– Мама, он мой муж, – спокойно ответила Алиса, хотя внутри у неё всё закипало. – И я пришла с ним, потому что он моя семья. И вообще, это ты говорила, что я никому не нужна. Теперь у меня есть муж, чему ты недовольна?
– Муж! – фыркнула Инна Станиславовна. – Нашла себе мужа, тоже мне! Смотреть противно. Ладно бы ещё богатый был, а то ведь ни кола ни двора. Голь перекатная. Ты бы хоть перед людьми постеснялась.
Она резко развернулась и ушла, не дав дочери возможности ответить. Алиса вернулась за столик, стараясь не показывать, как сильно её задели эти слова. Но Аркадий Самуилович, конечно, всё понял по её глазам.
– Не расстраивайся, детка, – тихо сказал он и погладил её по руке. – Люди всегда так. Смеются над тем, чего не понимают.
Алиса благодарно улыбнулась ему, но тут к ним подошла сама виновница торжества. Катя была в пышном белом платье, которое немного скрадывало её хромоту, и в длинной фате, но её лицо, обычно кроткое и испуганное, сейчас было искажено злобой. Видно было, что мать успела нашептать ей на ухо.
– Алиса, – сказала Катя громко, чтобы слышали соседние столики. – Я думаю, вам лучше уйти.
– Что? – Алиса подняла на сестру удивлённые глаза. – Катя, ты чего? Мы же только пришли. Я хотела посмотреть на твой первый танец, поздравить ещё раз...
– Не надо меня поздравлять, – отрезала Катя. – Хватит. Ты привела сюда этого... человека... и только позоришь меня перед семьёй Михаила. Они смотрят на вас и смеются. Уходите, пожалуйста. Прямо сейчас.
В зале наступила неловкая тишина. Гости замолкли и откровенно пялились на разворачивающуюся сцену. Аркадий Самуилович медленно отложил вилку и поднялся из-за стола. Он по-прежнему сохранял полное спокойствие, но в его глазах плескалась глубокая, горькая печаль.
– Что ж, – произнёс он, обращаясь к Алисе. – Нас здесь не ждали, детка. Пойдём домой.
Алиса встала. Ей хотелось провалиться сквозь землю от унижения, но она не доставит им такого удовольствия. Она взяла Аркадия Самуиловича под руку и, не глядя ни на мать, ни на сестру, ни на перешёптывающихся гостей, медленно и гордо пошла к выходу. Каблучки её туфель звонко цокали по мраморному полу, и этот звук был единственным, что нарушало тишину огромного зала.
На улице было тепло и тихо. Лёгкий морской бриз приятно остужал разгорячённые лица. Алиса и Аркадий Самуилович медленно шли по набережной, и впервые за весь вечер Алиса почувствовала, что может дышать полной грудью. Но внутри у неё росла злость. Холодная, ясная злость, которая требовала выхода.
– Аркадий Самуилович, – вдруг остановилась она и посмотрела на старика горящими глазами. – Я больше не хочу, чтобы над нами смеялись. Слышите? Я не позволю больше никому тыкать нас носом в нашу бедность. Мы больше не будем торговать поделками на пляже. Мы откроем свой магазин. Настоящий сувенирный магазин и студию. Понимаете? Люди будут приходить к нам и сами делать поделки из ракушек, картины – под руководством известного художника Гольдмана. Мы будем не просто продавцами, мы будем мастерами. И никто больше не посмеет назвать вас бомжом!
Старик посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, а потом вдруг широко улыбнулся и махнул рукой тем самым жестом, который Алиса уже хорошо знала.
– Делай как считаешь нужным, дочка, – сказал он просто. – Я же сказал тебе: деньги твои. Все до копейки. Хочешь магазин – будет магазин. Хочешь студию – будет студия. Ты у меня умница, я в тебя верю.
Алиса обняла старика прямо посреди набережной, не обращая внимания на прохожих. В этот момент она поняла, что отступать некуда. Назад дороги нет. Только вперёд.
Дело закипело с невероятной скоростью. Алиса, которая всю жизнь считала себя тихой и незаметной, вдруг открыла в себе такие таланты, о которых и не подозревала. Она нашла небольшое помещение в хорошем, проходном месте, недалеко от центрального пляжа. Наняла рабочих, которые быстро сделали там уютный ремонт в морском стиле. Стены были выкрашены в нежный песочный цвет, а на полках, сделанных из старого дерева, расставили первые творения Аркадия Самуиловича.
Студия получилась чудесной – светлой и просторной. Посередине стояли большие деревянные столы, за которыми могли разместиться и дети, и взрослые. На отдельных стеллажах лежали ракушки всех мыслимых форм и размеров, привезённые с разных пляжей.
