– Мама, прекрати! – Алиса тоже повысила голос, не в силах больше терпеть эту несправедливость. – Сколько можно меня этим попрекать? Мне было восемь лет! Восемь! Ты сама отправила нас на улицу, потому что тебе нужно было деньги зарабатывать! Это была твоя ответственность, а не моя.
– Ах, моя?! – Инна Станиславовна вскочила с дивана, её глаза гневно сверкали. – То есть я виновата, что работала как проклятая, чтобы вас прокормить? Я виновата, что из-за тебя мне пришлось выскочить за Бориса и всю жизнь мучиться с нелюбимым человеком? Я пожертвовала своей жизнью ради вас, а ты теперь отказываешься помочь сестре?
– Ты не жертвовала! – выкрикнула Алиса, тоже поднимаясь на ноги. – Ты живёшь в огромном доме, у тебя всё есть! Ты прекрасно живёшь с Борисом, и не надо делать из себя мученицу! Ты просто хочешь всё отдать Кате, а меня оставить ни с чем!
В этот момент Инна Станиславовна сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в сторону дочери. Её красивое лицо исказилось от злобы, и она заорала так громко, что задребезжали стёкла в старой раме:
– Ты пристроилась тут возле старого еврея, а мне всю жизнь хромоножку кормить?! Думаешь, я не вижу, как ты устроилась? Живёшь бесплатно, ракушки собираешь, толстеешь на харчах деда! Тебе и квартира не нужна, ты себе уже место нашла! А Кате нужна нормальная жизнь! Нормальный муж! Нормальное будущее!
Катя не выдержала. Она закрыла лицо руками и заплакала в голос, горько и безутешно. Её плечи тряслись, и сквозь рыдания прорывались только обрывки слов:
– Мама... пожалуйста... не надо... хватит...
Алиса посмотрела на сестру, и гнев, который только что клокотал у неё в груди, вдруг уступил место глухой, безнадёжной усталости. Она увидела, как мучается Катя, как ей плохо от этих криков, от этого бесконечного скандала. И поняла, что спорить дальше бессмысленно. Мать всё равно не отступится, будет давить и давить, пока не добьётся своего. А Катя будет сидеть между ними и плакать, и никто не спросит, чего она сама хочет на самом деле.
Алиса закрыла глаза, глубоко вздохнула и сцепила зубы так сильно, что заныли челюсти. Она знала, что делает ошибку, что идёт на поводу у матери в очередной раз, но сейчас у неё просто не было душевных сил сопротивляться.
– Хорошо, – тихо сказала она, и это слово упало в тишину, как тяжёлый камень в воду. – Я согласна.
Инна Станиславовна мгновенно замолчала. Её лицо чудесным образом разгладилось, и она даже позволила себе лёгкую, довольную улыбку.
– Вот и правильно, – сказала она уже совсем другим, почти ласковым тоном. – Вот и умница. Я знала, что ты поймёшь. Мы завтра поедем к юристу, и ты всё подпишешь. И ещё, Алиса, это не всё. Свадьбу сестре тоже надо оплатить. Ресторан, платье, ведущий, машины – это всё стоит немалых денег. Мы с Борисом, конечно, поможем, но и ты должна поучаствовать. Ты ведь работаешь, копишь что-то? Вот и хорошо, вот и пригодятся твои сбережения.
Алиса только молча кивнула. Спорить было бессмысленно, она уже поняла это окончательно. Катя подняла на сестру заплаканные глаза, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную со стыдом. Но она ничего не сказала, только шмыгнула носом и снова уставилась в пол.
Инна Станиславовна подхватила свою сумочку и направилась к двери, бросив через плечо:
– Всё, собирайтесь. Завтра жду вас обеих у юриста в десять утра. Не опаздывать. И приведи себя в порядок, Алиса, выглядишь ужасно. Бледная, уставшая, как будто с похорон пришла.
Дверь за матерью захлопнулась, и во времянке снова стало тихо. Только слышно было, как Катя всё ещё всхлипывает, прижимая к глазам мокрый платочек.
Вечер опустился на город медленно и неохотно, словно жаркое солнце никак не хотело уступать место ночной прохладе. Алиса долго сидела у открытого окна, глядя, как сгущаются сумерки во дворе старого дома Гольдмана. В голове крутились обрывки дневного разговора, и на душе было погано. Она чувствовала себя так, словно её только что обокрали среди бела дня, а она сама ещё и помогла грабителям упаковать награбленное.
