Исканян Жорж
Звали ее Наташа.
Он ехал привычным маршрутом на вылет в Домодедово. Львовский автобус, к его удивлению, был не забит пассажирами, как обычно, под завязку, а позволял даже свободно передвигаться по салону входящим и выходящим.
Жан сидел у окна и смотрел на унылый однообразный зимний пейзаж, проплывающий, перед ним справа от дороги. Переехали Пахру, не закрытую льдом по причине постоянной околонулевой температуры воздуха в скачущие туда-сюда два, три градуса. От Пахры до аэропорта было уже недалеко, Домодедовское кладбище, пост ГАИ с поворотом на Авиагородок и привокзальная площадь.
Предстояло лететь в Хабаровск с бригадой Тамары Гайновой. Их бригаду он знал отлично, а с шестым номером, Кораблевым Славкой, они были приятелями, впрочем, как и с многими другими ребятами из его диспетчерской группы.
Зимой работа отдыхала после лета и возникала максимум раз пять в месяц. Зарплата, соответственно, тоже становилась меньше, но Жан этого не ощущал особо. При умном использовании всех возможностей от полетов на Дальний Восток, он мог легко компенсировать зимние издержки. А главное, что его радовало в этой работе больше всего — это свобода! Много раз, проезжая утром или вечером на транспорте мимо какого-нибудь завода или фабрики, он видел толпы людей, входящих в проходные на работу или выходящих с нее. И вот так каждый день! - думал он с ужасом, вспоминая, как совсем недавно и сам был таким же работягой с пятидневки. Каждый день по восемь часов, наслаждаясь отдыхом лишь в субботу и воскресенье. Нет, он все правильно сделал, решив резко поменять свою жизнь. Эта работа была ему в кайф. Она стала уже привычной в плане выполнения своих обязанностей, а главное - очень интересной! Каждый раз что-то новое, вокруг тебя твои приятели и подруги, которых ты знаешь, как родных и никакого начальства, ты сам себе хозяин.
В Хабаровске у Жана появилась симпатия. Звали ее Наташа. Она работала официанткой в профилактории и выделялась среди остальных коллег по работе, классной фигурой и довольно привлекательной внешностью. Было ей лет тридцать пять. В этом возрасте женщины в самом соку во всех смыслах. Они уже опытны и научены жизнью, а если в разводе, то уже со взрослым ребенком. Конечно же ищут мужа, но не так яростно, как до тридцати и от сорока. У них уже есть оценка и рассудительность (не у всех, к сожалению).
Наташа относилась ко всем одинаково, дежурно-сдержано улыбаясь дебильным шуткам летных экипажей. Она прекрасно знала, что у всех летчиков, глядящих ей вслед, уносящей посуду со стола, капала с клыков слюна от похотливых желаний и что они почти открыто обсуждали ее, фантазируя на темы, как бы они с ней развлеклись и от этого, ее к ним отторжение, только росло.
С бортпроводниками она чувствовала себя более раскованно, они были проще и человечнее, причем и девчонки и ребята.
Жан ей понравился сразу. С первого взгляда с первого разговора с ней. В его глазах читались искренность и бездонный оптимизм. Они как бы говорили всем: "Не нужно думать о проблемах, жизнь прекрасна!"
С каждым его прилетом в Хабаровск их отношения становились все ближе. Они уже подолгу сидели в конце ее смены и болтали обо всем на свете. В профилактории были две комнаты отдыха для ночной смены и женщины могли там по очереди отдохнуть несколько часов. Так как ночных рейсов было мало, то им удавалось вполне хорошо выспаться.
Из их разговоров Жан узнал, что Наташа живет с матерью и дочкой в материнском собственном доме, откуда ходит на работу пешком. Разведена. Хотела бы найти серьезного мужчину, да где же его найдешь? Одни коблы кругом.
Она знала, что Француз женат, но даже если бы и нет, то что бы это изменило? Жениться второй раз, да еще и на хабаровчанке с ребенком? Он был сыт женитьбой по горло и не женился бы повторно даже на москвичке сироте со своим салоном красоты. Наташа сразу это поняла и иллюзий насчет него не питала. Он ей просто очень нравился. Говорил о себе честно и откровенно, как и о своих к ней чувствах. Она ему тоже нравилась и в этом они были с ней на одной волне, не заморачиваясь о том, что будет потом. Счастье ощущаешь сильнее всего именно тогда, когда оно приходит. Потом остаются лишь воспоминания о нем.