Были тут и крошечные, нежные ракушки-бабочки, и большие, витые рапаны, и плоские морские гребешки, переливающиеся перламутром. Аркадий Самуилович собственноручно рассортировал их по цветам и видам, и теперь эта коллекция выглядела как настоящая сокровищница.
Но Алиса пошла дальше. Она заметила, что многие клиенты приходят с детьми и, пока ребёнок увлечённо клеит свою картину под руководством мастера, родителям откровенно скучно сидеть и ждать. И тогда ей пришла в голову ещё одна замечательная идея. Помещение рядом со студией пустовало, и она арендовала его, чтобы открыть там большую открытую веранду.
Лёгкое, воздушное кафе, где подавали вкусные коктейли, свежевыжатые соки, ароматный кофе и простую, но очень вкусную еду. Люди, пока ожидали своей очереди в студию, могли посидеть в тени, выпить чего-нибудь холодного, а дети могли поиграть в специальном уголке, где поставили маленькие столики и раскраски.
Веранда «Дары моря» – так назвала её Алиса – быстро стала любимым местом и для местных, и для туристов. Сюда заходили просто перекусить или выпить коктейль, глядя, как играет солнце на морских волнах. И, заходя просто так, люди часто заинтересовывались студией и оставались, чтобы сделать себе на память красивый сувенир из ракушек.
Дела шли в гору с каждым днём. Алиса работала от зари до зари, но эта усталость была радостной, сладкой. Она больше не сводила дебет с кредитом ради чужого дяди. Она строила своё собственное дело, и это приносило ей огромное удовольствие.
Аркадий Самуилович теперь сидел не на раскладном стульчике у пляжа, а в удобном кресле в центре студии, руководил процессом, давал советы и рассказывал посетителям невероятные истории о своих картинах. Он словно помолодел лет на десять – спина выпрямилась, в глазах появился живой, молодой блеск.
Доходы веранды и студии росли с каждым месяцем. Алиса впервые в жизни почувствовала, что такое настоящая финансовая свобода. Она могла позволить себе купить хорошую одежду, не донашивая старую до дыр. Могла поехать в отпуск, если бы захотела. Могла просто купить в магазине продукты, не высчитывая в уме каждую копейку. Но главное – она могла теперь помогать Аркадию Самуиловичу, обеспечивать ему спокойную и достойную старость.
А вот у матери и Кати дела шли из рук вон плохо. Сначала всё казалось прекрасным. Катя светилась от счастья, Михаил был сама любезность. Но прошёл месяц, другой, и всё начало рушиться. Михаил оказался не «перспективным бизнесменом», а обыкновенным аферистом. У него действительно было какое-то дело, но оно давно трещало по швам. Ему нужны были деньги, много денег и срочно. И он нашёл, где их взять.
Оказалось, что Михаил взял очень большой кредит в банке под залог недвижимости жены. Он принёс домой какие-то бумаги, наплёл Кате с три короба о том, что это «небольшая формальность для развития бизнеса», что они скоро станут миллионерами, что это всё ради их будущего. И доверчивая Катя, которая в жизни не читала никаких документов дальше заголовка, всё подписала. Подписала, не спросив ни у матери, ни у юриста, ни у кого. Просто потому, что муж сказал.
Деньги Михаил, конечно, украл. Вложил ли он их куда-то и прогорел, или просто проиграл в карты, или потратил на какую-то другую женщину – этого уже никто не узнает. Правда выплыла наружу только тогда, когда в дверь трёхкомнатной квартиры, той самой, из-за которой было сломано столько копий, постучали представители банка. Оказалось, что просрочка по кредиту уже большая, проценты капают бешеные, и квартира вот-вот уйдёт с молотка.
Разразился грандиозный скандал. Инна Станиславовна орала так, что звенели окна во всём подъезде. Михаил, понимая, что запахло жареным, быстренько собрал вещи и исчез в неизвестном направлении. Катя рыдала, заламывая руки и крича, что она не знала, что её обманули, что она не читала, что она доверяла мужу. Но было уже поздно.
Трёхкомнатную квартиру пришлось продать, чтобы хоть как-то расплатиться с банком. Денег, вырученных от продажи, едва хватило на погашение долга, и Катя, оставшаяся без мужа, без квартиры и без единой копейки за душой, вернулась обратно в дом матери и отчима.
Инна Станиславовна была в бешенстве. Она не могла поверить, что всё, что она строила годами, рухнуло в один момент. Квартира, которую она так берегла для дочерей, исчезла как дым. Денег не было. А главное – она узнала, что старшая дочь, которую она считала нищей неудачницей, внезапно разбогатела. Слухи о процветающей студии и веранде «Дары моря» дошли до неё быстро – в маленьком городе новости разносятся со скоростью ветра.
И тогда Инна Станиславовна решила действовать. Она надела своё лучшее платье, сделала новую укладку и отправилась к Алисе мириться. Пришла как ни в чём не бывало – с улыбкой и дорогим тортом в коробке.
– Алиса, доченька, – пропела она с порога, – я так соскучилась! Давай забудем старые обиды! Мы же родные люди, одна семья! Я всегда знала, что ты у меня самая талантливая, самая умная!
Но Алиса, которая стояла за прилавком студии с кипой накладных в руках, только холодно посмотрела на мать.
– Здравствуй, мама. Зачем ты пришла?
– Как зачем? – Инна Станиславовна попыталась изобразить обиду. – Дочь родную навестить! Помириться хочу! Я же вижу, как ты поднялась. Умница моя! Мы могли бы вместе работать, я бы тебе помогала. А заодно и Катю бы подтянули. Ей сейчас так тяжело...
– Катя мне не чужая, – спокойно ответила Алиса. – Если ей нужна будет помощь, я помогу. Ей. Лично. Но тебе, мама, я помогать не буду. И работать вместе мы тоже не будем. Ты сама сделала свой выбор. Вспомни, как ты меня выгнала со свадьбы. Вспомни, как ты говорила, что я позорю твою семью. Теперь у меня своя семья и свой бизнес, и тебе в них места нет.
Инна Станиславовна побледнела, потом покраснела. Она попыталась было снова закричать, закатить скандал, но Алиса просто развернулась и ушла в подсобку, оставив мать стоять посреди студии с дурацким тортом в руках.
А дальше стало ещё хуже. Борис Львович, который много лет молча терпел капризы и скандалы жены, вдруг понял, что он больше не хочет. То ли возраст дал о себе знать, то ли просто терпение лопнуло, но он нашёл себе молодую любовницу – тихую, спокойную женщину, которая работала у него бухгалтером. И подал на развод.
Инна Станиславовна метала громы и молнии, кричала, что не отдаст ни копейки, что будет судиться до последнего. Но её ждало горькое разочарование. Оказалось, что и большой дом у моря, и все шашлычные на набережной были приобретены Борисом ещё до их брака. Всё это было его личной собственностью, и Инна не имела на неё никаких прав. Так ей объяснил адвокат.
Инна Станиславовна и Катя оказались на грани того, чтобы остаться на улице. Они всё ещё жили в доме Бориса, но он дал им месяц на то, чтобы съехать. Искать новое жильё было не на что. Денег не было совсем. И тогда мать решилась на последний, отчаянный шаг.
Она пришла к дому Аркадия Самуиловича, не предупредив, не позвонив заранее. Но когда она вошла во двор, то увидела то, чего никак не ожидала. Во дворе стояли люди в чёрном. Возле старого крыльца, усыпанного еловыми ветками, стоял гроб. В гробу лежал Аркадий Самуилович – тихий и умиротворённый, со сложенными на груди руками. Его доброе лицо застыло в лёгкой, спокойной улыбке.
Алиса стояла у гроба, опустив голову. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она не рыдала, не причитала – просто стояла и молча прощалась с человеком, который стал ей по-настоящему родным. С человеком, который дал ей всё, ничего не попросив взамен.
Инна Станиславовна замерла на мгновение, увидев эту картину. Но уже в следующую секунду она взяла себя в руки и решительно направилась к дочери. Она даже не взглянула на покойного, не сказала ни слова соболезнования. Ей было всё равно.
– Алиса! – громко позвала она, подходя. – Алиса, мне нужно с тобой поговорить! Это срочно!
Алиса медленно подняла голову и посмотрела на мать опухшими от слёз глазами.
– Мама... сейчас не время, – тихо сказала она. – Видишь, что случилось? Уйди, пожалуйста.
– Да какое там не время! – отмахнулась Инна Станиславовна. – Умер – ну и слава богу, отмучился старик. А у нас тут живые люди, нам помощь нужна! Нас Борис выгоняет на улицу, понимаешь? Нам жить негде! Ты должна дать нам денег! У тебя же теперь есть деньги! Твой бизнес, твоя студия – это всё и моё тоже, между прочим! Я твоя мать, и я имею право!
У Алисы перехватило дыхание от такой бесчеловечной наглости. Она смотрела на мать и не узнавала её. Вернее, наоборот – узнавала слишком хорошо. Это была та самая женщина, которая годами пила из неё кровь, упрекала, обвиняла, требовала и ничего не давала взамен. И сейчас, стоя над телом человека, который был Алисе ближе всех на свете, эта женщина требовала денег.
– Уходи, – голос Алисы дрогнул, но в нём зазвучала сталь. – Уходи сейчас же.
– Я не уйду! – взвилась Инна Станиславовна. – Дай денег. Ты моя дочь и обязана мне помогать! Я имею право требовать! Я тебя вырастила, выкормила, а ты теперь от родной матери отворачиваешься? Да ты всю жизнь мне испортила, с самого детства! Ты Катю сделала инвалидом, ты меня заставила жить с нелюбимым, ты и сейчас хочешь нас без всего оставить! Будь ты проклята! Слышишь? Будь ты проклята!
Эти слова упали в тишину двора как грязные камни. Люди, пришедшие проститься с Аркадием Самуиловичем, замерли в ужасе. Но Алиса не заплакала, не закричала в ответ. Она вдруг почувствовала удивительное, незнакомое ей раньше спокойствие. Она смотрела на разъярённую мать и вдруг отчётливо, ясно поняла то, что смутно чувствовала уже давно.
Она ни в чём не виновата. То, что случилось в детстве с Катей – это ответственность и вина матери. Взрослая женщина не имела права отпускать трёхлетнего ребёнка на улицу с восьмилетней девочкой. Это было недопустимо, преступно глупо. А Алиса была просто ребёнком, который не мог нести такую ношу.
– Мама, – тихо и твёрдо сказала она. – Я давно поняла одну вещь. Я не была виновата. Ни тогда, ни сейчас. Это ты оставила нас без присмотра. Это ты отправила трёхлетнюю Катю на улицу. Ты, а не я. И я больше не позволю тебе вешать на меня эту вину. Уходи. И не приходи больше никогда.
Инна Станиславовна открыла рот, чтобы ответить, но под суровыми взглядами людей, собравшихся на похороны, вдруг стушевалась, замолчала и, резко развернувшись, пошла прочь со двора, спотыкаясь на каждом шагу.
После смерти Аркадия Самуиловича Алиса взяла себя в руки и продолжила своё дело. Она чувствовала, что старик хотел бы именно этого – чтобы его наследие жило. Она переименовала студию и веранду, и теперь они назывались «Сокровищница Аркадия». Это имя грело ей душу. Каждый раз, произнося его, она словно здоровалась со старым другом.
Жизнь продолжалась. Алиса встретила хорошего человека – простого и доброго мужчину, который работал капитаном прогулочного катера на набережной. Он не был богатым, не был каким-то особенным бизнесменом. Но он смотрел на Алису с такой теплотой и любовью, что сердце её оттаяло окончательно. Они поженились, и вскоре у них родился сын – чудесный, крепкий мальчик, которого Алиса назвала Аркадием. В честь человека, который когда-то поверил в неё и изменил её жизнь.
Мать она давно простила. Простила в душе, чтобы не носить в сердце камень. Но общаться с ней не стала. Не смогла. Слишком глубока была рана, слишком много лет она терпела. А вот Кате она помогла. Оплатила ей хорошую реабилитацию в столичной клинике, а потом и обучение на курсах кройки и шитья. Катя оказалась на удивление способной ученицей. Она всегда любила возиться с тканью, ещё с детства, и теперь это умение пригодилось ей как никогда.
Алиса помогла сестре открыть небольшой ларек по ремонту и пошиву одежды в хорошем месте, у рынка. Катя работала там с утра до вечера, и работа спорилась. Она раскаялась искренне и часто, при каждой встрече, просила у сестры прощения за то, что была такой слепой и глупой, за то, что не слушала добрых советов.
– Прости меня, Алиса, – говорила она, глядя на сестру своим здоровым глазом, в котором стояли слёзы. – Я была ду..ой. Я не понимала. Ты мне столько раз говорила, а я не слушала. Ты меня прости.
– Я давно тебя простила, – отвечала Алиса, обнимая сестру. – Ты моя младшая сестрёнка. Мы всегда будем вместе, что бы ни случилось.
И только с матерью Алиса не общалась. Инна Станиславовна ещё несколько раз пыталась наладить контакт – то звонила, то передавала записочки через Катю, то подкарауливала на улице. Но Алиса была непреклонна. Она не чувствовала перед матерью никакой вины. Она давно выросла и поняла, что любовь и уважение нельзя требовать. Их можно только заслужить. А ещё она поняла, что настоящая семья – это не общие гены. Настоящая семья – это те люди, которые любят тебя просто так, без условий и упрёков. Как любил её старый художник Аркадий Гольдман, память о котором навсегда осталась в её сердце.
Алиса была просто счастлива. Она любила и была любима. И этого оказалось более чем достаточно.