Командир отряда, которого все звали просто «Дядя Саша», был человеком с лицом, словно высеченным из камня. Он долго и молча смотрел на двух замерзших, грязных мальчишек, стоявших перед ним. Его автоматчики, те самые, что встретили их у болота, уже доложили: «Пацаны, без оружия, но с ломом. Говорят, к нам».
— К нам, значит... — наконец протянул Дядя Саша, присаживаясь на поваленное дерево и доставая кисет с махоркой. — А документы у вас есть? Или вы по пропуску от немецкого коменданта к партизанам ходите?
Слава испуганно вжал голову в плечи, но Миша сделал шаг вперед. Он смотрел прямо в глаза командиру, не мигая.
— Документов нет. Но мы это сделали, — твердо сказал он и кивнул на лом, который один из бойцов держал в руках. — Крушение на повороте у Кривой сосны три дня назад. Это мы остановили состав.
В лесу повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра где-то в глубине лагеря. Дядя Саша перестал скручивать самокрутку и поднял тяжелый взгляд на Мишу.
— Вот как? — его голос стал тише и опаснее. — А может, вы провокаторы? Вас немцы подослали, чтобы вы нам тут сказки рассказывали, а потом весь отряд накрыли? Я таких историй наслушался.
— Проверьте! — Миша не отступал. — Спросите в деревне. Или у Гали... ну, дочки обходчика. Мы там каждую гайку знаем. Мы не шпионы. Мы просто хотим бить их дальше.
Дядя Саша докурил самокрутку одним глубоким вдохом, затушил её о подошву сапога и встал. Он подошел к Мише вплотную, так что тот почувствовал запах табака и сырой земли.
— Бить врага — это не игра в казаки-разбойники, пацан. Это кровь. Это смерть. Вы готовы убивать? Не просто сыпать песок, а смотреть человеку в глаза и нажимать на спуск?
Миша сглотнул ком в горле. Он вспомнил зарево над лесом, грохот падающих вагонов. Там могли быть живые люди.
— Да, — хрипло ответил он. — Готовы.
Дядя Саша усмехнулся уголком рта. Это была не добрая улыбка, а скорее гримаса хищника.
— Ну что ж... Проверим. Боец Климов!
Из-за деревьев вышел высокий партизан с ручным пулеметом Дегтярева на плече.
— Возьми этих... диверсантов. И проверь их в деле. На железке снова движение. Нужно пустить под откос еще один эшелон, пока они не очухались. Если вернетесь с делом — поговорим о зачислении. Если струсите или попадетесь... — он сделал паузу, — лучше не возвращайтесь вовсе.
Климов молча кивнул и жестом приказал братьям следовать за ним.
***
Ночь была безлунной, что играло им на руку. Климов вел их знакомой тропой к железной дороге, но не к тому месту, где они устроили первую диверсию. Они вышли к путям в районе лесного переезда, где лес подступал к насыпи вплотную.
— Слушай сюда, орлы, — прошептал Климов, опускаясь на колено и доставая из вещмешка что-то завернутое в промасленную бумагу. — Это называется «Чёрная стрела». Наша новая придумка.
Он развернул сверток. Внутри лежали несколько тротиловых шашек, похожих на куски хозяйственного мыла, моток бикфордова шнура и странное устройство с рычажком.
— Мины нажимного действия не ставим — собаки найдут. Ставим «натяжку». Видите вон тот столбик семафора? Или вон то дерево? Привяжем шнур поперек пути на высоте колена машиниста.
Климов ловко соединил шашки вместе, вставил детонатор и привязал к нему конец шнура.
— Ваша задача — отвлечь охрану. Патруль ходит парами каждые полчаса. Сейчас мы засекли интервал. Вы двое спрячетесь вон там, в кустах шиповника. Как только увидите патруль — кидайте камни в противоположную от нас сторону. Пусть фрицы ломанутся на шум. У вас будет ровно минута, пока они бегают по лесу. Ясно?
Братья кивнули.
Климов и еще один боец бесшумно скользнули к рельсам. Миша и Слава залегли в указанном месте, сжимая в руках по горсти мелких камней.
Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за поворота показался тусклый свет фонарей. Два немца шли вдоль насыпи, один чуть впереди другого. Собак с ними не было — видимо, берегли для других участков или просто экономили силы животных в мороз.
Когда патруль поравнялся с их укрытием, Миша метнул камень как можно дальше в чащу леса. Раздался громкий треск ломающихся веток.
— *Halt! Was war das?* (Стой! Что это было?) — резко окликнул задний немец переднего.
Они остановились, вскинув винтовки. Второй камень бросил Слава. Он угодил в ствол сосны метрах в двадцати от них. Звук был похож на шаги человека.
Немцы переглянулись и, нарушив строй, пошли на звук, светя фонариками под ноги и негромко переговариваясь.
В этот же момент на путях вспыхнула крошечная искра — это Климов поджег бикфордов шнур. Два темных силуэта метнулись от дерева к насыпи и растворились в тени леса по другую сторону путей.
Миша начал считать про себя: «Один... два... три...».
На счет «десять» раздался взрыв.
Это был не просто хлопок. Это был оглушительный рев, от которого заложило уши. Рельсы вздыбились гигантской змеей, вырванные из шпал вместе с костылями. В воздух взлетел фонтан земли и снега. Состава еще не было видно за поворотом, но ударная волна докатилась до леса, обдав братьев ледяной крошкой.
А затем из-за поворота вылетел свет прожектора локомотива. Машинист увидел разрушенный путь слишком поздно. Раздался скрежет тормозов, визг металла... но инерцию стального гиганта было не остановить. Паровоз на полном ходу налетел на искореженные рельсы, подпрыгнул и со страшным грохотом завалился набок, увлекая за собой вереницу товарных вагонов.
Грохот стоял такой, что казалось, рушится сам мир.
Когда дым рассеялся, Климов хлопнул Мишу по плечу.
— Молодцы, пацаны. Чисто сработали. Теперь вы не просто беглецы из деревни. Теперь вы — партизаны.
***
Обратная дорога в лагерь казалась короче. Теперь они шли не как беглецы, а как полноправные участники отряда. Климов, шедший впереди, лишь одобрительно хмыкнул, когда Слава, поскользнувшись на корне, удержал равновесие, не издав ни звука. Дисциплина и тишина — первое, чему учили в лесу.
Лагерь встретил их запахами дыма и тушенки. Это было странное поселение: землянки, накрытые лапником и присыпанные снегом, сливались с ландшафтом, навесы из плащ-палаток прятались под раскидистыми елями. Здесь кипела жизнь. Кто-то чистил оружие, кто-то штопал одежду при свете жировой лампы, а в центре, у большого костра, над которым висел закопченный котел, сидели бойцы и тихо переговаривались.
Дядя Саша ждал их у своей землянки, обозначенной самодельным флагом — красной тряпкой на палке. Он курил, сидя на чурбаке.
— Вижу, «Чёрная стрела» нашла свою цель, — без предисловий сказал он, глядя на вымазанные в саже лица братьев. — Эшелон с горючкой. Теперь им придется возить бочки на грузовиках по разбитым дорогам. Это замедлит их на недели.
Он встал и окинул их оценивающим взглядом.
— Что ж, вы доказали, что у вас есть яйца. И голова на плечах. Добро пожаловать в отряд «Мститель». Отныне вы на полном довольствии. Климов, определись с ними.
Так началась их новая жизнь. Им выдали старую, но целую форму — ватники, ушанки и сапоги не по размеру, которые пришлось подворачивать. Им показали их место в одной из общих землянок, где спали вповалку на еловых ветках, укрываясь общим тулупом. Миша и Слава быстро поняли: здесь нет места слабости. Если ты не работаешь — ты обуза.
На следующий же день их приставили к делу. Пока Слава помогал кашевару Степанычу чистить картошку (колено его почти не беспокоило на морозе), Миша попал в распоряжение старого подрывника по прозвищу Филин.
Филин был молчаливым и хмурым человеком лет пятидесяти. Он научил Мишу главному правилу диверсанта: «Взрывчатка любит уважение». Они часами сидели в отдельном блиндаже, где Филин перебирал толовые шашки, проверяя их на ощупь и запах.
— Смотри сюда, — говорил Филин, показывая на бикфордов шнур. — Он горит со скоростью сантиметр в секунду. Но это в тепле и сухости. На морозе — медленнее. А если он намок... считай, что его нет. Всегда закладывай запас времени. И всегда проверяй путь отхода.
Миша впитывал знания как губка. Он учился вязать узлы, маскировать следы и читать лес так же легко, как раньше читал страницы любимых книг.
***
Прошло две недели. Зима окончательно вступила в свои права, укрыв лес метровыми сугробами. Диверсии на железной дороге стали регулярными: то рельсы подорвут, то мост заминируют. Немцы усилили охрану, но партизаны были хитрее.
