Удар по тоннелю стал переломным моментом. Немцы поняли, что обычные патрули и собаки не справляются. Они начали масштабную операцию по зачистке лесов. Вдоль железной дороги вырубались просеки, на перекрестках лесных троп появились скрытые посты, а в небе, которое раньше принадлежало только ветру и птицам, теперь часто стрекотал разведывательный самолет «Фокке-Вульф» — «рама». Она висела над лесом часами, выискивая следы на снегу или дым от партизанских костров.
Отряду пришлось затаиться. Костры гасили, переходили на сыроедение и сухари, чтобы не выдать себя запахом дыма. Лагерь передислоцировали в самую глухую чащу, куда не вели натоптанные тропы. Это было время вынужденного бездействия, которое давило на психику сильнее, чем самые тяжелые рейды.
Именно в эти дни затишья Дядя Саша вызвал Мишу к себе в землянку. Внутри было тесно, пахло сушеными травами и оружейным маслом. На столе, сколоченном из ящиков, лежала карта, придавленная вместо пресс-папье тяжелым парабеллумом.
— Садись, Михаил, — командир кивнул на чурбак. — Филин был прав насчет тебя. У тебя талант. Ты чувствуешь материал.
Миша сел, положив руки на колени.
— Но сейчас нам нужна не грубая сила, — продолжил Дядя Саша, понизив голос до шепота. — Нам нужна ювелирная работа. Есть объект... Немцы называют его «Зимняя вишня». Это не просто склад. Это узел связи и шифрования. Там стоят их чертовы «Энигмы» и мощные передатчики. Если мы выведем его из строя хотя бы на сутки, вся логистика группы армий «Центр» в этом секторе парализуется. Они не смогут координировать переброску войск.
Он ткнул пальцем в точку на карте.
— Объект охраняется как крепость. Бетонный бункер, колючая проволока под током, вышки с пулеметами. Подойти незаметно невозможно. А штурмовать... у нас нет столько людей, чтобы положить их всех на подступах.
Миша смотрел на карту. Бункер стоял на поляне, окруженной со всех сторон болотом. Подступы к нему были как на ладони.
— Взрывать стену? — предположил он. — Это потребует слишком много взрывчатки. Нам не пронести столько через посты.
Дядя Саша усмехнулся и достал из-под стола небольшой сверток. Он развернул промасленную тряпку. Внутри лежало странное устройство: металлическая трубка с рукояткой и спусковым механизмом.
— Нет. Стены слишком толстые. Мы ударим по самому уязвимому месту любой машины — по топливу. Это «коктейль Филина». Его последняя разработка. Смесь бензина, масла и загустителя. Липкая дрянь. Горит даже на воде и прилипает ко всему. Мы закинем это на крышу бункера, где стоят вентиляционные шахты и выхлопные трубы генераторов.
План был дерзким до безумия. Группа должна была выйти к объекту днем, когда бдительность часовых притупляется рутиной, и скрытно занять позиции в лесу напротив. Миша и еще один боец должны были подобраться как можно ближе к забору и использовать самодельные арбалеты — единственное оружие, выстрел из которого можно спутать с треском ломающейся ветки или звуком мотора вдалеке.
Снаряды представляли собой стеклянные бутылки с тряпичными фитилями, обмотанные изолентой для прочности.
***
День выдался пасмурным и серым — идеальная погода для вылазки. Снег прекратился, но низкие облака висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой с верхушки сосны.
Миша чувствовал тяжесть рюкзака за плечами. Внутри лежали три бутылки с «коктейлем» и арбалет. Слава остался в лагере — Дядя Саша посчитал эту операцию слишком опасной для него, оставив брата в резерве для связи.
К объекту они вышли к полудню. Бункер «Зимняя вишня» выглядел именно так, как описывал командир: приземистое бетонное здание без окон, окруженное двойным забором из сетки-рабицы. Между заборами была натянута спираль Бруно («спотыкач»), а по верхнему ярусу шла колючая проволока под напряжением. На углах периметра стояли вышки с прожекторами.
Партизаны залегли в густом ельнике в ста метрах от забора. Отсюда до цели было еще метров пятьдесят открытого пространства — чистое самоубийство идти днем.
Миша достал арбалет и приладил к ложу первую бутылку. Он прицелился в вентиляционную решетку на крыше бункера. Она была метрах в семидесяти — предельная дистанция для их оружия.
— Ветер? — шепотом спросил напарник.
— Затишье.
Миша нажал на спусковой рычаг. Тетива щелкнула неожиданно громко в лесной тишине. Бутылка описала высокую дугу и разбилась о бетонную стену чуть ниже решетки. Стекло осыпалось, но жидкость просто растеклась темным пятном и не загорелась.
— Осечка? Фитиль?
— Нет... Видно, смесь слишком густая или фитиль отсырел от мороза.
С вышки послышался окрик на немецком. Кто-то из охраны заметил движение или просто среагировал на звук.
— Лежи смирно! — прошипел напарник.
Прошла минута мучительного ожидания. Окрик повторился, но выстрелов не последовало.
Вторая попытка. Миша достал вторую бутылку, поджег фитиль от спрятанной в варежке зажигалки.
*Щелк.*
Вторая бутылка полетела выше и точнее. Она ударилась о край вентиляционной шахты и разлетелась вдребезги прямо над ней. На мгновение повисла тишина... а затем из шахты вырвался столб ослепительно-яркого оранжевого пламени.
Это было похоже на извержение вулкана. Вязкая горючая смесь вспыхнула мгновенно, заливая внутренности шахты и растекаясь по крыше огненным ковром. Дизельный генератор внутри чихнул и заглох.
С вышек ударили пулеметы. Пули срезали ветки над головами партизан, осыпая их трухой и снегом.
— Третью! Быстрее! — крикнул напарник.
Миша уже сам видел цель: выхлопная труба основного генератора была видна как на ладони. Он выстрелил почти не целясь. Бутылка попала точно в жерло трубы. Взрыв внутри бункера был глухим, но за ним последовал такой рев пламени, что стало ясно: объект обесточен и охвачен огнем.
Они бежали обратно через лес так быстро, как только могли, слыша за спиной вой сирен и беспорядочную стрельбу в небо. Операция «Зимняя вишня» удалась.
***
Взрыв на объекте «Зимняя вишня» был виден за много километров. Ночное небо над лесом окрасилось в багровые тона, и этот свет отражался в низких облаках, делая тьму вокруг еще более непроглядной. Но для партизан, уходивших вглубь чащи, этот свет был не символом победы, а маяком, который указывал врагу направление погони.
Они бежали налегке, бросив всё лишнее. Тяжелый рюкзак с остатками взрывчатки и провизией остался где-то в овраге. Главное было — спасти людей. Дядя Саша хрипло отдавал команды, меняя направление, чтобы запутать следы. Он уводил отряд на север, в самую топь, куда немцы на тяжелой технике сунуться побоятся.
К утру они вышли к замерзшему болоту. Лед трещал под ногами, но выдерживал вес человека. Здесь, на островке твердой земли, поросшем вековыми елями, Дядя Саша приказал остановиться.
— Привал. Два часа. Проверить оружие.
Миша рухнул в снег, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева. Он был вымотан до предела. Руки, сжимавшие арбалет, дрожали. Рядом тяжело дышал Слава. Он выглядел бледным, губы его посинели от холода и напряжения.
— Ты как? — спросил Миша.
— Нормально... — выдохнул брат, но тут же закашлялся.
К ним подошел Климов. Он был мрачнее тучи.
— Уходить надо дальше. Немцы не дураки. «Рама» с рассветом начнет утюжить просеки. А за ней пойдут егеря с собаками.
Дядя Саша, который до этого молча смотрел на карту при свете фонарика, сложил её и убрал в планшет.
— Поздно уходить, Климов. Мы у них как на ладони. Этот остров — ловушка. Но здесь мы хотя бы можем держать оборону. В болото они нас не загонят — лёд держит. А вот по чистому полю мы и километра не пробежим.
Он обвел взглядом остатки отряда. Из тридцати человек, вышедших к «Вишне», в строю осталось двадцать два. Кто-то был легко ранен осколками стекла от бутылок, кто-то обморозил лицо.
— Занять круговую оборону. Окопаться в снегу. Миша! Ко мне.
Миша с трудом поднялся и подошел к командиру.
— Твой арбалет — это хорошо для тишины. Но сейчас будет шумно. Держи, — Дядя Саша протянул ему немецкий автомат MP-40 и два рожка патронов. — Это тебе за «Вишню». И вот еще...
Он достал из-за пазухи сверток и развернул его. Это была та самая «Чёрная стрела» — самодельная мина натяжного действия, которую они использовали в первый раз.
