– Дедушка, вы опять до конечной?
– А дальше у вас остановки нет?
– Дальше только сосновый лес и разворотная площадка.
Старик посмотрел в окно, за которым медленно проплывали мокрые апрельские поля, и словно не мне, а самому себе сказал:
– Значит, лес тот, а дорога не та.
Я перевела взгляд на зеркало. Он сидел на первом сиденье за перегородкой, держал на коленях потёртую кожаную сумку и обеими руками сжимал билет. Пальто на нём было старое, но чистое. Пуговицы застёгнуты ровно, серый шарф аккуратно заправлен за воротник. Бездомные, какими их представляют, обычно так тщательно не приглаживают волосы перед посадкой в автобус.
– Вы куда едете-то? – спросила я.
– Домой.
– А деревня как называется?
Он нахмурился, будто название лежало совсем близко, только кто-то прикрыл его ладонью.
– Там башня была. Белая, с синей полосой. За ней две сосны. Потом колодец и поворот.
– Это не название.
– Я понимаю.
– Может, улицу помните?
– Какая там улица. Семнадцатый дом от колодца, если считать по нашей стороне.
Он сказал это так уверенно, словно стоял сейчас возле того самого колодца и мог показать рукой, куда идти. А вот деревню назвать не смог.
На конечной он не вышел. Я заглушила двигатель, открыла двери и стала ждать положенные десять минут. Старик смотрел на лес. Между деревьями ещё лежал серый снег, а на обочине блестела талая вода.
– Приехали, – напомнила я.
– Вижу.
– Вам выходить?
– Нет здесь моего поворота.
– Тогда обратно поедете?
– Если можно.
– Можно. Только новый билет придётся взять.
Он полез в сумку. Деньги у него лежали в конверте, сложенные по достоинству. Он аккуратно отсчитал нужную сумму и протянул мне.
– Вы вчера тоже ездили, – сказала я.
– Вчера туман был. Я мог не заметить.
Вчера никакого тумана не было, но спорить я не стала.
Меня зовут Антонина Сергеевна. Районный автобус я водила уже столько лет, что могла проехать маршрут с закрытыми глазами, хотя, конечно, никогда этого не делала. Наш путь начинался у автостанции, проходил через Погорелку, Малые Ключи, Новинки и заканчивался возле соснового бора. Прежде автобус шёл дальше, но старый мост разобрали, дорогу отвели в сторону, и несколько маленьких поселений оказались в стороне от маршрута.
Старика я впервые увидела в понедельник. Он сел у автостанции, купил билет до конечной и всю дорогу не отрывался от окна. Возле каждого поворота выпрямлялся, возле каждой водонапорной башни качал головой. Вечером вернулся со мной в город.
Во вторник всё повторилось.
В среду я спросила, где он ночует.
– В доме приезжих.
– Дорого ведь.
– Терпимо.
– Родственники есть?
– Сестра в Орловске. Я у неё зиму провёл. Весной домой собрался, а тут всё переменили.
– Телефон сестры помните?
– Записан.
Он похлопал по внутреннему карману пальто. Значит, совсем потерянным его назвать было нельзя. Деньги считал верно, дни недели различал, дорогу переходил осторожно. Только собственный адрес будто выпал из памяти, оставив вместо себя башню, сосны и колодец.
На четвёртый день возле автобуса его заметил Валерка Молчанов. Валерка водил соседний маршрут, был моложе меня лет на двадцать и обо всём имел готовое мнение.
– Сергеевна, этот опять с тобой катается?
– У него билет есть.
– Да я не про билет. Он же бездомный. Вон целыми днями на автостанции сидит.
Старик стоял неподалёку и, конечно, всё слышал. Он отвернулся, будто стал рассматривать расписание.
– Не называй его бездомным, – сказала я. – Он просто не знает, куда вернуться.
– А разницы-то?
– Для тебя, может, и нет. А для него есть.
Валерка пожал плечами.
– Ты всех жалеешь.
– Нет. Я просто сначала спрашиваю, потом называю.
Старик сел в автобус и положил сумку на колени. Когда мы выехали за город, он неожиданно произнёс:
– Сергей Трофимович я.