Но больше всего её мучила мысль о Кате. Что-то во всей этой истории с женихом было нечисто. Слишком уж быстро всё завертелось, слишком уж настойчиво мать хотела спихнуть младшую дочь замуж. И этот Михаил... Алиса его видела пару раз, когда сестра показывала фотографии в телефоне. Крупный парень с тяжёлым взглядом и неприятной, какой-то ленивой ухмылкой. Смотрел он с фотографий не как влюблённый жених, а как человек, который приценивается к дорогой покупке.
Она взяла телефон и, поколебавшись мгновение, набрала номер сестры. Гудки шли долго, и Алиса уже решила, что Катя не возьмёт трубку, но в последний момент послышался тихий, осторожный голос:
– Да, Алиса?
– Кать, привет. Слушай, я хотела поговорить с тобой. Без мамы. Можно?
– Ну, говори, – в голосе сестры уже слышалась настороженность.
– Кать, я вот что думаю, – Алиса старалась говорить мягко и осторожно, подбирая слова. – Мне кажется, этот Михаил тебя не любит. Понимаешь? Мне кажется, он просто наглый, тупой жлоб, который хочет жениться на тебе только из-за денег и квартиры. Ему же мама сразу сказала про приданое, про трешку, про счёт в банке. Он на это и клюнул. А потом, когда всё получит, он будет тебя обижать, понимаешь? Издеваться будет. Ты же знаешь, как такие люди поступают.
В трубке повисло долгое молчание. Алиса уже подумала, что связь прервалась, но потом Катя заговорила, и голос её был совсем не таким, как минуту назад. В нём звенела злая, отчаянная обида.
– Ты просто завидуешь, – сказала Катя отрывисто. – Завидуешь, и всё! Потому что сама в свои двадцать шесть лет никому не нужна! Сидишь в своей времянке со стариком, ракушки собираешь, и ни один мужик на тебя даже не смотрит! А у меня будет семья, муж, нормальная жизнь! Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива!
– Катя, что ты такое говоришь? – Алиса опешила от такой жестокости. – Я же за тебя волнуюсь! Я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе сделали больно!
– Не надо за меня волноваться! – почти выкрикнула Катя. – Я сама разберусь! Михаил меня любит, он мне сам говорил! И я выйду за него замуж, что бы ты там ни думала! И мама правильно говорит – ты всё испортила мне в детстве, а теперь хочешь и сейчас всё испортить!
От этих слов у Алисы внутри всё оборвалось. Значит, мать успела вдолбить и Кате эту мысль. Сестра тоже считает её виноватой. Тоже упрекает. Тоже не видит в ней ни поддержки, ни любви, а только помеху своему счастью.
– Катя, послушай...
– Нет, это ты послушай! – перебила сестра. – Я выйду замуж, и это будет моя жизнь! И не лезь в неё больше! Поняла? Всё, пока!
В трубке раздались короткие гудки. Катя бросила трубку. Алиса ещё несколько секунд держала телефон возле уха, слушая эти равнодушные гудки, а потом медленно положила его на стол. Она сдалась. Сдалась окончательно. С матерью бороться было тяжело, но с сестрой, которая сама отталкивает её, бороться оказалось просто невозможно.
Именно в этот момент дверь в комнату тихо скрипнула, и на пороге появился Аркадий Самуилович. Старик был в своей любимой домашней жилетке с множеством кармашков, из которых вечно торчали кисточки и кусочки мела. Он стоял, опираясь на косяк, и смотрел на Алису с выражением глубокой, искренней жалости. Было ясно, что он слышал весь разговор. От него не укрылись ни слёзы в голосе девушки, ни горечь, которая сочилась из каждого её слова.
– Детка, – сказал он тихим, тёплым голосом, – не надо так убиваться.
Алиса подняла на него глаза и вдруг рассмеялась. Это был смех сквозь слёзы – горький, отчаянный, полный бессилия и самоиронии.
– Знаете, Аркадий Самуилович, – проговорила она, утирая мокрые щёки ладонью. – Придётся мне, видимо, ещё долго жить у вас на квартире. Потому что раньше у меня была надежда, что после замужества мне перепадёт хотя бы половина трёшки. А теперь и эта надежда похоронена окончательно. Мать своего добилась. Я осталась ни с чем.