Жан отлично помнил тот вечер. По прилету в Хабаровск, он, прихватив с собой очередные вкусняшки из Москвы, которыми он ее регулярно баловал, и пошел в профилакторий. Ее смена подходила к концу. Поужинав, Француз не торопился уходить, а ждал, когда все разойдутся.
Наташа вышла, переодевшись в свою гражданскую одежду. Шерстяное платье плотно облегало ее крутые бедра и тонкую талию, не забывая выделить и роскошный бюст.
- Слушай, Нат, - спросил он ее, восторженно любуясь этим совершенством женских форм, - а почему ты не пошла в стюардессы? Насколько я знаю, из Хабаровска география полетов весьма приличная! Без работы не сидят.
- А я же летала бортпроводницей в нашем отряде, - ответила она, улыбаясь, - целых десять лет. Когда дочку родила, ушла. Когда летала, тогда и замуж вышла за нашего второго пилота с "тушки". Прожили два года. Кабелём оказался патентованным! Врал, как стихи читал. После развода, уже через неделю, с другой стал жить. Знал, что я ребенка жду и даже ни разу не поинтересовался, что и как. Вообще то, ну его в болото! Бог наказал скота! В аварию попал по пьяни, сейчас спивается где-то. Жан, вот ответь мне на такой вопрос: Почему нормальные мужики всегда встречаются уже женатыми? И почти всегда в браке несчастны?
Жан обнял ее за шею и ответил с теплой улыбкой:
- Потому что ненормальные женщины, еще раньше, выходят замуж за нормальных мужиков. Круговорот мужчин и женщин в природе.
Наташа вдруг обхватила его голову руками и стала нежно целовать в лоб, щеки, приближаясь к губам для главного поцелуя. Он был долгий и искренний.
- Жан, - решительно сказала она, - ты посиди, а я посмотрю свободна ли комната отдыха персонала?
Она ушла на какое-то время, а он задумался о ней, о таких, как она, брошенных и одиноких, продолжающих жить с надеждой на личное счастье. И ведь замечательные женщины! Достойные! Но жизнь проходит, а принца все нет. Как говорила одна моя хорошая знакомая: "Все женщины мечтают о принце на белом коне, но почему-то попадаются одни кони."
Жан жалел таких и если их обоюдные желания совпадали (при совпадении обоюдного внешнего и внутреннего, вкуса, то бишь характера), он дарил им минуты, часы, дни и даже месяцы счастья и душевного тепла. Они оживали, словно красивая роза, которой все любовались, но забывали поливать, но когда вдруг напоили живительной влагой, то цветок стал намного ярче и прекраснее.
Самое главное, что Француз делал это искренне, не притворяясь.
Люся.
Была у меня по жизни одна замечательная женщина. Удивительно похожа на американскую актрису Камерон Диас. Я познакомился с ней, когда работал на авиазаводе. По комсомольским делам, будучи секретарем комсомольской организации отдела главного технолога в 2,5 тысячи человек, мне часто приходилось ходить по отделам ОГТ и доводить нужную информацию до комсомольцев. Она работала в КБ инженером конструктором и увидев ее первый раз, я поплыл. Именно такого плана женщины мне нравились. Звали ее Люся. Высокая, стройная, с великолепной фигурой, она была старше меня лет на семь. Ее взгляд зеленых бездонных глаз попал в самое сердце через мои глаза. Не буду утомлять читателя о возникновении нашего продолжительного романа, а скажу о главном. Эта женщина принимала меня всегда, как в первый раз. Я мог приехать к ней в любое время дня и ночи, и она всегда мне была искренне рада. Жила Люся рядом с метро "Парк культуры", около бассейна "Чайка" в старую постройку доме, в коммунальной квартире, занимая две комнаты из трех. В третьей жила очень интеллигентная пожилая женщина, очень похожая своими манерами поведения на дворянку. Когда я приезжал, она тоже радовалась моему появлению, потому что знала, что мы обязательно сядем все вместе пить чай с традиционным тортом, и Жорж, которого она называла на "Вы", обязательно расскажет что-нибудь интересное и забавное из жизни авиации.
