Глава 2
Только доля такая
Нижний Новгород
Олег встретил её на автовокзале. Выглядел неважно: круги под глазами, щетина трёхдневная, куртка застёгнута криво.
– Мам. Спасибо, что приехала.
Он обнял её коротко, неловко. Мужчины в их семье не умели обниматься. Виктор тоже не умел. Хлопнет по плечу, буркнет что-то, и всё.
В машине пахло бензином и детским печеньем. На заднем сиденье валялись два автокресла, пачка влажных салфеток и резиновый динозавр без хвоста.
– Наташка дома, лежит. Мальчишки у соседки пока. Забрать надо к семи.
Галина кивала. Смотрела в окно на незнакомый город. Высотки, торговые центры, кольцевые развязки. Ковров по сравнению с этим казался игрушечным.
Квартира Олега была на десятом этаже. Двухкомнатная, тесная, заставленная мебелью из «Икеи». В прихожей Галину встретил запах лекарств и подгоревшей каши.
Наташа лежала на диване с загипсованной ногой, поднятой на подушку. Лицо бледное, под глазами тени.
– Здравствуйте, Галина Ивановна. Простите, что так...
– Ты что, Наташ. Какое «простите». Лежи, не вставай. Я разберусь.
И разобралась.
За первый вечер Галина помыла посуду, которая копилась в раковине дня три, сварила суп из того, что нашла в холодильнике, постирала два комплекта детского белья и уложила мальчишек.
Мальчишки были дикие. Старший, Егор, шесть лет, носился по квартире и орал. Младший, Тёма, три с половиной, орал за компанию. Оба не слушались, не хотели чистить зубы, не хотели ложиться и требовали мультики.
Галина справилась. Не криком, нет. Она села на край кровати и сказала тихо:
– Тёмочка, Егорка. Бабушка устала с дороги. Давайте так: вы ложитесь, а я расскажу вам про кота. Настоящего кота, который живёт у меня дома и который умеет открывать холодильник.
Тёма перестал орать. Егор посмотрел с подозрением.
– Правда умеет?
– Правда. Лапой цепляет за ручку и тянет. А потом ворует колбасу.
Егор хмыкнул. Тёма заполз под одеяло.
Через десять минут оба спали.
Галина вышла на кухню, села и закрыла глаза. Спина болела. Колени ныли. А завтра всё сначала.
Три недели
Три недели превратились в четыре. Наташе сняли гипс, но нога ещё не держала, и ходить она могла только с костылём. Олег работал в две смены, потому что на заводе не хватало людей. Мальчишки болели по очереди: сначала Тёма, потом Егор.
Галина вставала в шесть. Варила кашу, собирала Егора в садик, который наконец открылся. Гуляла с Тёмой во дворе, когда не было дождя. Готовила обед, ужин. Стирала. Гладила. Мыла полы. Ходила в магазин.
Никто не спрашивал, как она себя чувствует.
Иногда по вечерам, когда все засыпали, Галина садилась на кухне с кружкой чая и слушала тишину. Чужая кухня, чужой вид из окна, чужие запахи. Дом сына. Но не её дом.
Она скучала по Тимофею. Кота пристроила к Нюре, и Нюра присылала фотографии: Тимофей на подоконнике, Тимофей в коробке, Тимофей с куском рыбы в зубах. Нюра подписывала: «Твой бандит опять залез в шкаф и всё перевернул. Когда вернёшься?»
А когда вернёшься?
Галина не знала.
Однажды ночью у неё заболело в груди. Не сильно, но как-то незнакомо. Не как изжога, не как от нервов. Что-то другое. Тупое, давящее, будто кто-то положил на грудь мешочек с песком.
Она полежала минут двадцать, глядя в потолок чужой комнаты. Потолок был ровный, без трещин. Ей стало не по себе: потолок без трещин казался неправильным.
Боль отпустила. Галина повернулась на бок и уснула.
Утром не сказала никому.
Разговор на кухне
В конце четвёртой недели Наташа впервые вышла на кухню без костыля. Хромала, но шла сама. Села за стол напротив Галины и посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом.
– Галина Васильевна, можно вас спросить?
– Спрашивай.
– Вы когда-нибудь делаете что-то для себя?
Галина не поняла.
– В смысле?
Наташа подбирала слова. Она была из тех молодых женщин, которые читают книжки по психологии и ходят к терапевту по видеосвязи. Галина относилась к этому с лёгким недоумением, но без осуждения.
– Ну вот вы приехали, помогаете нам уже месяц. Готовите, убираете, с мальчишками сидите. А что для себя? Когда вы последний раз куда-то ходили? В кино, в музей, просто гулять? Когда покупали себе что-то не нужное, а просто красивое?
Галина усмехнулась.
– Наташ, мне шестьдесят один год. Какое кино.
– А что, в шестьдесят один нельзя в кино?
Тишина повисла между ними, как бельё на верёвке.
– Мне Олег рассказывал, что вы в молодости шили. Платья, юбки. Даже на заказ.
– Было дело. Давно.
– А сейчас?
– А сейчас некогда. И машинка сломалась.
Наташа помолчала. А потом сказала:
– Галина Ивановна. Я не хочу, чтобы вы думали, что мы вас не ценим. Мы ценим. Но мне страшно.
– Чего тебе страшно?
– Я смотрю на вас и вижу своё будущее. Женщина, которая всю жизнь отдавала другим и забыла про себя. И я не хочу так. И не хочу, чтобы вы так.
Галина почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не в груди, нет. Где-то глубже. Там, где хранятся вещи, о которых не говорят вслух.
– Наташ...
– Подождите. У меня есть подруга, кардиолог. Она принимает в клинике здесь, на Белинского. Я могу записать вас. Бесплатно, по знакомству. Олег говорил, что вам надо обследоваться.
Галина открыла рот и закрыла. Олег говорил? Значит, он знает про направление. Значит, позвонил в поликлинику или Лена рассказала, или...
– Это Нюра вам позвонила, – догадалась Галина. – Нюра, да?
Наташа опустила глаза.
– Анна Ильинична позвонила Олегу. Сказала, что вы получили направление к кардиологу и никуда не пошли. И что денег у вас нет, потому что вы всё отправляете Лене.
Галина покраснела. Жар поднялся от шеи к щекам, и она прижала ладони к лицу.
– Вот ведь... Вот ведь Нюра.
Наташа взяла её за руку. Рука у Наташи была тёплая и мягкая, с тонкими пальцами.
– Галина Ивановна. Пожалуйста. Сходите к врачу. Для нас. Для мальчишек. Для себя.
Галина молчала. В соседней комнате Тёма что-то бормотал во сне. За стеной у соседей тихо играло радио, какая-то песня из девяностых, смутно знакомая.
– Я подумаю, – сказала Галина.
Но обе знали, что она пойдёт.
Клиника на Белинского
Кардиолог оказалась молодой женщиной с короткой стрижкой и серьёзными серыми глазами. Звали её Вера Андреевна. Она не суетилась, не улыбалась фальшиво, а говорила спокойно и по делу. Галине это понравилось.
Осмотр занял полтора часа. Эхо КГ, ЭКГ, анализ крови, который взяли тут же. Галина лежала на кушетке, смотрела, как по экрану бегут линии её сердцебиения, и думала: вот оно, моё сердце. Работает. Стучит. Шестьдесят один год стучит без перерыва.
И ни разу не пожаловалось.
Вера Андреевна долго смотрела на результаты. Потом сняла очки, потёрла переносицу.
– Галина Ивановна, у вас стеноз митрального клапана. Умеренный, но запущенный. Плюс начальные признаки сердечной недостаточности. Одышка есть?
– Бывает. На лестнице.
– Отёки ног?
– К вечеру.
– Давно?
– Года два.
– Почему не обращались?
Галина пожала плечами.
– Некогда было.
Вера Андреевна посмотрела на неё. Не осуждающе, нет. С пониманием, от которого Галине стало неловко.
– Я выпишу лечение. Диуретики, ингибиторы АПФ, контроль давления. И через три месяца повторная Эхо КГ. Если будет ухудшение, придётся решать вопрос об операции. Но пока попробуем консервативно.
Галина кивала. Слова были знакомые и незнакомые одновременно. Диуретики она знала. Ингибиторы звучали как название космического корабля.
– И ещё, Галина Ивановна. Меньше нагрузок. Вы сейчас, как я поняла, живёте у сына, помогаете с детьми?
– Да.
– Вам нельзя таскать тяжёлое. Нельзя стоять по три часа у плиты. Нельзя нервничать. Я понимаю, что это звучит смешно, но попробуйте.
Смешно. Конечно, смешно. Не нервничать, не стоять у плиты. А кто тогда будет? Олег на работе, Наташа хромает. Мальчишки сами не накормятся.
Но Галина кивнула. И вышла из кабинета с рецептом в руке и странным чувством, которое не сразу опознала.
Облегчение. Кто-то наконец посмотрел на неё и увидел не маму, не бабушку, не помощницу. А человека с больным сердцем, которому нужна помощь.
Предыдущая глава 1:
Конец