– Очень приятно. Антонина Сергеевна.
– Я слышал, как вас на станции зовут.
– А я ваше имя только сейчас узнала.
– Неудобно было представляться. Человек обычно говорит, откуда он. А я не могу.
– Вы не от названия деревни человеком стали.
Он посмотрел на меня в зеркало и чуть улыбнулся. Улыбка у него была осторожная, словно давно лежала без дела.
В тот день возле Малых Ключей в автобус вошла женщина с двумя сумками и клетчатой хозяйственной тележкой. Сергей Трофимович сразу поднялся, помог всё занести, а потом уступил ей место. Сам стоял до следующей остановки, хотя свободные сиденья были дальше по салону.
– Садитесь, дедушка, – сказала женщина.
– Мне так удобнее.
– Ноги устанут.
– Они у меня не спрашивают.
Женщина засмеялась. Потом они разговорились. Сергей Трофимович стал расспрашивать про окрестные деревни.
– Башня у вас есть?
– Есть. Только зелёная.
– А колодец с журавлём?
– Давным-давно насос поставили.
– Две сосны у дороги?
– Сосен много.
Он снова замолчал.
У конечной я достала из сумки термос и два бутерброда. Обычно ела одна, сидя за рулём, но на этот раз позвала его.
– Чай будете?
– Не откажусь.
Мы устроились на скамейке возле остановочного павильона. Ветер тянул из леса сыростью. Сергей Трофимович держал бумажный стакан двумя руками.
– Вы давно у сестры жили? – спросила я.
– С ноября. Она одна живёт, тяжело ей было печь топить. Я помог. А к весне засобирался. Дом без хозяина скучает.
– Кто за вашим домом смотрел?
– Сосед. Егор. Только телефон его у меня в старой записной книжке остался. Думал, дорогу и без книжки найду.
– Вы от сестры на поезде приехали?
– На электричках, потом автобусом. Раньше с этой станции мой маршрут шёл.
– Номер помните?
– Четвёртый.
У нас никогда не было четвёртого маршрута. По крайней мере, в последние пятнадцать лет.
– Может, не номер, а площадка четвёртая?
– Может.
Он вынул из сумки сложенный вчетверо листок. Это оказался обрывок старого расписания. Чернила выцвели, бумага разошлась на сгибах. Разобрать можно было только несколько слов. «Райцентр», «Лесной поворот», «по средам и субботам».
– Откуда это у вас?
– В кармане старой куртки нашёл. Думал, пригодится.
Я спрятала листок в прозрачный кармашек своего водительского удостоверения, чтобы он окончательно не рассыпался.
– Отдадите? – насторожился Сергей Трофимович.
– На время. В диспетчерской посмотрим. Может, Лидия Павловна вспомнит.
Лидия Павловна работала на автостанции дольше меня и знала маршруты, которых уже не существовало. Она могла по одному названию остановки определить, к какому селу относилась разбитая дорога, где стоял клуб и какой водитель отказывался туда ехать после дождя.
Вечером мы разложили обрывок на столе. Лидия Павловна надела очки, потом вторые поверх первых, словно это могло сделать буквы темнее.
– «Лесной поворот» у нас был на старом маршруте через Тихий Лог, – сказала она. – Но это очень давно.
– Там башня была? – спросил Сергей Трофимович.
– Башни много где были.
– Белая. С синей полосой.
– А деревня?
– Не помню.
Лидия Павловна посмотрела на меня, потом на старика.
– Вы фамилию скажите.
– Громов.
– Сергей Трофимович Громов.
Она достала толстую тетрадь, в которой хранила всё подряд. Телефоны бывших водителей, старые названия остановок, номера мастерских, расписания, давно снятые со стены.
– Громовых в районе много, – пробормотала она. – А вот маршрут через Тихий Лог шёл к трём деревням. Дубровка, Медвежий Кут и Берестянка.
Сергей Трофимович медленно покачал головой.
– Не они.
– Может, название изменили?
– Может.
– А что рядом было, кроме башни?
– Пруд. Маленький. Утки там шумели. И школа красная.