Прилетая издалека и все еще ощущая усталость после длинного перелета, я подходил к телефону в Службе и набирал ее номер. Услышав мой голос в трубке, она обрадованно тихо тянула:
- Привеееет... Прилетел? Приедешь? Жду.
И так почти десять лет. Я мог пропасть на несколько месяцев и даже на полгода, но стоило набрать Люсин номер и в трубке слышалось родное:
- Привеееет...
Ни разу ни одного слова о женитьбе или упреков определиться в конце концов, с кем я, с женой или с ней. Она могла меня выслушать и дать дельный совет, могла успокоить, если нужно. Я платил ей той же монетой, выслушивая ее исповедь за прошедшее время нашего расставания и высказывая свое мнение обо всем услышанном. Так мы и встречались, радуясь по настоящему этим нашим встречам. Как-то я в очередной раз пропал и не звонил ей долго. Когда раскидал все свои дела, приведя в порядок нервную систему, решив наболевшие проблемы, я набрал ее номер. В ответ услышал: "Этот абонент больше не существует."
Решил поехать и узнать в чем дело. Добираться до нее из Домодедово мне было очень удобно. Автобус аэроэкспресс делал первую остановку как раз у метро "Парк культуры". Каково же было мое удивление и жуткое разочарование, когда я увидел, что её дома, на том месте, где он находился раньше, не было. Сломали. В такие моменты человек по-настоящему ощущает опустошенность, отчаянье. Очень похоже на внезапную потерю близкого друга.
Лет через пять, я со своей второй женой и моим другом юности Петром с супругой, поехали в шашлычную "Антисоветскую" (располагалась напротив гостиницы "Советская"). Это заведение славилось по всей Москве кавказской кухней, особенно шашлыками и было мне давно знакомо. Была небольшая очередь и пришлось подождать с полчаса. Наконец открылась дверь, и привратник пригласил нас зайти, добавив еще:
- Подождите пожалуйста минуту, к вам подойдет администратор нашего заведения.
Я поднял глаза и... увидел Люсю, шедшую именно к нам. На её груди красовался бейджик, указывающий на то, что перед нами администратор. Люся смотрела на меня долгим, только мне знакомым до боли, взглядом, а я смотрел на нее. Моя жена удивленно переводила глаза то на нее, то на меня. Мы с ней взяли себя в руки и перешли на деловой разговор, сколько нас и куда пройти. На протяжении всего вечера супруга внимательно присматривала за мной и никакой возможности с ней пообщаться у меня не было, а она постоянно занималась посетителями.
Когда наша компания покидала помещение, Люся только спросила: - Понравилось ли нам здесь?
Петя, сделав ей комплимент и поблагодарив на прощание, все время, пока мы ловили такси, приговаривал:
- Какая роскошная женщина! Нет, ну без дураков!
В такси жена меня прямо спросила:
- Это была твоя любовница?
- Нет, - ответил я, — это моя бывшая подруга по жизни. Настоящая. Таких сейчас уже нет....
Выбрав удобный момент, недели через две, я помчался в знакомое заведение, волнуясь и надеясь.
- А она от нас ушла, - сказал привратник, отвечая на мой вопрос, как мне увидеть Люсю. - Буквально вчера последний день отработала, очень жаль!
Тишина в зале. Занавес.
Но я отвлекся. Продолжим.
Наташа.
Наташа вернулась разочарованная, комнаты отдыха были заняты. Можно конечно было пойти к Жану в номер, но она боялась, что скомпрометирует себя и что потом начнутся пошлые разговоры и сплетни.
Задумавшись на секунды, она вдруг махнула рукой:
- А ладно, деваться некуда, пошли ко мне!
- А удобно? - спросил Жан.
- Нормально, - ответила она решительно, - мои уже спят. Только тебе нужно будет в половине шестого утра уйти, а то мать рано просыпается.
Говорят, что охота пуще неволи и это точно! Жан согласился. Наташа собралась, прихватив тяжелую хозяйственную сумку, очевидно с продуктами и едой, оставшейся после смены на кухне в профилактории. Позднее, просматривая фильм "Вокзал для двоих", когда героиня фильма идет домой с такой же сумкой с продуктами в сопровождении героя этого фильма, он сразу вспоминал ту ночь с Наташей.