Однажды вечером Дядя Саша собрал экстренное совещание командиров групп у своей землянки. Миша крутился неподалеку (ему было поручено следить за тропой), поэтому слышал обрывки разговора.
— ...на станции в Горелом Логу формируют состав с техникой. Танки на платформах.
— Охрана зверская. Три пулемётных гнезда по периметру депо.
— Нужен «язык». Офицер связи или путеец. Кто-то, кто знает график движения и коды опознавания.
Группа захвата ушла через два дня. Вернулись они под утро третьего дня, таща на самодельных носилках чье-то тело.
«Языка» добыть не удалось. Группа попала в засаду на обратном пути. Немцы преследовали их до самой реки. Командир группы был убит наповал, а «язык», толстый фельдфебель-железнодорожник, получил пулю в живот при перестрелке и умер через час после того, как его приволокли в лагерь.
Он умирал тяжело, хрипя и пуская кровавые пузыри. Дядя Саша сидел рядом с ним на корточках, пытаясь добиться хоть слова о графике движения или паролях для машинистов.
— *Scheiße...* — хрипел немец, глядя в потолок землянки мутнеющими глазами.
Это был момент истины для Миши и Славы, наблюдавших за происходящим из темного угла (их пригнали сюда помогать). Война перестала быть игрой в прятки с патрулем или красивым взрывом «Чёрной стрелы». Война пахла дерьмом, кровью и страхом умирающего человека. И этот человек был врагом, но смотреть на его агонию было невыносимо страшно.
Когда фельдфебель затих, Дядя Саша встал, вытер руки снегом и посмотрел на притихших братьев.
— Видели? — жестко спросил он. — Вот она, настоящая цена информации. Не бумажка с шифром, а человеческая жизнь. И не только врага. Вон там лежит наш товарищ Гришка... ради этих данных.
Он подошел к ним вплотную.
— Вы больше не дети. Вы видели смерть. Теперь я могу доверить вам настоящее дело. Не просто камни кидать или шнур поджигать.
Он достал из планшета помятую карту местности.
— Здесь есть участок пути перед длинным тоннелем под холмом... — он ткнул пальцем в карту. — Там поезд идет под уклон и набирает дикую скорость перед подъемом на выходе. Если рвануть там... Вагоны сложатся в гармошку так плотно, что им придется пригнать ремонтный поезд из самого Берлина.
Он посмотрел Мише прямо в глаза:
— Справитесь? Это будет сложнее всего, что вы делали раньше.
Миша вспомнил уроки Филина: «Всегда проверяй путь отхода». Он посмотрел на брата. Слава кивнул ему едва заметно.
— Справимся, товарищ командир, — твердо сказал Миша.
***
Операция «Тоннель» готовилась три дня. Это был не просто взрыв — это была сложная инженерная задача, требующая абсолютной тишины и точности. Филин, глядя на карту, лишь хмурил брови и качал головой.
— Уклон, говоришь? — бормотал он, водя пальцем по линии рельефа. — Там скорость будет под семьдесят. Если рванем заряд на выходе, перед самым подъемом... Вагоны полетят как спички.
Миша и Слава были включены в группу обеспечения. Их задача была одновременно простой и смертельно опасной: они должны были занять позицию на холме, с которого просматривался вход в тоннель, и подать сигнал фонарем, как только увидят огни поезда. Это давало группе подрывников на выходе ровно две минуты, чтобы отбежать на безопасное расстояние.
Ночь операции выдалась ясной и морозной. Термометр на руке у Климова показывал минус двадцать два. Дышать было больно — морозный воздух обжигал легкие. Группа вышла из лагеря затемно, чтобы занять позиции до того, как небо начнет светлеть.
Подрывники ушли к выходу из тоннеля, неся на себе тяжелую поклажу: толовые шашки, детонаторы и катушку с проводом для электродетонатора. Это было надежнее бикфордова шнура — можно было взорвать заряд в нужный момент с безопасного расстояния.
Миша и Слава остались вдвоем на вершине холма. Отсюда железная дорога казалась тонкой серебристой нитью, уходящей в черную пасть тоннеля. Слава достал из-за пазухи трофейный фонарик с синим светофильтром — его свет был почти незаметен издалека.
— Не замерз? — спросил Миша, поправляя тяжелый ППШ, выданный ему как полноправному бойцу.
— Ноги немеют, — честно признался Слава.