– Кирпичная?
– Да.
Лидия Павловна закрыла тетрадь.
– Красных школ в районе половина. Надо старые схемы смотреть.
Начальник автостанции, проходя мимо, услышал последние слова и остановился.
– Вы чем занимаетесь?
– Адрес ищем, – ответила я.
– У нас справочное бюро открылось?
– Человек домой попасть не может.
– Тогда пусть в районную службу обращается. У нас работа.
Сергей Трофимович сразу поднялся.
– Не надо. Я сам.
Он забрал обрывок расписания и вышел.
– Вот обязательно было при нём говорить? – спросила я начальника.
– А что я сказал? У каждого свои обязанности.
– Иногда человек между обязанностями и проваливается.
– Антонина Сергеевна, не начинайте. Вам утром на линию.
Я не начинала. Только догнала Сергея Трофимовича у выхода и велела приходить к первому рейсу.
– Зачем?
– Будем дальше смотреть.
– Начальство недовольно.
– Начальство всегда чем-нибудь недовольно. Это у него работа такая.
Наутро Сергей Трофимович не пришёл. Я прождала до последней минуты, закрыла двери и выехала. Весь путь поглядывала на свободное сиденье за перегородкой. Возле каждой башни почему-то теперь сама замедляла ход.
Он появился только к вечернему рейсу. Шарф был завязан неровно, под глазами залегли тени.
– Где были?
– Ходил на другую автостанцию.
– И что?
– Там сказали, их автобусы в ту сторону не идут.
– Вы хоть ели?
– Булку купил.
Я достала из сумки варёное яйцо и свёрток с пирожками.
– Берите.
– Не надо.
– Тогда я их выброшу.
– Зачем выбрасывать?
– Потому что сама уже не хочу.
Это была неправда. Пирожки я любила, особенно с картошкой. Но Сергей Трофимович спорить перестал.
В Новинках села стайка школьников. Они заняли задние сиденья и сначала шумели, потом один мальчишка увидел старика.
– Дед, ты чего каждый день ездишь?
– Дом ищу.
– Потерял, что ли?
– Выходит, потерял.
Дети притихли. Девочка в сиреневой куртке пересела ближе.
– А какой он?
– Кто?
– Дом.
Сергей Трофимович задумался.
– Невысокий. Окна синим обведены. Крыльцо на три ступеньки. Возле забора рябина, только она к дороге наклонилась.
– А номер?
– Семнадцать.
– Нарисуйте.
Девочка вытащила из рюкзака тетрадь в клетку и карандаш. Сергей Трофимович долго держал карандаш над листом, потом начал рисовать. Получилось криво, но понятно. Дом, рябина, колодец, башня, две сосны и дорога, которая раздваивалась возле пруда.
– Это карта сокровищ, – сказал один мальчик.
– Не сокровищ, – возразила девочка. – Домашняя карта.
Она подписала возле каждого рисунка то, что говорил старик. Лист Сергей Трофимович сложил и убрал в сумку.
– Спасибо, – сказал он.
– Когда найдёте, скажите.
– Скажу.
Эта детская карта помогла больше старого расписания. Я стала показывать её пассажирам. Некоторые отмахивались, другие долго рассматривали, вспоминали похожие места, называли деревни. Мы проверили Широкий Луг, Сосенки, Верхние Пруды. Везде находилось что-нибудь подходящее. Башня, рябина, старая школа. Но стоило Сергею Трофимовичу выйти из автобуса, как он сразу говорил, что здесь воздух другой.
– Какой ещё воздух? – не выдержала я возле Сосенок.
– У нас от пруда тиной пахнет, а от леса смолой. И ветер всегда с правой стороны.
– Ветер не обязан помнить вашу деревню.
– А я обязан?
Он спросил без раздражения. Я закрыла рот. Потом извинилась.
– Это вы меня простите, – сказал он. – Я вам рейсы задерживаю.
– Пока ни одного не задержали.
– Но думаете обо мне вместо своей жизни.
– Откуда вы знаете, о чём я думаю?
– У водителей всё на лице видно. Вы же зеркалами окружены.
