С самого утра мне хочется есть.
Не потому что я голодная. Я это понимаю сразу. Это нервы, пустота, растерянность и этот странный первый день без работы, когда ты вроде свободна, а внутри как будто потеряла опору.
Я иду на кухню, открываю холодильник, закрываю холодильник. Потом снова открываю. Просто смотрю. На сыр. На йогурт.
И ловлю себя на мысли, от которой самой противно:
“Ну и ладно. Я вчера уволилась. Имею право!”
Вот только я слишком хорошо знаю, куда ведёт это “имею право”.
Сначала утешить себя едой. Потом переесть. Потом ненавидеть себя. Потом обещать, что завтра всё сначала.
Варю себе кофе.
За окном субботнее утро — нет этой будничной спешки, когда все куда-то бегут. На часах около десяти. Я стою у плиты, смотрю, как поднимается пенка в турке, и пытаюсь дышать ровно. Сегодня выходной. Первый день, когда мне никуда не надо. И, казалось бы, вот она — свобода. Но свобода почему-то ощущается не как праздник, а как слишком большая пустая комната, в которой я пока не знаю, куда себя поставить.
Пока варится кофе, быстро готовлю завтрак. Без изысков, просто чтобы не стоять потом снова у холодильника с глазами человека, который сейчас начнёт мести всё подряд.
Яйца, немного овощей, кусочек сыра. Простая, нормальная еда. Та, после которой не стыдно за то, что съела "не то" и не тяжело.
В десять я завтракаю.
Ем медленно, допиваю кофе, убираю посуду, и в этот момент звонит Лена.
— Чем занимаешься? — спрашивает она без всяких предисловий.
— Пока ничем. Стараюсь не съесть холодильник на нервной почве.
Она смеётся.
— Тогда собирайся. Поехали на дачу отдохнём? С шашлычками. До завтра там останемся.
Я даже не думаю.
— Поехали!
И в ту же секунду понимаю, что это правильное решение. Потому что если я сейчас останусь дома одна, я начну ходить по кругу: кухня — диван — телефон — кухня. А там недалеко и до привычного “мне тревожно, значит, надо что-нибудь пожевать”. Иногда лучший способ не заедать — просто выйти из квартиры до того, как тревога начнёт командовать тобой.
— Через час я жду тебя у твоего подъезда , — говорит Лена.
— Договорились.
Я быстро собираюсь. Беру удобную одежду, толстовку на вечер, зубную щётку, зарядку. На автомате кладу в сумку крем, резинку для волос. Внутри уже немного легче. Когда есть план, мне всегда легче.
Ровно через час Ленина машина стоит у подъезда. Я выхожу, сажусь в машину, и почему-то в этот момент чувствую что-то похожее на спасение.
— Ну что, дачница, готова? — спрашивает она.
— Да. Особенно если там правда будут шашлычки.
— Даже не сомневайся! Сейчас купим!
По дороге заезжаем в магазин. Лена берёт мясо для шашлыка, овощи, зелень, воду. Я беру творог на вечер, молоко, яйца, сыр. Ловлю себя на том, что раньше в такой день обязательно прихватила бы ещё что-то “к чаю”, “на всякий случай”, “ну выходные же”. Печенье, булочки, шоколад. Сейчас стою у полки пару секунд, смотрю и иду дальше. Не потому что нельзя, а потому что не хочу потом это есть из-за тревоги.
На кассе у нас полный пакет еды и какое-то почти девчачье настроение. Как будто мы не взрослые женщины с усталостью, проблемами и разговорами про давление, а просто две подруги, которые сорвались из города на день свободы.
Дорога за город постепенно меняет воздух.
Сначала серые дома, светофоры, парковки, мойки, ларьки. Потом всё это редеет, становится просторнее. Появляются поля, обочины с высокой травой, старые дачные заборы, редкие остановки с выцветшими табличками. Берёзы светятся на солнце, молодая листва почти прозрачная, небо высокое, чистое, с ленивыми облаками. Где-то вдали блестит вода — наверное, пруд или речка. И этот пейзаж будто медленно вынимает из меня вчерашний день.