— Поставишь растяжку на единственной тропе, по которой мы сюда пришли. Если егеря сунутся — пусть получат привет от Филина.
Миша взял мину. Металл был ледяным на ощупь.
— Сделаю.
Он быстро установил заряд, натянув тонкую леску между двумя деревьями так низко над землей, что идущий человек неминуемно задел бы её ногой или стволом винтовки.
Ждать пришлось недолго. Ближе к полудню, когда солнце так и не смогло пробиться сквозь дымку, со стороны леса послышался лай собак и треск ломающихся веток.
— Приготовиться! — скомандовал Дядя Саша. — Без команды не стрелять! Беречь патроны!
На тропе показались фигуры в белых маскхалатах. Но это были не немцы. Это были советские лыжники... или те, кто ими притворялся. Миша напряг зрение. Что-то было не так с их экипировкой и манерой движения.
Внезапно один из них зацепил леску растяжки.
Взрыв прогремел оглушительно в лесной тишине. Переднего «лыжника» отбросило в сугроб, послышались крики и ругань на чистом русском языке, но с характерным акцентом.
— В ружьё! — заорал Дядя Саша. — Это враги! Огонь!
Начался ад. Лес наполнился грохотом выстрелов, криками и воем раненых. Это были не простые егеря. На них натравили штрафную бригаду из русских коллаборационистов — самых жестоких и безжалостных карателей, которые не брали пленных.
Слава сидел рядом с Мишей за поваленным деревом, сжимая винтовку трясущимися руками.
— Стреляй! — крикнул ему Миша, выпуская очередь по мелькнувшей среди деревьев белой фигуре.
Слава нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Его лицо исказилось от ужаса — он забыл снять винтовку с предохранителя.
В этот момент пуля ударила в дерево прямо над их головами, осыпав братьев трухой и снегом.
— Ложись! — Миша дернул брата за шиворот, уронив его в снег и прикрыв своим телом от очередного залпа картечи.
Бой длился всего несколько минут, но казалось, что прошла вечность. Немцы (или те, кто ими командовал) не решились штурмовать остров в лоб после взрыва мины и плотного огня партизан из укрытий. Они отступили обратно в лес, утаскивая раненых и продолжая обстреливать остров из пулеметов с безопасного расстояния.
Наступила звенящая тишина.
Дядя Саша провел перекличку. Двое были убиты наповал у тропы. Еще один партизан был тяжело ранен в живот — пуля перебила позвоночник. Он хрипел и просил воды.
— Уходим... сейчас... — прошептал командир Мише. — Пока они перегруппировываются... Я останусь с ранеными... Попробую их задержать...
Миша посмотрел на брата. Слава смотрел на умирающего товарища широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас.
— Нет! Мы вас не бросим! — твердо сказал Миша.
— Это приказ! — рявкнул Дядя Саша так, что вздрогнули ветки над головой. — Вы должны дойти до резервной базы у Кривого озера! Там наши! Вы теперь бойцы отряда! Спасайте отряд!
Он посмотрел на Мишу тяжелым взглядом:
— А растяжку свою ты поставил мастерски... Спасибо тебе за всё.
Миша понял: это прощание. Он обнял командира, затем схватил Славу за руку и потащил его прочь от острова по льду болота в противоположную сторону от тропы.
Сзади снова раздались выстрелы, а затем длинная пулеметная очередь...
Слава споткнулся и упал бы, если бы брат его не держал.
— Беги! — кричал Миша, чувствуя, как по щекам текут слезы, тут же замерзая на ледяном ветру. — Беги и не оглядывайся!
Они бежали через белое безмолвие болота двое суток без остановки.
****
Миша посмотрел на лица уставших, измученных людей, которые смотрели на него с надеждой. На Климова, чья борода покрылась инеем. На Славу, который все еще дрожал от холода и пережитого страха. Он больше не был просто мальчишкой. Он был последним из тех, кто знал секреты Филина.
Он выпрямился, поправил ремень автомата на плече и обвел взглядом тесное зимовье. Воздух здесь был спертым, пахло дымом и мокрой шерстью, но это был запах жизни.
— Дальше? — переспросил Миша, и его голос, хриплый от мороза, прозвучал неожиданно твердо. — Дальше мы не прячемся. Мы — «Мститель». И мы должны мстить.
Климов хмыкнул в усы и одобрительно кивнул.
— Говори по делу, командир.
