Глава 2.
Последнее лето перед армией кончилось. Я никуда не пошел учиться, да и работать. Родители смотрели на это сквозь пальцы.
Придет с армии, а там посмотрим, пойдет на завод работать, всё будет лишняя копейка в дом, — говорил отец.
Мой двоюродный брат устроился, точнее, отец устроил его электронщиком в «Час» завод, в отдел главного энергетика.
Конечно, он же умел паять, сам сделал себе радиопередатчик, талант.
А я, мечтающий стать писателем, начал писать серьезную книгу о своей юности.
Хотя было тут событие, которое повлияло и не дало мне устроиться на работу, и оно было печально.
В конце августа хоронили моего двоюродного брата по отцу. Мне было без разницы, он был намного старше меня, так как я был поздним ребенком, поэтому с ним не общался. Из разговоров матери с отцом знал, что он постоянно пил и нигде не работал, три раза сидел в ЛТП, лечился от алкоголизма, но так и не вылечился.
У него отгнила одна нога, и он с костылем ходил в занюханный пивбар, который находился около его дома. Там он был постоянным клиентом, и его знал весь город. Пенсию не получал, поэтому просил, чтобы бы ему оставили чуть-чуть на дне кружки.
Умирал он тяжело, неделю лежал в сарае, в котором он и жил летом, и курил.
Точнее, был без сознания в коме, отказала печень, но он лежал и курил — подносил руку и убирал.
Мужики давали ему затянуться из самокрутки, но куда там, только закашлялся.
Так вот, помянув и немного пьяненький, я отправился в сторону шашлычки.
В кармане было пять рублей, так-то нормально, но упасть надо было к кому-нибудь за столик, на закуску уже не хватало.
Пройдя по залу, увидел Длинного с Заречки, и с ним ещё сидели какие-то незнакомые пацаны.
Мы поздоровались, и я сказал о пятерке, он предложил к ним за столик.
Взяли водки, выпили на пятерых, они заказали ещё бутылку вина. И тут меня понесло.
Дело в том, что по дороге в шашлычку я шел и обсуждал одну мысль.
Что вот живу я в Сосенках, это часть моего района, а кто там сейчас самый сильный. Перебрал пацанов, и кроме меня никого не осталось. Я же ещё и на бокс ходил, а Слон, бывший король, сейчас сидел, значит, я за Слона.
Про это я и поведал парням с Заречки при распитии бутылки вина.
На мою беду, там за столиком был их некоронованный король Деревянный. Он с пониманием относился к моему разговору, Слона он знал, а вот меня нет.
Дело подходило к моему избиению, но несолидно было мочить нормального пацана кучей, поэтому Деревянный предложил мне подраться один на один за шашлычкой.
Я согласился, взяли ещё бутылку вина и распили. Когда я пошел в туалет, Длинный мне шепнул, чтобы я слинял, но Деревянный сказал одному из своих парней, чтобы он покараулил меня.
В процессе вечера как-то позабылось о предстоящем бое, тем более никто больше не напоминал, и я отдыхал как хочу, понимая, что наша компания самая крутая в зале.
По закрытию шашлычки в районе 23 часов, спускаясь первый с бетонного крыльца, уже хотел идти в сторону своего района, но тут меня потянули за плечо и тут же ударили в лицо кулаком, довольно сильно.
На боксе удары иногда глушили, а от этого просто сильно больно было губу.
Мы завернули за шашлычку, и я принял стойку, широко раздвинув ноги, стал отражать удары и наскоки Деревянного, просто уходя от них.
Толпа нас окружила.
Я легко мог его ударить, но боялся, что тогда точно буду немедленно избит, поэтому только иногда отталкивал его, имитируя удары.
Деревянный задохнулся и, остановившись, показал рукой мне на губу.
Только тут я увидел, что у меня по рубашке течет кровь.
— Хорош, — сказал он, — смотри никому не говори и, не дай бог, ментам сдашь.
По дороге домой я умылся под колонкой, той, что у автошколы. Помню: вкус крови и чувство прилипшего песка, — хотя я вроде не падал, если только с уже разбитой губой от выпитого алкоголя.
Дома, мутными глазами оглядев в зеркало разорванную губу, громко сказал:
— Мать, ты завтра меня разбуди, мне в больницу надо морду зашивать.
Конечно, родители тут же отвезли меня в больницу на зелёном «Москвиче» отца.
Где дежурный доктор, после вопроса: «Как случилась травма?» и ответа: «Упал», — действительно зашил мне губу двумя стежками.
Наступивший сентябрь порадовал тёплыми днями, но я постоянно находился дома, берег разорванную губу. После того как сняли швы, мне казалось, что она начинает снова расходиться по сторонам.
К моему ужасу, ее было заметно в зеркало, и было ясно, что это навсегда. Я проклинал себя и судьбу.
А знакомые пацаны стали получать повестки в армию и гуляли свои последние денёчки.
Вскоре вызвали и меня в военкомат на комиссию.
Медкомиссии я боялся больше всего. Конечно, там надо было называть буквы на проверочной таблице, которые я не видел.
С четвертого класса у меня стало ухудшаться зрение, и я давно не видел даже с первой парты.
Пожалуй, это было моей главной тайной.
Очкарик, что может быть ужасней и страшней, все знали Жору, инвалида по зрению, которого мутузили каждую перемену пацаны из младших классов.
А ещё надо было показывать врачу головку полового члена.
Здесь страха было ещё больше: «Вдруг у меня найдут какую-то заразу».
Меня с тринадцати лет стали пугать мои яйца.
С маленьких и аккуратных они стали становиться всё больше и больше, распухали почему-то. И головка члена, если ее вывести, была синеватого цвета, что тоже мне казалось ненормальным.
Я почему-то думал, что у меня какая-то венерическая болезнь, а о них я был прекрасно осведомлён.
Дело в том, что в детстве мне в залу вообще нельзя было заходить (таскать пыль). Я всегда делал это украдкой, когда никого не было дома. Но мама мой проступок всегда замечала. Это научило меня быть осторожным, быть очень внимательным к мелочам. Я научился брать предметы, а потом складывать их точно на свое место. В этом деле у меня появилась дьявольская осторожность, я тоже стал замечать очень незначительные мелочи. Если не было пыли, значит, этот ящик кто-то открывал. Хотя пыль тоже можно было назад припорошить. Мало того, что я нарушал запреты, ещё любил «лазить» в ее вещах.
Однажды я нашел там книгу «Учебник акушерства и гинекологии», 1960 г. издания. Там были такие рисунки и фотографии! Разглядывая их, я узнал, откуда девочки писают. Мало того — узнал вообще всё! Особенно меня поразила глава о венерических болезнях.
Я был в шоке и с тех пор стал панически бояться заразиться. В 90-е это спасло меня от гепатита и СПИДа.
Эта книга стала первой книгой, которую я прочитал. С тех пор я всегда с удовольствием читаю научную литературу, особенно медицинскую.
Комиссию я прошел, доктора не заметили моих уродств, в таблице я назвал две верхних строчки — «выучил наизусть».
Головку проверяла врачиха, замирая от страха, я переступил порог. Одет был в одних плавках, тогда было стремно ходить в труселях. Пацаны в основном носили плавки, хотя они резали, терли, и в них ты постоянно потел.
К тому же был без майки, а на спине и груди у меня красовались множественные красные угри, местами воспалённые и с нарывами от бесконечных выдавливания. Короче, имел все признаки сифилиса. Вдобавок ко всему, я недавно прочел Мопассана, его рассказ о чувствах заражённого нехорошей болезнью.
Врач мельком взглянул на меня.
– Выведите головку, - сказала она.
– Чего? - переспросил я, прекрасно зная, чего она хочет. Молодая медсестра лет двадцати пяти презрительно прыснула, но продолжала подглядывать одним глазом. Сгорая от стыда, я сделал это и ожидал крика: «А что это у вас?», но лишь услышал:
– Одевайтесь. После этих слов как будто гора свалилась с моих плеч, и я счастливый, зная о том, что самое страшное уже позади, выскочил из-за ширмы.
Мне вручили повестку с числом, там стояло 10 ноября, а на календаре было 20 октября, было ещё очень долго до проводов.
Мой друг, двоюродный брательник Игорь, уходил на неделю раньше.
Мне страшно повезло, я должен был проводить всех друзей, а потом сам уйти в армию.
Все, казалось, было отлично, кроме того, что у меня до сих пор не было женщины, а перед службой это было недопустимо: «Мало ли что могло случиться».
До этого мой опыт был весьма скромным. Хотя первый раз я поцеловался с девушкой довольно рано. Но тогда все окончилось печально, и душевная рана долго не заживала.
Начало злесь:
Продолжение тут: