Поражения Красной Армии летом 1941 года часто объясняют одной короткой формулой: Германия напала внезапно, советские войска не успели привести в полную боевую готовность, отмобилизовать-развернуть — и потому они оказались разгромлены.
Внезапное нападение.
В этой версии есть важная доля правды, но она не объясняет всей картины. Внезапность действительно стала одним из решающих факторов первых дней войны, однако сама по себе она не могла породить катастрофу такого масштаба.
Иначе пришлось бы признать, что достаточно было вовремя поднять части по тревоге, вывести авиацию с аэродромов и занять оборону — и ход кампании радикально изменился бы.
На деле Красная Армия столкнулась не просто с неожиданным вторжением. Ей противостояла огромная, хорошо организованная и имевшая опыт нескольких побед немецкая армия, которая уже отработала механизм молниеносной войны в Польше, Франции и на Балканах.
Вермахт умел концентрировать силы на узких участках фронта, быстро вводить в прорыв танковые соединения, использовать авиацию для разрушения связи и управления, а затем окружать армии прежде, чем те успевали отойти на новые рубежи (ничего подобного в схожем масштабе у РККА мы не найдем).
22 июня 1941 года Германия и её союзники начали наступление силами более чем трёх миллионов военнослужащих, поддержанных войсками союзных государств.
Удар наносился сразу по трём стратегическим направлениям — северному, центральному и южному. Для приграничных армий это означало, что война началась не с постепенного нарастания боевых действий, а с массированного наступления на фронте протяжённостью почти три тысячи километров.
Стратегическая и тактическая внезапность.
Важно различать два понятия, которые в обычной речи почти не разделяются: неожиданность и внезапность.
Стратегически возможность войны с гитлеровской Германией не была для советского руководства великой тайной.
Разведка сообщала о сосредоточении немецких войск у границы (но интерпретировать это можно было по-разному), в Москве понимали, что отношения с Берлином становятся всё более напряженными (и тем не менее претензии не предъявлялись, как в случае с поляками), а армия продолжала расширяться, перевооружаться и перестраивать систему управления.
Однако стратегическое понимание угрозы не означало готовности войск к немедленному отражению удара. Немецкому командованию, на мой взгляд, удалось сохранить в тайне точную дату нападения, направления главных ударов и реальный масштаб вторжения.
Именно в этом заключалась тактическая внезапность: части Красной Армии встретили противника в той группировке, в которой находились в мирное время или в процессе передислокации, без завершённого развёртывания.
В первые часы войны многие соединения получили противоречивые распоряжения. Одни командиры опасались действовать без приказа, другие пытались немедленно перейти в контратаку, не располагая точными сведениями о положении соседей и противника.
Авиация понесла тяжёлые потери на аэродромах, связь нарушалась ударами и диверсиями, а передовые склады и штабы оказывались под угрозой уже в первые дни. В результате советские армии не смогли создать сплошную оборону и были вынуждены вступать в бой разрозненно.
Немецкие танковые группы быстро прорвали приграничную полосу. Уже в первый день наступления отдельные германские части продвинулись на десятки километров, а к концу июня немецкие танковые соединения вышли к району Минска.
При этом даже в крупнейших окружениях значительной части советских войск удавалось вырваться на восток, продолжая сопротивление и задерживая продвижение противника.
Почему одной внезапностью всё не объяснить.
Если бы причиной поражений была только внезапность 22 июня, то после первых недель войны ситуация должна была постепенно выровняться.
Советское командование получило бы время на мобилизацию, фронты — на организацию обороны, а войска — на накопление боевого опыта. Но этого не произошло. Тяжёлые поражения повторялись и позже: под Киевом осенью 1941 года, под Вязьмой и Брянском в октябре, в ходе кампании 1942 года.
Это показывает, что собака зарыта глубже. Красная Армия находилась в процессе масштабной перестройки. Создавались механизированные корпуса (и с количеством явно переборщили), осваивались новые танки и самолёты, менялись штаты дивизий и так далее.
Но стремительный рост численности войск далеко не всегда сопровождался достаточной подготовкой командиров, штабов, связистов, механиков и младшего командного состава.
Армия имела внушительное количество техники, однако не всегда располагала подготовленными экипажами, запасными частями, средствами связи и налаженной системой снабжения.
Особенно тяжёлым оказался разрыв между теорией и практикой. Советская военная мысль ещё до войны разрабатывала идеи глубоких операций, но их реализация требовала высокого уровня взаимодействия пехоты, артиллерии, танков, авиации и штабов.
В 1941 году такое взаимодействие в целом не удавалось наладить. Танковые части бросали в бой без достаточной разведки и прикрытия, контрудары проводились поспешно, а управление войсками нередко терялось уже после первых столкновений.
Немецкая армия также имела серьёзные слабости (да-да): она зависела от конного транспорта, испытывала трудности со снабжением на огромных расстояниях и недооценивала мобилизационные возможности СССР. К войне зимой не готовились, в целом план был авантюрным и не предполагал «варианта Б».
Но летом 1941 года её объективно сильные стороны — опыт командования и личного состава, отлаженная тактика, высокая подвижность ударных группировок и превосходство в управлении — оказались особенно заметны.
Была ли катастрофа неизбежной?
Поражения лета 1941 года нельзя свести к одному объяснению.
Внезапность немецкого нападения стала катализатором катастрофы: она сорвала развёртывание, нарушила управление и позволила противнику захватить инициативу.
Но глубинные причины заключались в общей неготовности армии к современной манёвренной войне, ошибках командования, слабости связи, незавершённой реорганизации войск и неверной оценке возможностей противника.
Если объяснять упрощённо, в РККА делали ставку на количество танков и самолётов, так как ожидали вражескую лавину (12 тысяч танков, 15 тысяч самолётов и т.д.).
Противник переоценивался именно с точки зрения количества техники: здесь и разведка играла роль, и слухи (каковые и собирала в основном разведка), и логика.
Мол, промышленность Европы сможет легко выпустить умопомрачительное количество танков-пушек-самолётов (и нужно создать паритет, ещё лучше — перегнать). Но немцы, готовившиеся к очередному блицкригу, делали ставку на качество техники, её мобильность.
Одновременно советские мехкорпуса оказались слишком однобокими, с танками, но без прочих составляющих маневренной войны (или с нехваткой таковых, включая автомашины и мотопехоту). Авиация, располагая тысячами самолётов, не имела достаточного числа подготовленных лётчиков, не говоря о проблемах с запчастями и топливом. Всё это сыграло.
Равно как и компетентность военачальников, включая и начальника Генштаба Г. К. Жукова. Он ведь сам потом признавался, что никто не ожидал столь быстрого и мощного удара со стороны вермахта. Учиться пришлось долго.
На мой взгляд, тяжелые поражения всё равно были неизбежны, учитывая проблемы с командованием на всех уровнях и скромный (в сравнении с немецким) боевой опыт.
Полностью сосредоточенная и отмобилизованная Красная Армия всё равно испытывала бы большую часть упомянутых негативных факторов на себе.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!