Старик помолчал немного, глядя на неё с каким-то особенным, загадочным выражением. А потом вдруг махнул рукой – легко и беспечно, словно речь шла о каком-то пустяке.
– Будет тебе трёшка, детка, – произнёс он негромко. – И дом будет. И деньги. Я тебе всё дам. Живи сколько хочешь и ни о чём не думай.
Алиса уставилась на него в полном недоумении. Она даже плакать перестала.
– Аркадий Самуилович, вы о чём? Какая трёшка? Откуда у вас деньги? Вы же... простите, конечно, но вы еле на своих ракушках наскребаете. Мы с вами по выходным на пляже сидим, сувениры продаём. Какие уж тут деньги?
Аркадий Самуилович хитро прищурился и прошёл в комнату, усаживаясь в своё любимое старое кресло. Кресло жалобно скрипнуло под его весом.
– Алиса, деточка, – начал он, и в его голосе зазвучали нотки добродушного наставления. – Ты думаешь, я всегда был старым, больным и нищим? Ты думаешь, я всю жизнь ракушками торговал?
– Но вы же сами говорили... – растерянно пробормотала Алиса.
– Мало ли что я говорил, – старик усмехнулся в седые усы. – Я не люблю хвастаться. Но раз уж такое дело, расскажу тебе правду. На самом деле деньги у меня есть. И немалые. В девяностые годы я сколотил себе небольшое состояние. Времена тогда были дикие, но для таких, как я, художников, открывались настоящие золотые возможности.
Он устроился поудобнее в кресле и, глядя куда-то вдаль, в тёмное окно, начал свой рассказ.
– Тогда, в девяностые, появились у нас так называемые новые русские. Ты их не помнишь, тебя еще и в проэкте не было. Это были люди с большими деньгами и с большими амбициями. Они хотели всего и сразу – власти, уважения, красивой жизни. И им очень хотелось выглядеть культурными, понимаешь? Иметь в доме что-то такое, что показывало бы их статус. Но настоящие картины старых мастеров стоили бешеных денег, да и разбираться в них они не умели. А тут появляюсь я – Аркадий Гольдман. Я придумал хитрый ход. Я рисовал для них семейные портреты, но не простые, а в стиле известных картин.
Алиса слушала, раскрыв рот. Она даже дышать стала тише, чтобы не пропустить ни слова.
– Например, дочка директора рынка, десятилетняя толстушка, очень хотела быть красивой, – продолжал Аркадий Самуилович, и в его глазах плясали озорные искорки. – Я изобразил её на картине «Девочка с персиками». Знаешь такую? Серов. Только вместо персиков она держала в руках пачку долларов – так захотел её папаша. А жена мэра, Катька Сковородкина, та вообще с ума сходила по Екатерине Второй.
Я нарисовал её в полный рост, в императорском платье, со скипетром и в короне. Представляешь? А подпись сделал: «Екатерина Великая, императрица всея рынка». И ведь понравилось! Все были в восторге! А один местный рэкетир, очень грозный человек, заказал портрет своей любовницы. Я изобразил её на картине «Похищение Европы». Знаешь, Серов, бык, волны... Получилось символично. И такие заказы шли один за другим. Я, что называется, поймал струю.
Алиса не выдержала и тихо рассмеялась, представив себе эти безумные портреты. Аркадий Самуилович тоже улыбнулся, довольный произведённым эффектом.
– Зарабатывал я тогда очень хорошо, – продолжил он. – И на эти деньги купил большую трёхкомнатную квартиру в центре. Хотел жениться, семью завести. Да как-то не сложилось. И осталась та квартира стоять пустая. Никто в ней не живёт, а я всё не могу решиться её продать. Думал, может, пригодится когда. А сам я живу здесь, в старом доме у моря, который ещё мои родители строили. Вот такая история.
Алиса сидела, не в силах произнести ни слова. В её голове не укладывалось, что этот скромный старик, который торгует ракушками на пляже, на самом деле владелец целой квартиры и, возможно, ещё каких-то несметных сокровищ.