— Терпи. Скоро всё кончится.
Они ждали. Часы тянулись мучительно долго. Небо на востоке начало едва заметно сереть. Самое опасное время — предрассветный час, когда бдительность часовых притупляется, но видимость еще слишком плохая для точной работы.
В половине шестого со стороны станции послышался далекий гул.
— Приготовься, — шепнул Миша.
Из тоннеля вырвался сноп яркого света. Это был он — тяжелый состав. Паровоз тянул за собой вереницу платформ, укрытых брезентом. Под брезентом угадывались угловатые контуры танков «Тигр». За ними шли крытые вагоны с пехотой и несколько цистерн.
Миша схватил фонарик.
— Давай! — выдохнул он.
Слава нажал на кнопку. Три коротких вспышки. Пауза. Еще три вспышки. Сигнал принят.
Они замерли, вглядываясь в темноту у выхода из тоннеля. Там, внизу, должны были сейчас суетиться фигуры подрывников, устанавливая заряд. Но всё было тихо. Слишком тихо.
Поезд набирал ход, втягиваясь в подъем перед самым тоннелем. Он был уже в ста метрах от выхода... в пятидесяти...
И тут Миша похолодел. Он увидел то, чего боялся больше всего. У самого портала тоннеля, там, где рельсы делали небольшой изгиб перед подъемом, из сугроба поднялась темная фигура немецкого часового. Он не смотрел на поезд. Он смотрел прямо на кусты, где прятались партизаны.
Часовой что-то крикнул и вскинул винтовку.
Внизу, у рельсов, тоже заметили движение. Раздался глухой хлопок выстрела — это Филин или кто-то из его группы снял часового, но было поздно. Поезд уже поравнялся с местом закладки.
Вспышка была ослепительной даже отсюда, с холма. Она на мгновение превратила ночь в день. Грохот ударил по ушам с задержкой, заставив братьев зажать головы руками. А потом началось самое страшное.
Платформы с танками подбросило вверх, словно детские игрушки. Брезент сорвало взрывной волной. Один «Тигр» сорвало с креплений и швырнуло вперед; многотонная махина пробила борт впереди идущей платформы и рухнул под откос, увлекая за собой сцепку вагонов. Следующие вагоны начали складываться друг в друга по инерции. Крыши сминались гармошкой, колеса отлетали в стороны со скрежетом рвущегося металла.
Цистерны с горючим сдетонировали от жара. В небо взметнулся столб оранжевого пламени, осветив лес на километры вокруг.
Когда грохот стих, наступила звенящая тишина.
Слава медленно опустил руки. Его лицо было белым как мел.
— Они... они успели уйти? — прошептал он дрожащими губами.
Миша не ответил. Он смотрел вниз через бинокль Климова. Среди горящих обломков не было видно никакого движения.
***
Они вернулись в лагерь к полудню следующего дня. Группа подрывников ждала их у землянки Дяди Саши... но она была неполной. Не хватало троих: Филина и двух молодых бойцов.
Дядя Саша выслушал доклад Климова молча. Его лицо было каменным.
— Филин... — только и сказал он, когда Климов закончил фразой «...и тут часовой очнулся». Командир снял шапку и провел рукой по седым волосам.
Вечером в лагере царил траур. Тела погибших (их удалось вынести из-под носа у немецкого патруля) лежали на еловых лапах у большого костра. Партизаны прощались с товарищами молча, лишь изредка кто-то глухо кашлял или тяжело вздыхал.
Миша стоял рядом со Славой у края этой скорбной поляны. Он смотрел на закопченное лицо Филина, которого он так уважал. Учитель погиб от случайной пули часового в тот момент, когда его главное творение — мощный заряд — сработало безупречно.
К ним подошел Дядя Саша. Он положил тяжелую руку Мише на плечо.
— Вы сделали то, что должны были, — сказал он глухо. — Эшелон уничтожен полностью. Техника восстановлению не подлежит. Но цена... Цена оказалась слишком высокой.
Он помолчал, глядя на огонь.
— Филин был лучшим подрывником, которого я знал. Он научил тебя всему не просто так. Теперь ты — наш новый подрывник, Михаил.
Миша вздрогнул от этих слов. Это была не похвала, а приказ и огромная ответственность.
— Я... я справлюсь, товарищ командир.
— Знаю, что справишься, — Дядя Саша сжал его плечо крепче. — Но помни этот урок: война не прощает ошибок ни своим, ни чужим.
Продолжение следует...