Он оказался прав. Я действительно думала о нём и после работы. Дома расстилала на столе районную карту, отмечала башни, старые школы и пруды. Мой муж Виктор сначала посмеивался, потом тоже втянулся. Он работал электриком и объездил немало деревень.
– Белая башня с синей полосой была возле Глинищ, – сказал он как-то вечером.
– Там нет соснового леса.
– Лес могли посадить.
– За одну зиму?
– Ты сказала, он давно уехал.
– На зиму. Несколько месяцев.
Виктор почесал затылок.
– Тогда не Глинищи.
Он принёс из кладовки старый атлас района. На одной странице возле Тихого Лога была отмечена крошечная точка без названия.
– Что это?
– Может, кордон. Может, посёлок.
На следующий день я показала точку Лидии Павловне.
– Здесь раньше была Лесная Слобода, – сказала она. – Потом её присоединили к Заречью.
– Там башня была?
– Не помню. А школа точно кирпичная.
Сергей Трофимович слушал, чуть подавшись вперёд.
– Заречье… Нет. Не так.
– Может, раньше по-другому называлось?
– Может.
– Поедем проверим, – решила я.
До Заречья наш автобус не ходил. Добраться можно было с пересадкой через соседний район, но Сергей Трофимовичу один такой путь я не доверяла. В свой выходной посадила его в старенькую машину Виктора и поехала сама.
– Вы не обязаны, – повторял он.
– Знаю.
– Тогда зачем?
– Хочу перестать тормозить возле каждой башни.
Дорога была разбита. Машину трясло так, что термос подпрыгивал под сиденьем. Сергей Трофимович всё время смотрел по сторонам. У Заречья стояла кирпичная школа, за ней тянулся пруд. Вдали виднелась водонапорная башня, правда, без синей полосы.
– Похоже? – спросила я.
– Немного.
Он вышел из машины, прошёл к пруду, постоял. Потом снял кепку.
– Нет.
– Почему?
– У нас берег пологий. А здесь обрыв. И ряски много.
Обратно мы ехали молча. Я злилась на дорогу, на башни, на старые карты, на самого Сергея Трофимовича, который помнил ряску, но не мог вспомнить название.
Возле придорожного магазина остановились купить воды. За прилавком сидела полная женщина в красном жилете. Она увидела рисунок, торчащий из сумки старика.
– Ребёнок рисовал?
– Мне рисовали, – ответил он.
Женщина попросила посмотреть. Долго разглядывала, потом ткнула пальцем в две сосны.
– Такие стояли у поворота на Каменный Брод.
Сергей Трофимович вздрогнул.
– Брод…
– Деревня?
– Нет. Но слово знакомое.
– Там раньше посёлок был за лесом. Яблоневый Клин назывался. Его потом к Каменному Броду приписали, а остановку убрали. Теперь туда только школьный автобус заезжает.
– Башня белая?
– Была. Полосу синюю ещё мой отец красил.
Сергей Трофимович схватился за край прилавка.
– Пруд возле школы?
– Есть.
– Колодец?
– Стоит, только воду из него не берут.
– А сосны?
– Одна осталась. Вторую грозой раскололо, но пень большой.
Он закрыл глаза.
– Яблоневый Клин.
Название словно медленно возвращалось в него. Он повторил ещё раз, уже твёрже.
– Яблоневый Клин. Семнадцатый дом от колодца.
Продавщица объяснила дорогу. Нужно было вернуться до развилки, свернуть за заброшенной мастерской и ехать вдоль леса. На карте этот путь обозначался тонкой серой линией.
– Далеко? – спросила я.
– Километров двенадцать. После дождя тяжело, но проехать можно.
Сергей Трофимович стоял возле машины и не садился.
– Что случилось?
– Боюсь.
– Чего?
– А вдруг и там не мой воздух?
Я открыла пассажирскую дверь.
– Тогда вернёмся и будем искать дальше.
Он сел.
Первая половина дороги оказалась терпимой. Потом начались ямы, лужи и глубокие колеи. Машина ползла медленно. Ветки царапали двери. В какой-то момент Сергей Трофимович поднял руку.