Миша подошел к самодельному столу — широкой доске, лежащей на двух чурбаках. Он достал из планшета помятую карту, которую забрал у Дяди Саши. Развернув её, он прижал углы гильзами.
— Немцы сейчас злые. Они думают, что добили нас. Они будут шерстить лес и дороги. Но у нас есть преимущество: они не знают, что мы живы. И они не знают, что мы умеем.
Он ткнул пальцем в точку на карте к северо-западу от их нынешнего положения.
— Здесь. Станция «Зеленая». Это тупик. Немцы свозят туда поврежденную технику с фронта — танки с перебитой ходовой, грузовики. Там есть ремонтные мастерские. Но главное — там стоит состав с боекомплектом для гаубиц. Снаряды сложены штабелями прямо под навесом на открытом воздухе.
Слава, заглядывавший через плечо брата, тихо присвистнул.
— Охрана?
— Стандартная, — ответил Миша. — Два поста по периметру депо и патруль с собакой вдоль путей раз в час. Но сейчас они расслаблены. После того как мы сожгли «Вишню», они ждут удара по коммуникациям, а не по складу в глубоком тылу.
Климов потер подбородок:
— Идея хорошая. Но как мы пройдем через их кордоны? Нас всего восемь рыл.
Миша улыбнулся уголком губ. Это была не детская улыбка, а хищный оскал человека, придумавшего смертельно опасную игру.
— Мы не пойдем через кордоны. Мы приедем.
План был отчаянным. В трех километрах от станции «Зеленая» проходила грунтовая дорога, по которой немцы подвозили материалы. Миша предложил устроить засаду и захватить немецкий грузовик-тягач («Крупп» или «Опель-Блиц»), который обычно возил ящики со снарядами от пакгауза к ремонтной зоне.
— Переоденемся в их форму. Я и Слава будем в кабине. Вы — в кузове под брезентом. Проедем через КПП на скорости. Водитель обычно только кивает охране.
Риск был колоссальным. Любая заминка, любая проверка документов — и всё закончится пулей в затылке. Но выбора не было.
***
Ночь выдалась безлунной — идеальная для дела. Грузовик они взяли легко: Климов метнул нож с двадцати метров, сняв водителя-одиночку, когда тот остановился помочиться в кустах.
В кузове под промерзшим брезентом было тесно и душно. Миша сидел за рулем (он уже неплохо освоил управление трофейной техникой), а Слава рядом, сжимая в кармане ватника гранату-«лимонку». На них были немецкие шинели и каски, снятые с убитых.
Они подъехали к воротам депо ровно в полночь. Фонари на столбах заливали площадку мертвенным желтым светом. У шлагбаума стоял часовой с винтовкой.
Миша сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
— Спокойно, — прошептал он Славе. — Просто едем мимо.
Он посигналил фарами и коротко махнул рукой в перчатке, не сбавляя газ. Часовой прищурился, пытаясь разглядеть лица в кабине через лобовое стекло, заляпанное грязью. Сердце Миши забилось очень часто. Сейчас часовой крикнет «Хальт!» или потребует пропуск...
Но немец лишь лениво козырнул и нажал кнопку, поднимая шлагбаум.
— *Gute Nacht*... — донеслось до них сквозь шум мотора.
Они ворвались на территорию депо.
Грузовик проехал мимо рядов разбитой техники к длинному складу под шиферной крышей. Здесь было тихо. Патруль с собакой только что прошел в другую сторону.
Миша заглушил двигатель у самых штабелей ящиков со снарядами.
— Пошли! Быстро! — скомандовал он в окно кабины Климову и остальным.
Партизаны выпрыгнули из кузова как черти из табакерки. Климов уже тащил к ящикам две связки толовых шашек с электродетонаторами — остатки запасов Филина. Миша и Слава заняли позиции по углам склада, прикрывая товарищей.
Климов работал быстро и профессионально. Он прилепил шашки к деревянным ящикам, соединил их проводами в одну цепь.
— Готово! Уходим!
Они едва успели отбежать за перевернутый остов сгоревшего танка метрах в тридцати от склада, как Климов крутанул ручку подрывной машинки.
Взрыв был оглушительным. Это не был один хлопок — это была серия мощных детонаций. Боеприпасы начали рваться по цепочке. Склад превратился в огненный ад. Взрывная волна швырнула партизан на землю, сверху посыпались комья мерзлой земли и горящие щепки.
Когда они подняли головы, склада больше не существовало. На его месте дымилась огромная воронка, из которой вырывались языки пламени от горящего тола и остатков снарядов.
Немецкая охрана на вышках открыла беспорядочный огонь в темноту, но стрелять было уже не в кого. Группа «Мститель» растворилась в лесу так же бесшумно, как и появилась.
***
Весна 1945
Снег сошел быстро, обнажив черную, мокрую землю, пропитанную талой водой. Лес наполнился запахом прелой листвы и влажной хвои, а воздух стал прозрачным и звенящим. Война катилась на запад, оставляя за собой выжженную землю и разрушенные города, но здесь, в глухих лесах, время будто замерло в ожидании чего-то неизбежного.
Миша стоял на насыпи у железной дороги. Рельсы, которые они столько раз пытались уничтожить, теперь блестели на весеннем солнце. Но они были мертвы. По ним больше не шли тяжелые эшелоны на восток. Стальная артерия была перерезана в сотне мест, мосты взорваны, а полотно искорежено так, что ремонт занял бы месяцы.
Рядом с ним стоял Слава. Он сильно вырос за этот год, раздался в плечах, а в глазах больше не было того мальчишеского страха — только спокойная, взрослая усталость. На нем была выцветшая, но чистая гимнастерка с орденом Красной Звезды на груди. Такой же орден, только Славы, висел и у Миши.
— Слышишь? — тихо спросил Слава, подняв голову к небу.
Миша прислушался. Сквозь шелест ветра в кронах сосен пробивался далекий, низкий гул.
— «Ильюшин»? — предположил он.
— Нет. Это другое.
Гул нарастал, превращаясь в многоголосый рев. Это был звук победы. Где-то далеко, за линией фронта, по дорогам шла Красная Армия. Танки, самоходки, колонны грузовиков... Звук моторов катился по земле как неумолимая волна.
Братья переглянулись и, не сговариваясь, начали карабкаться на самое высокое дерево на опушке. С вершины старой сосны горизонт открывался на десятки километров.
И они увидели это.
Сначала это была лишь темная полоса на самом краю видимого мира. Но она росла, поднимая клубы пыли. Это была не просто техника. Это была лава из стали и огня, сметающая всё на своем пути. Впереди шли танки Т-34, их гусеницы перемалывали остатки немецкой обороны. За ними тянулись бесконечные колонны «Студебеккеров» с пехотой.
— Пришли... — выдохнул Слава, и в его голосе смешались радость и горечь.
Они просидели на дереве до самого вечера, пока последняя колонна не скрылась за горизонтом. Спустившись вниз, они долго молчали. Война для них закончилась не салютом в Москве, а этой глухой тишиной в лесу и видом уходящей на запад армии.
Они вернулись к тому месту, где когда-то прятались подростками, сыпля песок в буксы.
— Помнишь? — спросил Миша, пиная ржавую гайку, лежащую на шпалах с тех самых пор. — Мы тогда думали, что это и есть подвиг.
— Мы были дураками, — кивнул Слава. — Но смелыми дураками.
Они пошли обратно к деревне. Нужно было похоронить погибших товарищей там, у Кривого озера. Нужно было найти Галю... если она выжила.
По дороге им встретился первый советский патруль. Молодой лейтенант с перевязанной рукой остановил их у околицы сожженной деревни.
— Стой! Кто такие? Документы!
Миша молча достал из нагрудного кармана затертый партбилет и солдатскую книжку. Слава протянул свои бумаги.
Лейтенант долго изучал их при свете фонарика. Он переводил взгляд с суровых лиц братьев на фотографии в документах.
— Партизаны? — с уважением спросил он наконец. — А мы думали, здесь только «зеленые братья» (местные коллаборационисты) шалят.
— Были партизаны, — поправил его Миша. — Теперь мы просто солдаты.
Лейтенант козырнул:
— Вливайтесь в ряды! Нам каждый штык дорог. Фашист еще огрызается.
Они шли дальше уже вместе с передовым отрядом. Впереди лежала дорога домой. Но «домой» — это было слишком громкое слово для того места, где когда-то стояла их деревня. Скорее, это была дорога к пепелищу и началу новой жизни.
Слава вдруг остановился и посмотрел на брата:
— Как думаешь... мы сможем снова стать просто Мишей и Славой? Не партизанами?
Миша посмотрел на свои руки — руки подрывника, привыкшие к холоду металла и тяжести толовых шашек. Он посмотрел на брата.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы попробуем.
Конец..