Они шли вдоль железнодорожного полотна. Шли довольно долго. Была зима и снег скрипел под ногами. С левой стороны железной дороги начались дома частного сектора. Из труб на крышах струился дым, говоривший о том, что отопление в домах печное.
Наконец пришли к слегка покосившемуся забору с хлипкой калиткой из штакетника.
- Пришли, слава Богу, - облегченно выдохнула Наташа, - давай сумку (Жан был джентльменом, поэтому нес сумку сам).
Она вслепую подняла металлический крючок с внутренней стороны калитки, и они зашли во двор. К небольшому дому тянулась расчищенная от снега дорожка. Она достала ключ из кармана пальто и открыла внутренний замок входной двери.
Пахнуло незнакомым чужим жильем. Но запах не был неприятным, он был домашним и уютным.
Вошли в небольшую прихожую. Здесь же была вешалка для верхней одежды. Наташа сняла пальто.
- Раздевайся, - тихо сказала она, - я пойду гляну, как там мои?
Жан повесил свое форменное пальто рядом с ее, на вешалку.
- Все спят, - тихо сказала вернувшаяся Наталья, - проходи, только тихо, я покажу тебе, что у нас и где.
Они прошли в коридор, в котором были две двери, одна, справа, в ванную комнату с туалетом и вторая, прямо, в жилое помещение.
- Жан! - сказала шепотом она, - сделаем таким образом. Ты посиди в прихожей, пока я приму душ, а потом пойдешь ты, я тебя позову, когда выйду. Хорошо? Так будет лучше, чтобы лишний раз моих не беспокоить.
Жан был согласен на все в предвкушении близости.
Если бы даже она предложила подождать на морозе в трусах, он бы, наверное, согласился.
Ждать пришлось недолго, минут десять. Наташа появилась в халате, раскрасневшаяся и соблазнительная после душа и прошептала:
- Все, иди! Одежду можешь оставить на стиральной машине, утром возьмешь.
Она дождалась, когда Жан зайдет в ванную и уже стоя в дверях дала последние указания:
- Моя комната справа, жду....
Он принимал горячий душ и волна желания, словно цунами, мощно накатывала на него. Но торопиться не нужно. Удовольствие необходимо растягивать. Торопятся только юнцы и неудачники, которым вдруг подфартило, и они боятся, что все это сон или случайность.
Выключив воду, Француз насухо обтерся большим махровым полотенцем, одел трусы, аккуратно сложил свои брюки, рубашку, свитер и майку на стиральную машину. Пиджак был повешен на крючок для полотенца. Все! Он готов к подвигу!
Аккуратно, чтобы не издавать лишнего шума, Жан открыл дверь в жилое помещение. Тусклый свет от лампочки в коридоре осветил небольшую гостиную с окном посередине. Правее, у стенки, стояла кровать, на которой спал ребенок. Дочка, - догадался он. Ближе к нему с правой же стороны белела дверь в комнату, очевидно в спальню.
Сразу слева, находилась печь, в которой изредка потрескивали угли. Ближе к окну виднелась приоткрытая дверь в другую спальню. Жан, следуя установке Натальи, решительно, на цыпочках, направился туда, прикрыв за собой дверь в коридор.
Стало совсем темно, лишь едва-едва чернел и манил к себе проем приоткрытой двери. Он тихо вошел в спальню, тихо снял трусы и попытался сориентироваться, чтобы не сесть мимо кровати. Окно было плотно зашторено, поэтому оно ему в этом не помогло. Нащупав рукой сначала кровать, а потом и одеяло, Жан, чтобы не скрипеть, тихо вполз под одеяло и прижался к родному и желанному телу, лежавшему на правом боку, обнимая его рукой поверх одеяла и нежно вопрошая:
- Киска, ты что, уже спишь? Твой кот уже пришел и весь в твоей власти...
Киска отозвалась на призыв, вздрогнув и повернувшись к нему лицом. Она почему-то судорожно стала ощупывать его руками и в ту же минуту раздался душераздирающий крик, который наверняка помогает людям, страдающим запорами.
- Наташа!!! - верещало тело, резко развернувшееся и включившее настольную лампу.