– Тише.
– Что?
– Окно откройте.
Я опустила стекло. В салон ворвался холодный влажный воздух, пахнущий землёй и сосновой корой. Старик вдохнул глубже.
– Этот.
– Что этот?
– Воздух.
Он выпрямился. Возле следующего поворота показался тёмный пень, а рядом стояла высокая сосна. Чуть дальше за деревьями белела башня с облупившейся синей полосой.
Сергей Трофимович положил ладонь на приборную панель.
– Здесь направо.
Дорога вывела к небольшому посёлку. Несколько домов стояли вдоль пруда. Кирпичная школа оказалась закрыта, но окна были целы, а возле крыльца лежали сложенные доски. У колодца сидели две женщины и перебирали лук-севок.
Сергей Трофимович вышел из машины.
– Трофимыч! – крикнула одна из женщин. – Ты где пропадал?
Он остановился, будто не поверил, что обращаются к нему.
Из крайнего двора выбежал высокий мужчина в резиновых сапогах.
– Сергей! Да мы тебя ждём! Я уж в Орловск твоей сестре звонил, а номер не отвечает.
– Егор?
– Ну кто же ещё!
Они обнялись неловко, по-мужски, хлопая друг друга по плечам. Егор говорил быстро. Оказывается, пока Сергей Трофимович был у сестры, старый автобусный маршрут отменили. Он прислал письмо, что возвращается, но не указал день. Сосед несколько раз ездил на автостанцию, потом решил, что Сергей задержался в Орловске.
– Я на другой вокзал приехал, – объяснил старик. – А потом название забыл.
– Как это забыл?
– Вот так. Башню помнил, тебя помнил, дом помнил. А слово ушло.
Егор посмотрел на меня.
– Вы его привезли?
– Он сам дорогу нашёл. Я только за рулём сидела.
– А мы уж думали, решил в городе остаться.
– Куда я от дома останусь?
Семнадцатый дом действительно стоял за колодцем. Невысокий, с синими наличниками и крыльцом в три ступеньки. Рябина у забора сильно наклонилась к дороге, но была жива. На калитке висел замок. Сергей Трофимович достал из сумки ключ.
Руки у него дрожали. С первого раза ключ не вошёл, со второго повернулся. Калитка открылась с протяжным скрипом.
Во дворе лежали неубранные с осени листья. На лавке стояло перевёрнутое ведро. Под окном сохли связки старого укропа. Ничего особенного, но Сергей Трофимович смотрел так, словно перед ним открылось место, которого больше не существовало нигде.
– Я ведь калитку хотел покрасить, – сказал он. – Краску купил перед отъездом.
– Покрасите, – ответила я.
– Обязательно.
В доме пахло прохладой, деревом и сушёными яблоками. Егор затопил печь, женщины принесли молоко, хлеб и яйца. Через полчаса на кухне стало тесно и шумно. Все спрашивали Сергея Трофимовича, почему он не позвонил, почему не попросил помощи, почему поехал один.
Он отвечал коротко. Иногда поглядывал на меня, будто проверял, не исчезла ли я вместе с дорогой.
Я собиралась уезжать до темноты. Сергей Трофимович вышел проводить меня к машине.
– Ваша карта, – сказал он и протянул детский рисунок.
– Оставьте себе.
– Зачем? Я теперь знаю.
– Именно поэтому. Повесите дома и будете помнить, как нашли дорогу.
Он аккуратно разгладил лист на капоте.
– Девочке надо сказать.
– Скажем.
– И Лидии Павловне.
– Скажем.
– И тому молодому водителю, который меня бездомным назвал.
– Ему особенно.
Сергей Трофимович улыбнулся.
– Вы ещё приедете?
– Автобус сюда не ходит.
– Я не про автобус.
– Приеду. Калитку проверю.
На автостанции моему рассказу сначала не поверили. Лидия Павловна потребовала назвать все повороты, будто собиралась сдавать экзамен. Валерка долго молчал, потом спросил, в порядке ли дом.
– В порядке.
– Значит, не бездомный.
– Он и раньше им не был.
Школьники вошли в автобус в Новинках и сразу окружили меня вопросами.
– Нашли?
– Нашли.
– Дом синий?
– Наличники синие.
– Сосны две?
– Одна и пень.
Девочка в сиреневой куртке спросила про карту.
– Сергей Трофимович оставил её у себя.
– Значит, пригодилась.
– Очень.
После этого место за перегородкой несколько дней оставалось пустым. Я привыкла видеть там кожаную сумку и серый шарф и теперь ловила себя на том, что смотрю в зеркало чаще обычного.
Сергей Трофимович появился в субботу. Стоял у автостанции в чистой светлой рубашке, а в руках держал большую корзину с яблоками.
– Вы как добрались? – спросила я.
– Егор довёз до Каменного Брода, дальше на попутной машине.
– Зачем приехали?
– Билет купить.
– Куда?
– Домой.
Он сказал это с удовольствием, будто пробовал слово на вкус.
– Наш автобус туда не идёт.
– Знаю. До Каменного Брода возьму, а там Егор встретит.
Он раздал яблоки Лидии Павловне, школьникам, продавщице в буфете и даже Валерке. Валерка яблоко взял, покрутил в ладони.
– Сергей Трофимович, вы это… извините.
– За что?
– Ну, назвал вас тогда.
– Я уже забыл.
– А я нет.
– Тогда больше никого так не называй, пока не спросишь.
Валерка кивнул.
Перед отправлением Сергей Трофимович подошёл ко мне.
– У меня для вас кое-что есть.
Он вынул из сумки старую металлическую табличку. Синяя краска местами облупилась, но белые буквы ещё читались. «Райцентр – Яблоневый Клин».
– Где нашли?
– У Егора в сарае. Раньше табличку на автобус ставили. Потом маршрут закрыли, он её забрал, чтобы не выбросили.
– Это ваша.
– Нет. Моя дорога дома стоит. А это вам.
– Зачем?
– Чтобы вы не забывали, куда однажды свернули не по расписанию.
Я взяла табличку. Металл был холодный, тяжёлый.
– Спасибо.
– Только не прячьте.
Не спрятала. Прикрепила её над лобовым стеклом в комнате отдыха, где висели старые фотографии водителей и карты маршрутов. Начальник сначала ворчал, что это не музей. Потом посмотрел на табличку и разрешил оставить.
Летом районная дорога до Яблоневого Клина подсохла. Автобус туда по-прежнему не ходил, но по средам Егор встречал Сергея Трофимовича у Каменного Брода. Старик иногда приезжал в город за покупками, всегда садился на первое место и больше не смотрел тревожно на каждый поворот.
Однажды он привёз банку синей краски и попросил остановить возле автостанции подольше. Мы с Валеркой помогли ему очистить старую маршрутную табличку. Сергей Трофимович сам прокрасил буквы тонкой кистью. Рука у него была твёрдая, будто память вернулась не только в голову, но и в пальцы.
Когда краска высохла, я отвезла табличку в Яблоневый Клин. Сергей Трофимович ждал у калитки. Она теперь была выкрашена в такой же синий цвет, как наличники.
– Куда вешать будем? – спросила я.
– Над воротами.
– Это же маршрутная табличка.
– Вот именно. Чтобы дорога знала, где заканчивается.
Егор принёс молоток и гвозди, но Сергей Трофимович не отдал ему работу. Сам поднялся на невысокую стремянку, приложил табличку к доске и забил первый гвоздь. Я держала лестницу. Потом он спустился, отошёл к дороге и долго смотрел на белые буквы.
Теперь над его калиткой было написано не только название места. Там висело доказательство, что дорога, однажды потерявшая человека, всё-таки вернула его домой.
С тех пор, проезжая поворот на Каменный Брод, я больше не ищу глазами белую башню. Я знаю, что за лесом стоит дом с синими наличниками, а над воротами висит старая автобусная табличка.
Сергей Трофимович больше не спрашивает, где конечная. Конечная теперь сама ждёт его над калиткой.
Подписывайтесь, если вам понравился рассказ! :)
Читайте также на канале: