v_velikanov