Жан обомлел. Прямо на него смотрела обезумевшими глазами какая-то бабуля. Он даже ущипнул себя, надеясь, что это всего лишь сон. Но вбежавшая в спальню Наталья развеяла его надежды.
- Ты что здесь делаешь? - вскрикнула она, глядя на него такими же глазами, как и у ее маменьки и быстро закрыв лицо ладонями, - Господи, какой стыд!
Вскочивший с перепугу с кровати Француз, стоял посередине спальни, как Аполлон, прикрывая руками свое достоинство и лихорадочно соображая, что же всё-таки случилось. Он напоминал персонажа с картины "Опять двойка", только голого.
- Я тебе куда сказала идти? - возмутилась Наталья.
- Направо, - начинал злиться он.
- А ты куда пошел?
И тут до них двоих дошло, где случился прокол. Из гостиной послышался сонный голос дочки:
- Что случилось, бабушка?
- Спи золотко, все нормально, я мышь увидела и испугалась, - ответила бабуля ласково, продолжая смотреть на Жана, поспешно натягивающего свои трусы, как на бежавшего из мест заключения уголовника.
Ей бы, старой перечнице, смолчать, обнять его и прошептав: Я не киска, я матёрая львица, - накинуться на него, вспомнив молодость и применив силу, склонить с соитию, а она подняла крик на весь поселок. И чего разоралась, дура старая! До нее постепенно стало доходить, какой исключительный шанс она упустила, потому что взгляд ее уже стал заинтересованным и оценивающим. Этот алчный взгляд и привел его в чувство.
Француз, пробурчав:
- Извините, бес попутал, - выскочил из спальни и направился в ванную.
Он лихорадочно одевался. Цунами пронеслось мимо, промчавшись дальше, лишь приподняв его судно на самый гребень, чтобы затем резко опустить. В дверях стояла Наташа. Она ничего не говорила, а только смотрела печально.
- Ты уж извини, - пробурчал он, - что так случилось. Виноваты мы оба. Я пойду, сама понимаешь...
Он еще хотел добавить, что такое с ним не в первый раз и что все это от недопонимания, что она имела ввиду, говоря про правую сторону, свою руку или его, но понял, что не к месту, да и не поймет она.
А с Наташей Жан помирился и цунами его в конце концов накрыло с головой. Комната для отдыха персонала оказалась свободной.
Таня.
Но это уже прошло и стало забываться, а сейчас он вылетал все в тот же Хабаровск и опять зима. В бригаде Тамары он заметил незнакомую ранее девушку. Она, к его удивлению, была одета не в форменное пальто, а в элегантное, строго по фигуре, модельное пальто с норковым аккуратным воротником. Она не боялась замечаний инструкторов в Службе о нарушении формы одежды, потому что рабочий день закончился, и все работники подразделения разъехались по домам. Сидела лишь дежурная Галкина, но ей было фиолетово. Если бы девушка была совсем молоденькой и неопытной, Галка бы, конечно же сделала ей замечание и растолковала подробно что к чему, но здесь было видно, что проводница весьма солидная особа, знает себе цену и за словом в карман не полезет.
Корабль, увидев ее, сразу положил на нее глаз, а скорее всего и оба. Как только все с ней познакомились (ее звали Таня), так Славка сразу подкатил со своим томным взглядом и традиционным урчанием на ухо жертве:
- Послушай, я, кажется, влюбился....
Татьяна лишь лукаво улыбнулась, проворковав:
- Кораблев? Много наслышана....
И мы полетели. Весь рейс Корабль плел свои сети. И я вам скажу, оно того стоило. Девушка была словно из модельного журнала, с безупречным профессиональным макияжем, с такой же прической и идеальной фигурой, которую туго обтягивала классно подогнанная форма.
Она и на самолет шла, как ходят на самолет проводники Шереметьево: с импортным небольшим чемоданом на колесах и с чехлом для верхней одежды. Фамилия у нее была странная: Примальдо.