– Но это ещё не всё, детка, – Аркадий Самуилович наклонился к ней и заговорил тише, словно доверяя самую большую тайну. – У меня есть счёт в банке. И там лежат деньги. Хорошие деньги. Всё, что я заработал в те лихие годы, я сохранил. Но теперь я уже стар, и мне эти деньги ни к чему. Мне нужно только одно – чтобы рядом был близкий человек, которому я смогу всё это оставить. Понимаешь?
Алиса кивнула, хотя всё ещё не до конца понимала, к чему он клонит.
– Ты стала мне как внучка, – продолжал старик, и его голос потеплел. – Ты добрая, честная, заботливая. Ты единственная, кто ко мне по-настоящему привязался. И я хочу, чтобы ты была моей наследницей. Но есть одна проблема. Если я просто напишу завещание, могут объявиться какие-нибудь дальние родственники, которых я и в глаза не видел, и оспорить его. А вот если ты станешь моей законной женой, тогда ты будешь наследницей первой очереди. Никто и пикнуть не посмеет.
Повисла пауза. В комнате было так тихо, что слышно было, как где-то за окном стрекочет одинокий сверчок. Алиса смотрела на Аркадия Самуиловича и не могла понять, шутит он или говорит серьёзно.
– Вы предлагаете мне... выйти за вас замуж? – наконец выдавила она.
– Именно, – спокойно подтвердил старик. – Фиктивный брак, детка. Никаких супружеских отношений. Ты мне как внучка, я тебе как дед. Мы просто оформим бумаги, и всё. А потом я открою тебе все тайны моих богатств, и ты будешь жить спокойно, ни в чём не нуждаясь.
Алиса закрыла лицо руками. Всё происходящее казалось ей каким-то фантастическим сном. Ещё утром она была нищей, уставшей девушкой без всяких перспектив, а теперь ей предлагают богатство и дом. Конечно, это было безумное предложение, но в нём была какая-то странная, неожиданная справедливость. Судьба словно говорила ей: «Ты отдала всё сестре, теперь получи своё».
– Я согласна, – тихо сказала она, опуская руки и глядя на старика ясным, решительным взглядом. – Я согласна, Аркадий Самуилович.
Через неделю они расписались. Всё прошло тихо и скромно, в обычном районном ЗАГСе, без белых платьев, цветов и гостей. Только они двое и немолодая тётенька-регистратор, которая равнодушно пробубнила положенные слова и поставила штампы в паспортах. Когда мать узнала о том, что Алиса вышла замуж за восьмидесятилетнего старика, она сначала не поверила, а потом разразилась долгим, злым смехом.
Катя тоже хихикала, прикрывая рот ладошкой. Они называли это «цирком», «позорищем» и «старческим маразмом». Но Алиса не обращала внимания. Она слишком хорошо знала теперь то, о чём не знали они.
Вечером после росписи Аркадий Самуилович пригласил её в свою комнату, закрыл дверь и торжественно, как фокусник, достал из старого, обшарпанного сейфа пухлую папку с документами.
– Ну, дорогая моя жена, – сказал он с доброй улыбкой, – пришло время открыть тебе все тайны. Смотри сюда.
Он раскрыл банковские выписки, и Алиса ахнула. На счету у старого художника лежало десять миллионов рублей. Настоящих, живых денег. Она смотрела на цифры, и в глазах у неё начинало двоиться.
– Это всё твоё, – просто сказал Аркадий Самуилович. – Бери, трать, вкладывай, делай что хочешь. Мне они не нужны, я уже стар для роскошной жизни. А ты молодая, тебе пригодятся.
– Нет, – Алиса решительно замотала головой и даже отодвинула папку от себя. – Нет, Аркадий Самуилович. Я не могу. Это ваши деньги, ваша жизнь. Я не для того согласилась на брак, чтобы обобрать вас. Я не могу пользоваться вашей добротой. И деньгами я тоже не могу пользоваться. Просто не имею права.
Старик посмотрел на неё долгим, испытующим взглядом, а потом вдруг тепло улыбнулся и похлопал её по руке.
– Я знал, что ты это скажешь, – произнёс он. – Именно поэтому я тебе всё и отдаю. Потому что ты единственная, кто не просит. Ну ничего, детка. Время придёт, и ты поймёшь, что эти деньги могут послужить хорошему делу. А пока пусть лежат. Куда им деваться?
Он положил папку на место, а Алиса ещё долго сидела в своей комнате, глядя в потолок и пытаясь осознать, как круто изменилась её жизнь за один короткий месяц. Она больше не была одинокой, уставшей девушкой без будущего.
Теперь у неё был дом, пусть и старый. Был муж, пусть и фиктивный. Были деньги, пусть она и не собиралась их тратить. Но главное – у неё появилось чувство, которого она не испытывала уже много лет. Чувство, что она кому-то нужна. Что её ценят и любят просто так, без условий и упрёков. И от этого на душе становилось тепло и спокойно, словно она наконец вернулась домой после долгой, холодной дороги. Но вскоре ей пришлось воспользоваться деньгами Аркадия Самуиловича…
*****
Свадьба Кати и Михаила была назначена на середину июля. Мать расстаралась на славу – заказала дорогой ресторан на набережной, пригласила тамаду, фотографов и даже каких-то артистов с огненным шоу. Инна Станиславовна всегда умела пустить пыль в глаза, особенно когда речь шла о чужих деньгах. Она носилась по городу как угорелая, выбирая цветы, скатерти и украшения для зала, и каждому встречному сообщала с гордостью, что выдаёт младшую дочь за «очень перспективного бизнесмена».
Алиса долго думала, стоит ли вообще идти на эту свадьбу. Отношения с матерью и сестрой после того разговора стали ещё холоднее, чем были раньше. Но в конце концов она решила, что не пойти – значит показать свою обиду, а показывать обиду – значит признать, что они её задели. Нет уж, она пойдёт с высоко поднятой головой. И не одна, а с Аркадием Самуиловичем. Пусть видят, что у неё тоже есть семья. Пусть странная, пусть вызывающая смех у обывателей, но семья. Настоящая, с теплом и заботой.
К свадьбе они подготовились основательно. Алиса купила хороший подарок – дорогой столовый сервиз из тонкого фарфора, который Катя когда-то хвалила в витрине магазина. Аркадий Самуилович надел свой единственный приличный костюм, который висел в шкафу, наверное, ещё с советских времён. Костюм был слегка великоват, но старик в нём выглядел неожиданно солидно и даже по-своему элегантно.
– Ну как я, детка? – спросил он, поправляя перед зеркалом старомодный галстук. – Не стыдно будет со мной появиться?
– Вы прекрасно выглядите, Аркадий Самуилович, – искренне улыбнулась Алиса. – Самый красивый жених на этом празднике.
Старик тихо рассмеялся и погрозил ей пальцем, но было видно, что ему приятна эта похвала.
Когда они вошли в нарядный зал ресторана, первые минуты всё шло вполне прилично. Алиса поздравила сестру и новоиспечённого зятя, вручила подарок и даже получила в ответ сдержанное «спасибо». Но стоило им отойти к своему столику, как начались перешёптывания. Сначала тихие, потом всё громче и наглее.
– Глянь-ка, это её муж? – хихикала какая-то дальняя родственница жениха, разглядывая Аркадия Самуиловича как заморскую диковинку. – Ей двадцать шесть, а ему, наверное, сто лет в обед.
– С ума сошла девка, – вторила ей другая гостья, дородная женщина в блестящем платье. – Совсем голову потеряла. Променяла молодость на старого деда.
– А может, у него денег куры не клюют? – подмигивал кто-то из мужчин. – На пляже ракушками торгует, бизнесмен хренов.
Алиса делала вид, что ничего не слышит. Она сидела с прямой спиной, спокойно пила шампанское и смотрела только на Аркадия Самуиловича. Старик тоже держался с удивительным достоинством. Он невозмутимо ел заливное и рассказывал Алисе какую-то забавную историю из своей молодости, словно весь этот галдящий зал не имел к ним ни малейшего отношения.
Но Инна Станиславовна не могла долго терпеть такого «позора». Она подплыла к столику дочери с приклеенной улыбкой на лице и, схватив Алису за локоть, оттащила её в сторону, за колонну, где их не было видно остальным гостям.
– Ты зачем припёрлась сюда с этим стариком? – зашипела она, и её глаза метали молнии. – Ты посмотри на него! Выглядит как бомж! Сидит, трясётся, вилку в руках не держит! На пляже ракушками торгует, а туда же – в приличное общество лезет! Позоришь нас перед людьми! Тут приличные гости, родня жениха! Что они о нас па́одумают…