Мы болтаем всю дорогу.
Обо всём подряд. О том, как страшно мне теперь без работы. О том, что Лена опять не может заставить себя разобрать шкаф. О соседке по даче, которая каждый год говорит, что посадила “совсем чуть-чуть”, а потом раздаёт кабачки всему посёлку. О мужчинах, о ценах, о том, почему летом всё-таки легче дышится, даже если ничего в жизни не наладилось.
На дачу мы приезжаем ближе к обеду. Воздух тут другой — тёплый, травяной, с лёгким запахом дерева и земли. Сам домик маленький, но уютный, а участок весь в цветах, кустах, старых яблонях. Где-то жужжат пчёлы. Где-то лает собака за забором. И от этой обычной дачной жизни у меня внутри становится спокойней.
Мы переодеваемся, раскладываем продукты, Лена идёт разжигать мангал, а я мою овощи и раскладываю всё на столе.
Уголь потрескивает, дым тянется вверх тонкой серой струйкой, пахнет летом, жаром и чем-то очень домашним.
К обеду у нас готовы шашлык и овощи на мангале. Мы садимся в беседке на улице, ставим тарелки, режем зелень. Всё такое простое, обычное, вкусное. Мясо сочное, помидоры сладкие, кабачки мягкие с румяной корочкой. Я ем и вдруг думаю, как сильно мне хочется донести в своём блоге одну простую вещь:
Похудение — это не наказание себя отсутствием вкусной еды, не жизнь “после шести не ем” и “всё, кроме листа салата, под запретом”, не вечная война с собой за кусок.
Похудение — это когда ты учишься есть так, чтобы тебе было и вкусно, и спокойно. Когда еда перестаёт быть то наградой, то утешением, то поводом себя ругать. Когда ты не живёшь между “сегодня молодец” и “завтра всё сначала”. Когда в твоей тарелке есть нормальная жизнь, а не казнь. Путь к себе не должен быть через унижение. Если тебе вкусно, сытно и хорошо — это не мешает худеть. Это как раз помогает не срываться и не ненавидеть себя.
Я, наверное, слишком долго молчу, потому что Лена смотрит на меня и спрашивает:
— О чём задумалась?
— О том, что я хочу написать про это. Про то, что худеть можно не из наказания.
— Пиши. Ты как раз это и показываешь.
После обеда нас клонит в сон. Июньское солнце тёплое, не злое. Мы убираем со стола, заходим в дом, и я ложусь прямо поверх покрывала “на пять минут”. Конечно, засыпаю почти сразу.
Просыпаюсь через какое-то время от тишины и запаха нагретого солнцем дерева. За окном шелестят листья. Я сначала не понимаю, где я, а потом вспоминаю — и на секунду мне так спокойно, так хорошо, как давно не было.
Вечером мы ужинаем творогом. Просто творог, немного молока, ягоды клубники, которые Лена приносит с грядки. И это оказывается именно тем, что надо после сытного обеда. Без тяжести, без ощущения “наелась до отвала”.
Меню сегодня получилось такое:
10:00 Жареные яйца с овощами и сыром.
14:00 Шашлык и овощи на мангале
18:00 Творог с клубникой.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения нп все дни - всё в Max.
Потом идём гулять в лес.
Июньский лес — это вообще отдельная жизнь. Воздух там прохладнее, влажный, зелёный, полный запаха хвои, травы и земли. Солнце проходит сквозь ветки длинными золотыми полосами. Где-то кукует кукушка. Где-то шуршит что-то маленькое в траве. Тропинка мягкая, в иголках, местами в корнях. Молодые листья светятся почти изнутри, а старые сосны стоят тёмные, высокие, как будто знают про жизнь больше нас. Я иду и чувствую, как тело наконец становится телом, а не местом, куда складируется тревога.
Мы долго не разговариваем. Просто идём рядом.
Потом возвращаемся, садимся в беседке. Уже вечер, воздух свежее, над участками понемногу сгущаются сумерки. Где-то вдалеке слышны голоса, где-то скрипит калитка. Лена наливает чай, я достаю телефон и зачем-то открываю блог.
И среди добрых слов снова вижу один — короткий, злой, липкий:
«С таким весом смешно рассуждать о похудении. Разожралась до сотни, Как-то похудела до 77 и теперь тут лапшу нам вешает на уши!».
Всё.
Как будто не вечер испорчен, а сразу всё внутри снова проваливается в знакомую яму. Я знаю, что нельзя так реагировать. Знаю, что это чужая желчь. Знаю, что нормальный человек не пишет такое женщине, которую не знает. Но именно такие слова почему-то липнут крепче хороших. Хороших комментариев может быть сто, а один плохой всё равно найдёт внутри то место, которое и без него болит.
И я вдруг думаю: а сколько женщин вообще бросали худеть не потому, что были ленивыми, а потому что однажды их слишком больно высмеяли?
В семье.
На работе.
В интернете.
Дома, где вместо поддержки — сплошное “посмотри на себя”.
Я, наверное, слишком резко откладываю телефон, потому что Лена сразу смотрит на меня.
— Что там?
Я молча протягиваю ей экран. Она читает, хмыкает и возвращает телефон.
— Классика.
— А мне всё равно обидно, — говорю я тихо. — Вот вроде взрослая женщина. Понимаю всё. А всё равно обидно.
— Потому что тебя били не по фактам. А по больному месту.
Я смотрю в чашку.
— Иногда мне кажется, что я вообще не имею права писать, пока не похудею до какой-то “правильной” цифры.
— Слушай, а если бы ты уже похудела, они бы написали, что тебе повезло с обменом веществ. Или что ты фотки фотошопишь. Или что “легко рассуждать, когда уже сбросила”. Таким людям не нужен повод. Им нужен кто-то, кого можно обесценить.
— Но, может, они правы? Может, правда смешно выглядит, когда я ещё в процессе, а уже что-то говорю?
Лена поворачивается ко мне всем корпусом.
— Нет. Знаешь, что смешно? Когда человек, который сам ничего не делает, приходит к тому, кто старается, и начинает сверху вниз рассуждать, имеет тот право говорить или нет. А ты не учишь с пьедестала. Ты идёшь и рассказываешь, как идёшь. Это вообще самое честное, что можно делать.
Я молчу.
Она продолжает:
— И ещё. Женщины читают тебя не потому, что ты идеальная. А потому что ты живая. Ты не картинка “до и после”. Ты человек, который знает, как это — хотеть заесть тревогу, бояться весов, уставать, но всё равно вставать и идти дальше. Вот это им и нужно.
У меня начинает щипать глаза.
— Просто иногда одно чужое “смешно” звучит громче, чем сто “спасибо”.
— Конечно. Потому что “спасибо” ложится сверху, а “смешно” попадает туда, где тебя уже когда-то ранили. Но это не значит, что тот человек прав. Это значит только одно — у тебя есть живая рана. И ты не обязана из-за неё замолчать.
Я отворачиваюсь в сторону сада, чтобы не расплакаться совсем по-глупому из-за какого-то комментария. Вечер вокруг такой тихий, что даже стыдно за свои слёзы. Но Лена будто всё понимает и больше ничего не говорит. Просто сидит рядом.
Перед сном я снова открываю интернет.
Долго смотрю в пустое поле для нового поста. Потом начинаю писать.
Пишу коротко. Почти без редактуры.
Что путь к нормальному весу редко бывает красивым и уверенным.
Что очень легко ранить человека в процессе.
Что фраза “сначала похудей, потом говори” ломает сильнее, чем кажется.
Что многие переедают не от слабости, а от стыда, одиночества и усталости.
Что еда не должна быть наказанием и не должна быть единственным утешением.
Что поддержка помогает двигаться, а насмешка — только прятаться.
И что женщина имеет право заботиться о себе ещё до того, как стала “удобной” для чужого взгляда.
Я не перечитываю написанное и публикую.
Смотрю, как пост уходит в ленту, и в эту же секунду приходит новое уведомление.
Я машинально открываю его — и замираю.
Продолжение следует.... Подпишитесь!
Если вам здесь хорошо, вы можете угостить меня кофе, мне будет приятно.