Ближе к концу рейса Жан заметил, что новенькая явно благосклоннее к нему, нежели к Славке. Корабль это тоже заметил и настроение его испортилось. Очевидно, она ему очень понравилась, и он решил расставить все по местам. После второго рациона, когда все убрали и решили перекусить, на кухне остались только трое: Таня, Кораблев и Жан, остальные усевшись поудобнее на свободные кресла последнего ряда первого салона, решили вздремнуть часок, другой. Славка не стал тянуть с выяснением отношений, поэтому, взяв Татьяну за руку, спросил прямо:
- Танюш, скажи честно, я тебе нравлюсь или нет?
Она, положив свою ладонь сверху на его руку, улыбаясь по-доброму, ответила:
- Слава, ты классный парень! С тобой легко и весело, но... Мне очень не нравится, когда у мужчин потные ладони, я этого терпеть не могу! Не обижайся, ладно?
Для Корабля это был удар в самое сердце! Еще никто никогда не говорил ему о таких недостатках. Бывало, что соблазнённые им девчонки высказывали ему в лицо все, что о нем думали за его длинный язык, иногда и пощечины получал, но, чтобы так унизить, да еще при конкуренте?
Славка отдернул руку и покраснев, как помидор, зло сказал:
- Ты, наверное, о себе высокого мнения, но я тебе скажу честно, в тебе что-то есть отталкивающее. Проглядывается в твоем характере алчность и расчет. Хорошо, что мне это стало понятно сейчас, а не позже.
- А что в этом плохого? - спросила она засмеявшись, - я добилась в жизни всего, что хотела. Сюда пришла, потому что мне стало интересно, что это за работа такая, стюардесса? Посмотрю. Если не понравится уйду. Меня муж обеспечивает, так что могу и не работать. А вот с тобой, насколько я знаю, лучше дел не иметь. Ты болтун, а это самое противное! И к тому же мне нравится Жан, так что ты в пролёте!
Жан смутился. Они со Славкой были приятелями и получалось, что она их сталкивала лбами.
- Не ссорьтесь, - сказал он примирительно, - есть еще время отдыха в Хабаровске и обратный полет, так что все еще может измениться, может я чем то разочарую Татьяну, а Слава наоборот, чем то понравится.
- Все возможно, - миролюбиво сказала Таня.
Славка немного успокоился, а затем и повеселел.
Прилетев в Хабаровск, мы всей бригадой, побросав в номера вещи, пошли в профилакторий на обед, который только начался. Француз обратил внимание на то, что Татьяна уже была в роскошной норковой шубе. Так вот что было у нее в чехле? Ничего себе!
Прочитав меню, они уселись за столы.
Жан смотрел на незнакомых официанток, вспоминая Наташу, которая давно уволилась и исчезла из его жизни.
Пообедав и поболтав о разном, все вернулись в гостиницу и легли отдыхать. Проснулся он от стука в дверь. Корабль похрапывал, лёжа на боку и Француз до шлёпав до двери, приоткрыл ее, подумав:
- Кого это принесло ночью?
За дверью стояла Татьяна, свежая и отдохнувшая:
- Жан, решила зайти за тобой, а то одной скучно. Пошли прогуляемся! На улице хорошо, тихо, мороз!
- Конечно, - ответил он, - сейчас оденусь.
Если честно, то идти ему не очень хотелось. Выбираться из теплой постели на мороз, брррр! Но Француз оделся, не включая света, и вышел с бодрым видом, тихо прикрыв за собой дверь.
Они шли вдоль сугробов по главной улице, шедшей от аэропорта к городу. Троллейбусы уже не ходили, поздно. Снег блестел от фонарей на столбах и скрипел под их ногами. Была удивительная тишина и покой. Мороз под тридцатник, - определил он про себя. На улице ни единого человека и машин не видать. Татьяна шла в своей шикарной шубе, такой же норковой шапке и в красивых, расшитых бисером торбозах. Они медленно приближались к железнодорожному переезду. Одиночная колея пересекала улицу наискось со стороны аэропорта в сторону далеких построек с большими серебристыми резервуарами, очевидно для топлива.
Рельсы, раздваиваясь от стрелки, изгибались дугой среди огромных сугробов с двух сторон и терялись за поворотом. У самой дороги, чуть в стороне, светилась теплым желтоватым светом из маленького окошка, одинокая будка стрелочника.
А неплохой бы получился пейзаж, если бы перенести все это на картину, - подумал Жан.
Она вдруг остановилась, повернулась к нему и приблизившись обняла и поцеловала, чувственно и продолжительно. От нее пахло дорогими французскими духами. Слегка отпрянув от него и глядя испытывающе ему в глаза, она неожиданно спросила его:
- Чего бы сейчас больше всего хотел?
- Да, наверное, того же, чего и ты, - осторожно ответил Жан, абсолютно не догоняя, о чем она спросила.
- Тогда возьми меня прямо здесь и сейчас, - прошептала она ему на ухо.
Этого еще не хватало, - подумал он, но ответил, - А как же мороз?
Татьяна засмеялась и отойдя от него на два шага, расстегнула и распахнула шубу. Было такое впечатление, что она расправила огромные крылья, настолько полы шубы распахнулись по ширине.
При свободном покрое именно так все и выглядит.
- Ну, давай же, смелее! - подзадоривала она его, - я уверена, что у тебя еще такого не было в жизни...
Они нашли пологий склон из снега и....
- Танюш, ты отвечаешь за мой тыл целиком и полностью, - предупредил он ее.
Она засмеялась и притянула его к себе....
Обратно они шли с хорошим настроением.
- Ну как твои тылы себя чувствуют? - спрашивала Таня, посмеиваясь.
Во время обратного рейса Татьяна ничем не выдавала их близкие отношения и Корабль опять уделял ей повышенное внимание. Она была не против и время от времени на кухне раздавался ее заразительный смех. Жан даже подумал, что она из тех, для кого важен только один эпизод в ее жизни, который просто отложится в ее памяти в виде полученных положительных эмоций.
Мне встречались такие женщины. С ними нужно вести себя точно так же, не навязываясь и не переживая за короткую связь. Привет! Пока!
Доставили друг другу удовольствие и хорошо!
О том, кто кому в большей степени, а кто в меньшей, лучше вообще не думать. Потом встречаешься с ней в Службе или еще где-то и ничем не выдаешь того, что было между вами. Хорошие знакомые и все! Бывает конечно, что девушка, вдруг, захочет продолжения, но тут уж выбирать вам, нужно это для вас или нет.
Приступили к снижению. Все собирали сумки и настраивались на долгожданный отдых дома. Оставалось проводить пассажиров, проверить самолет на забытые вещи, сдать питание, багаж и по домам, до следующего рейса!
К удивлению бригады, машина цеха питания уже ждала около стоянки, куда зарулил их самолет. Очевидно, машина уже стояла в плане на вылет и ее нужно было быстро подготовить к вылету. Когда все службы обслуги разъехались, девчонки, весело щебеча спускались по трапу, чтобы направиться в Службу сдать документы и переодеться.
Жан, сдав накладные на багаж, направился к выходу, когда его окликнула Татьяна:
- Жан, подожди минуту! Ты на автобус?
- Ну да, - ответил он.
- Пойдем вместе, покажешь, где он останавливается, а то я раньше на нем не ездила (она имела ввиду аэроэкспресс).
- Пошли. Ты уже освободилась? - спросил Француз и пошел к выходу.
Корабль, быстро нацарапав на бумажке свой телефон, сложив пополам листок, сунул его незаметно в карман ее пальто. Ему нужно было идти на электричку, поэтому мы простились на выходе.
Выйдя на привокзальную площадь, она неожиданно предложила:
- Ну что, Француз, я приглашаю тебя к себе в гости. Поедешь?
- А как же муж? - ответил он вопросом на вопрос.
- Муж в командировке, надолго и потом у нас с ним довольно свободные отношения. Специфика его работы определила это. Ну так что, поехали!
Жан согласился, хотя очень не любил вторгаться на чужую территорию, если это была территория полноценной семьи.
- Ты куда направился, милый? - крикнула Татьяна Жану, решительно зашагавшему в сторону аэроэкспресса.
Он остановился и посмотрел на нее вопросительно.
- Я на общественном транспорте не езжу, дорогой. Это один из плюсов свободных отношений, - спокойно сказала она.
Она жила в центре Москвы, рядом с Котельнической набережной. На его предложение зайти и купить что-нибудь к столу, она отказалась, сказав, что дома все есть. Продукты с самолета Татьяна принципиально не брала, отдав их другим девчонкам.
Зашли в квартиру. Это был дворец, причем двухуровневый с широченной шикарной мраморной лестницей, спускавшейся со второго этажа, плавно изгибаясь. Нас встретила прислуга, очевидно уже знавшая о нашем приезде. Женщина средних лет в белом фартуке с кружевами вывела мальчика лет шести встречать маму. Он бросился Татьяне на шею выказывая большую радость от встречи. Когда эмоции улеглись, мальчик обратил внимание на Жана.
- Познакомься, Эдуард, это мой хороший друг, Жан, - представила его Татьяна. Мальчик протянул руку:
- Эдуард.
Француз пожал ее слегка и ответил:
- Жан, очень приятно, молодой человек.
- Катюша, - обратилась Татьяна к горничной, - мы с Жаном проголодались с дороги, организуй пожалуйста, что ни будь и коньячные рюмки захвати. Как Эдди себя вел?
- Очень хорошо, - ответила та, - все время спрашивал, когда вы прилетите.
Стол был весьма изысканным с разными деликатесами, от маринадов и солений до осетрины горячего копчения и красной икры. Пили коньяк.
Когда закончили трапезу, Татьяна сказала горничной, убиравшей посуду:
- Катюша, уложи Эдди и постарайся, чтобы он днем поспал, ну а если не получится, займитесь с ним чем ни будь наверху. А я хочу отдохнуть. Меня не беспокоить. Кстати, Эмиль не звонил?
- Звонил вчера вечером, сказал, что все хорошо, принимают весьма тепло, аншлаги...Скучает, - отчиталась Катерина.
Минут через десять, когда Татьяна разобрала свои вещи, она сказала ему:
- Жан, я в ванную, а ты можешь пойти в гостевую, там тоже есть гостевая ванная комната. Встречаемся здесь. Возьми халат и полотенце там на полке.
Минут через десять Француз вышел в холл, Тани еще не было. Усевшись в широченное мягкое кресло, он включил телевизор и стал переключать каналы. Ничего интересного не было и тогда он стал просто оглядывать огромный холл. На стенах кроме разных картин висели и разноцветные афиши, на которых красовались броские надписи: "Великолепный и неподражаемый Эмиль Примальдо! На него с плаката смотрел смелым взглядом красавец мужчина в серебристом костюме, а чуть сзади него сидели тигры и львы."
Так вот кто они! Цирковые! Как же он сразу не догадался! Ведь только у них такие псевдонимы фамилии: Примальдо, Максимальдо, Угрюмовы...
Появилась Татьяна. В шикарном полупрозрачном пеньюаре она была дьявольски соблазнительна.
- Я жду тебя в спальне, - промурлыкала она и пошла в свои апартаменты с развивающимися полами пеньюара на ходу, призывающими его следовать за ней, что он и сделал.
- Может шубу принести? - предложил он, входя в роскошную спальню.
Она засмеялась:
- Не сто́ит, этот эпизод уже в прошлом. Он занял свое место в моей памяти. Иди ко мне, я так хочу этого...
И Жан пошел...
Вечером он сидел в холле за журнальным столом и рисовал цветными карандашами на листах ватмана фрегаты, самолеты, танки.. Рядом сидел ее сын Эдик и внимательно, с большим интересом наблюдал, как рождается очередной рисунок, причем весьма качественный. Жан нигде этому не учился, но именно эта тематика у него получалась великолепно. Особенно парусники с парусами, бушующим морем, альбатросами и штормовым небом. Эдуард сидел, прижавшись к нему, словно к отцу, обняв его за руку своей детской рукой. Мальчику явно не хватало отцовской ласки и мужского внимания. Ему казалось, что он все это нашел вот в этом добром, симпатичном летчике, который приехал с его мамой и который был ее другом и он мечтал, чтобы вот так они сидели рядом, вместе, долго, долго. Может даже всю его жизнь.
А Татьяну Жан больше не встречал. Очевидно, она, полетав немного, поняла, что это не её и уволилась.
Но Жану иногда представлялось, как в широком кресле в огромном холле, сидит мальчик и с тоской и теплотой в глазах рассматривает одинокий парусник в бушующем море, вспоминая того, кто его нарисовал.
--------
РS. Уважаемый читатель! Буду благодарен любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Каждому обещаю выслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес. Мои реквизиты:
Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Предыдущая часть: