— Свет, папа бы хотел, чтобы мы все тут жили вместе. Я с Мишкой переезжаю послезавтра, ключи отдай.
Светлана поставила чашку на стол. На пороге двушки стояла Карина — в одной руке телефон, другой придерживала на плече сумку с торчащим детским пледом.
— Ты не ослышалась. Послезавтра, — повторила Карина и прошла в прихожую, не разуваясь. — Чего смотришь? Сорок дней прошло, хватит уже одной на двух комнатах сидеть.
Сорок дней. Светлана как раз вернулась с кладбища два часа назад. Платок ещё висел на спинке стула.
— Проходи, раз пришла, — сказала Светлана.
Карина уже прошла. Встала посреди гостиной, обвела взглядом стены, будто прикидывала, куда диван поставит. На пальцах — длинные наращённые ногти с блёстками, в ушах крупные кольца-конго, дешёвый блеск под лампой. Из тех, что покупают на маркетплейсе пачкой по три.
— Тут Мишке будет комната. — Карина кивнула на спальню. — А ты в маленькой поместишься, тебе одной много не надо. Мебель свою я завтра завезу, грузчиков заказала.
— Грузчиков, — повторила Светлана.
— Ну да. Ты что, глухая? — Карина уже открывала дверцу серванта, заглядывала. — Господи, посуда вся бабкина какая-то. Выкинешь.
Светлана молчала. Смотрела, как чужая девочка трогает её чашки.
Эту квартиру она купила в двенадцатом году. Тогда ещё Сорокина — девичья, до Олега. Однушку матери в Сормове продали за два двести, добавила своё, скопленное аптечными сменами по двенадцать часов. Вышла двушка на Бекетова, не новостройка, но кирпич, не угловая. Договор на фамилию Сорокина. Олег появился потом, через четыре года. Расписались, жили — но квартиру он всегда называл «Светкина», и правильно называл.
— Ключи где? — Карина обернулась. — Дубликат я тебе оставлю, не переживай.
— Дубликат, — снова повторила Светлана.
— Слушай, ты как попугай. — Карина закатила глаза. — Папа всегда говорил, что хочет, чтобы семья вместе держалась. Я — семья. Мишка — внук его. А ты тут кто? Чужая баба, которая к нему в сорок лет прицепилась.
Телефон у Карины зазвонил. Она ткнула в экран, не глядя, — руки заняты были сумкой.
— Да, мам, — громко, на всю комнату. — Да тут она, кочевряжится. Нет, я её не спрашиваю. Это папина квартира, я по-любому имею право. Сдадим её угол под аренду, будет копеечка тебе на лекарства. Всё, целую.
На «папину квартиру» Светлана отставила чашку чуть в сторону. Аккуратно. Будто освобождала место.
Громкая связь — великое дело. Человек сам выкладывает на стол всё, что собирался спрятать.
— Слышала? — Карина убрала телефон. — Не я придумала. Так папа хотел.
— Папа, — сказала Светлана.
Она встала. Прошла к комоду. Выдвинула верхний ящик, где у неё лежала жёлтая папка на резинке — паспорта, полисы, бумаги. Достала. Вернулась к столу. Села.
— Карина. Олег твой папа, тут спорить не буду. — Светлана развязала резинку. — Только эту квартиру я купила за четыре года до того, как с ним познакомилась.
Она выложила первый лист. Договор купли-продажи, двенадцатый год.
— Видишь фамилию? Сорокина. Это я, до брака. — Второй лист. — Платёжки. Тут видно, чьи деньги. Мамину однушку продали, мою прибавили. Олег к этой квартире рубля не вложил, он сюда жить пришёл, а не покупать.
Третий лист легла поверх остальных.
— Выписка из реестра. Собственник один. Я.
Карина смотрела на бумаги. Длинный ноготь с блёстками медленно постучал по краю стола — раз, другой.
— Это… это неправильно как-то. Он же муж был.
— Был. Добрачное имущество при браке не делится и по наследству от меня не идёт. — Светлана говорила ровно, как дозировку отмеряла. — Тебе после папы причитается доля в том, что было его. Машина его, гараж, вклад. Вот это дели, тут я слова не скажу, помогу даже. А квартира — не его. Никогда не была.
— Папа говорил…
— Папа много чего говорил. — Светлана собрала листы обратно. — Но говорил он это не нотариусу. А завещания на эту квартиру быть не может — она не его, чтобы её завещать.
Карина открыла рот. Закрыла. Сумка с детским пледом сползла с плеча, шлёпнулась к ногам.
Из сумки, из бокового кармашка, выпал ключ. Новенький, блестящий, на красной бирке. Звякнул о паркет и откатился под стол.
Светлана посмотрела на ключ. Потом на Карину.
— А это что?
— Это… — Карина побледнела. — Это Мишкин, от его…
— Это от моей двери. — Светлана наклонилась, подняла. Повертела. — Когда успела снять? В девять дней, когда поминать собирались? Ты ж тогда «в туалет» уходила надолго.
Карина молчала. Блёстки на ногтях больше не стучали.
— Ясно, — сказала Светлана.
Тут в прихожей завозились. Мишка, четырёхлетний, всё это время сидел на пуфике у вешалки, тыкал в планшет с какой-то стрелялкой, не поднимая головы. Теперь подошёл, дёрнул мать за штанину.
— Мам, мы домой? Я кушать хочу.
— Сейчас, заинька, сейчас. — Карина схватила его за руку. И тут же, обернувшись к Светлане, прежним тоном: — Ты пожалеешь. У нас полгорода знает, как ты к папе присосалась. Я всем расскажу!
— Рассказывай, — сказала Светлана. — Договор покажу любому, кто спросит.
Карина сгребла сумку. Плед волочился по полу.
— Бессердечная. У ребёнка деда забрали, а ты за метры свои трясёшься!
— Карина. — Светлана положила ключ на стол. — Тебе грузчиков на завтра отменить надо. А то приедут, деньги возьмут за подачу.
Дверь хлопнула так, что в серванте звякнула бабкина посуда.
Через три недели Светлана столкнулась в аптеке с Тамарой — та раньше с Олегом в одной автоколонне работала, диспетчером сидела. Тамара и рассказала, между делом, отпуская рецепт.
Карина из города уехала. К матери в Казань — та самая, с «копеечкой на лекарства». Угол, который Карина уже кому-то пообещала сдать, сдавать оказалось нечем, задаток пришлось возвращать, а своё съёмное она перед этим бросила, так была уверена, что въедет на Бекетова. Осталась с Мишкой, коробками и без задатка.
Мать Карины, по словам Тамары, теперь всем во дворе жалуется, что «невестка-то покойного мужа сироту выгнала на улицу». Хотя какая Светлана ей невестка и кто кого выгонял — Тамара только рукой махнула.
А Мишку, говорят, в Казани в садик отдали. И то дело.
Светлана в тот же вечер достала жёлтую папку. Договор, платёжки, выписку сложила отдельно, в плотный файл. Завтра по дороге с работы занесёт в копировальную — пусть сделают второй комплект. Один дома, один у сестры. Мало ли кто ещё придёт с коробками.