Глава 1
Утро началось с того, что сломался чайник. Не просто сломался, а хрустнул что-то внутри себя и замолчал. Галина Ивановна повертела его в руках, потрясла, поставила обратно на подставку. Ничего.
Она постояла над ним минут. Глупо, конечно. Чайник и чайник, электрический, купленный три года назад в «Магните» за семьсот рублей. Но почему-то именно в это утро, двадцать третьего октября, когда за окном моросил мелкий дождь и пахло прелой листвой с палисадника, сломанный чайник показался ей знаком.
Знаком чего, она и сама не смогла бы объяснить.
Галина поставила на плиту старый ковшик с водой. Пока вода грелась, села за стол и стала смотреть в окно. Двор был пустой. Детская площадка, которую поставили в прошлом году, мокла под дождём. Качели покачивались сами по себе, и от этого делалось зябко.
Шестьдесят один год. Однокомнатная квартира на третьем этаже в городе Ковров Владимирской области. Пенсия четырнадцать тысяч. Кот Тимофей, рыжий и наглый, который сейчас спал на батарее, подложив лапу под морду.
Вот, собственно, и весь её мир.
Телефон зазвонил, когда Галина наливала кипяток в кружку. Номер на экране был знакомый. Дочь.
– Мам, привет. Как ты?
– Нормально, Лен. Чайник вот сломался.
– Какой чайник?
– Электрический. Белый такой, с кнопкой.
Пауза. Галина слышала, как на том конце шумит Москва: гул машин, чей-то далёкий голос, звук закрывающейся двери.
– Мам, я чего звоню. У Данилки день рождения в субботу. Ему пять. Мы решили в «Замании» отметить, ну, это такой детский центр. Подарок мы уже купили, конструктор «Лего» за четыре тысячи. Но если ты хочешь что-то от себя, можешь перевести на карту. Тысячи две хватит.
Галина поджала губы. Две тысячи. Это аптека за полмесяца. Или пять килограммов курицы. Или новый чайник.
– Конечно, Леночка. Переведу.
– Спасибо, мам. Ты лучшая.
Лена торопилась. Это чувствовалось по дыханию, по обрывкам фраз, по тому, как быстро она попрощалась. «Целую, пока-пока». Щелчок. И снова тишина.
Галина положила телефон на стол и допила чай. Он уже остыл и был невкусным, потому что заварку она заливала водой из ковшика, а ковшик нагрел воду как-то неправильно, не до кипятка.
Тимофей спрыгнул с батареи, подошёл и потёрся о ногу. Галина машинально почесала его за ухом.
– Ну вот, Тимоша. Чайник подождёт.
Она вспомнила своего мужа.
Семь лет назад прихватило сердце прямо на рыбалке, на озере Введенском. Нашли его только к вечеру, когда Славка, сосед, поехал проверить, почему Витя не возвращается.
Галина помнила тот день по минутам. Как стирала занавески, когда позвонил Славка. Как выронила таз с мыльной водой, и пена растеклась по линолеуму. Как бежала в тапочках по улице до машины, а соседки смотрели из окон и уже всё понимали.
Виктор Николаевич Прохоров, 1958 года рождения, слесарь шестого разряда, муж, отец двоих детей. Любил рыбалку, квашеную капусту и передачу «Поле чудес». Не любил ходить к врачам.
И не ходил. В этом-то и было дело.
Галина месяц не могла спать на их кровати. Ложилась на диван, подтягивала к себе плед и лежала, глядя в потолок. Потолок был с трещиной. Трещина шла от люстры к углу, как русло высохшей реки. Виктор всё собирался зашпаклевать. Не успел.
А Галина так и не зашпаклевала. Привыкла. Трещина стала частью пейзажа, как мокрая площадка за окном. Как пустое кресло напротив телевизора.
Она не жаловалась. Никогда.
Потому что доля такая.
Олег, старший, жил в Нижнем Новгороде. Работал на заводе, сменным мастером. Жена Наташа, двое пацанов, ипотека. Звонил раз в две недели, по воскресеньям. Разговор всегда шёл по одному сценарию: как здоровье, что нового, нормально, ну ладно, пока.
Иногда Галина хотела сказать ему что-нибудь настоящее. Что ей одиноко. Что стены давят. Что она разговаривает с котом вслух и ловит себя на том, что ждёт ответа.
Но не говорила. Зачем? У него своих проблем хватает. Ипотека, мальчишки растут, Наташа опять на нервах.
Мать не должна быть обузой. Мать должна быть опорой. Или хотя бы не мешать.
Это она усвоила давно. Ещё от своей матери, Раисы Фёдоровны, которая до последнего дня гладила бельё, варила суп и делала вид, что ничего не болит. А потом однажды не встала с кровати, и всё.
Вот так и живут русские женщины определённого поколения. Не жалуются, не просят, не отсвечивают. Пока их не хватит удар на кухне или пока ноги не откажут на обратном пути с рынка.
А до того. До того они тянут. И тянут. И тянут.
Единственным человеком, с которым Галина по-настоящему разговаривала, была соседка Анна Ильинична, Нюра. Семьдесят четыре года, бывшая учительница русского и литературы, вдова. Жила этажом выше, в такой же однушке.
Нюра была другая. Она не тянула. Она возмущалась.
– Галь, ты чего опять Ленке деньги шлёшь? У неё муж в айти работает, зарплата как у космонавта. А ты тут на пенсию концы с концами сводишь.
Галина пожимала плечами.
– Внуку на день рождения. Что я, жалеть буду?
– Жалеть? – Нюра фыркнула и достала из кармана халата конфету «Белочка». – Не жалеть, а считать. Ты им отдаёшь, а они в ответ что?
Галина молчала. Нюра сама ответила:
– Звонок раз в месяц. И то не всегда.
Это было жестоко. И правда.
Нюра жевала конфету, смотрела в окно и продолжала:
– Я своим сразу сказала: мне семьдесят, я вам ничего не должна. Хотите в гости, приезжайте. Хотите денег, зарабатывайте. А я буду жить для себя. Книжки читать, в парк ходить, с Петровной в домино играть.
– И что, они не обиделись?
– Обиделись. Месяц не звонили. А потом привезли торт и три пакета продуктов. Когда перестаёшь быть удобной, начинают ценить.
Галина покачала головой. Это звучало красиво, но не для неё. Она так не умела. Не умела отказывать, не умела требовать, не умела быть «неудобной». Всю жизнь была удобной. Для мужа, для детей, для начальства на фабрике, для соседей, для всех.
Что ж – доля такая.
В четверг Галина пошла в поликлинику за рецептом на давление. Терапевт Зубова, женщина моложе Галины лет на двадцать привычно послушала, посмотрела анализы, выписала рецепт.
А на выходе спросила:
– Галина Ивановна, а вы давно были у кардиолога?
Галина напряглась.
– Года два назад. А что?
– У вас шумы. Я бы рекомендовала обследоваться. Сделать Эхо КГ, холтер. Направление дам, но запись к кардиологу через две недели. Если хотите быстрее, можно платно.
Платно. Три-четыре тысячи за приём. Плюс обследования. Плюс, если что-то найдут, лекарства.
Галина кивнула, взяла направление, сложила в сумку. И знала уже, стоя в коридоре среди таких же усталых людей, что никуда не пойдёт. Потому что деньги нужны на другое. На внука. На квартплату. На еду. На корм Тимофею, в конце концов.
Она вышла из поликлиники и остановилась на крыльце. Дождь кончился, но лужи ещё стояли, и в них отражалось серое небо. Галина посмотрела на своё отражение в витрине аптеки рядом. Женщина в бежевом плаще, с сумкой на сгибе локтя, с лицом, на котором не было ни горя, ни радости. Обычное лицо. Усталое.
Она отвернулась и пошла домой.
Вечером позвонил Олег. Не по расписанию. Галина удивилась.
– Мам, привет. Слушай, тут такое дело.
У него был голос, который она хорошо знала. Виноватый. Когда Олег чувствовал себя виноватым, он говорил быстрее обычного и вставлял «слушай» через каждые два предложения.
– Слушай, Наташка на работе упала, ногу подвернула. Перелом лодыжки. Гипс на шесть недель. А мне на смены выходить, мальчишек девать некуда. Садик на карантине.
Пауза.
– Мам, ты не могла бы приехать? Недели на три?
Галина села на табуретку. Тимофей тут же запрыгнул на колени, будто чувствовал.
Три недели. Другой город. Надо собраться, оставить квартиру, пристроить кота, купить билет на автобус. А ещё... ещё есть направление к кардиологу, которое лежит в сумке и ждёт.
– Конечно, сынок. Когда приехать?
– Если можно, завтра. Слушай, я билет оплачу, не переживай.
– Хорошо.
Она повесила трубку, и в квартире стало очень тихо. Даже Тимофей молчал, только мурлыкал вибрирующе, низко, как маленький мотор.
Галина достала из шкафа сумку. Ту самую, синюю, с которой ездила к Лене в Москву два года назад. Из сумки выпала засохшая ветка лаванды, которую она положила туда для запаха. Лаванда давно потеряла аромат и рассыпалась в руках серой трухой.
Она стала складывать вещи. Двое тёплых колготок, кофта, халат, тапочки, лекарства. Лекарств набралось с полпакета. От давления, от суставов, от бессонницы, от изжоги. Маленькая аптека на одного человека.
Направление к кардиологу осталось лежать на полке, под коробкой с нитками.
Далее глава 2: