Глава 1. Последнее лето.
Наша память устроена странным образом, что-то в ней остаётся, а что-то теряется. Нам кажется, что мы помним всё, особенно когда тебе пятнадцать и ты на свое день рожденье вспоминаешь все свои прошлые дни рождения.
Это хорошо выражено и на Новый год, когда ты убегаешь ото всех, ищешь уединение и анализируешь весь год, все знаковые события, так сказать: провожаешь старый,
пожалуй, это главное в этом празднике, да и не только в нём.
С наступлением лета ты вспоминаешь прошлое лето, и строишь свои планы на жизнь. Зимой ждёшь весны, а осенью Нового года. Скорее бы, и ты спешишь, и торопишь время, потому что потом всегда будет лучше, чем сейчас.
Это лето 83 года я помню очень хорошо. Суета экзаменов, последний звонок, выпускной, который я так ждал, потому что в этот день решил решиться подойти к Светке Титановой и рассказать ей, как я ее люблю. Я хотел сделать это после трудового лагеря, в девятом классе, но так и не решился, откладывал и откладывал, мучился и страдал и ждал удобного момента.
В тот вечер, перед балом, мы с Лёшкой Шувалой выпили бутылку вина для храбрости, потом решали всем классом давать или не давать денег Гагаринским. От них прибежал Килька и требовал, если хотим, чтобы выпускной прошел спокойно. Решили не давать, и были все в напряжении, и держались кучей возле школы. Килька приходил еще раз и угрожал, звал отойти за угол, но мы не шли, а потом все-таки собрали по рублю, решив, что так будет спокойнее.
Деньги отдавать мы пошли с Лешкой, и меня узнали Гагаринские, так как последнее время пацаны с нашего района ходили на драки вместе с ними. Нам налили еще вина, и мы напились. В актовый зал на второй этаж я как-то добрался, а Лёшку поймали, я же спрятался на сцене за декорацией «Слава КПСС», лег там на пыльный пол и пролежал весь вечер под орущую школьную ВИА-группу. Меня вырвало (под песню: «Вот новый поворот, и мотор ревет»), хотелось пить, вылез я уже в конце балла, когда Солома жалостливо блеял: «Устал скрипач, хлебнул вина, натягивая фрак», — и со Светкой опять не срослось.
Потом пошли гулять вместе с классом к Гуриной, а учился я со Светкой в разных классах и больше любовь всей своей жизни я ни разу не видел.
Пожалуй, это было самым беззаботным летом. С утра и до ночи я гонял на мопеде, купался и, сидя в лесу, мечтал о будущем. И оно было прекрасным. Я жил в большом двухэтажном доме с балконом, нигде не работал, потому что был писателем.
Стать писателем я решил, когда писали сочинение на тему: «Кем ты хочешь быть?»
Я не хотел быть космонавтом, подводником, врачом или учителем, да и учился я плохо, на тройки, которые мне тоже ставили от балды.
Единственное обстоятельство слегка омрачало мою жизнь. Осенью в армию, а у меня ни разу ни с кем не было. Каким-то чутьем я понимал, что в армии может случиться все что угодно, тем более шла война в Афганистане.
Летом на побывку приехал мой дядя, действующий полковник СА. Мы все узнали, что он служит в Афганистане. Вечером, когда они выпивали с отцом, мне тоже налили. Я, как взрослый, сидел с ними и слушал байки про Афган.
Дядя был переводчиком. Он вырос у нас в городе в многодетной бедной семье. И после школы поехал в Москву поступать в институт изучать иностранный язык. Несмотря на хорошо сданный экзамен, его не брали, говорили, что перебор и не прошел по конкурсу. И тут каким-то чудом ему предложили изучать персидский, на кафедре был недобор. Потом наша страна ввела свои войска на помощь братскому народу Афганистана. Он попал в яблочко. Точнее, там оказался немного раньше, переводчиком у советника. Пьяный он рассказал, как там было дело.
Наших не устраивал их местный лидер Амин. Он был жесток, имел несколько жен, наши решили поставить на его место Бабрака Кармаля. Амин был очень осторожен. Жил во дворце с многочисленной охраной, по периметру были закопаны танки. Ночью должны были прилететь наши десантники и под видом подкрепления ворваться во дворец и арестовать Амина. В это время из Ташкента должны были по радио транслировать речь Кармаля:
— Преступный режим Амина свергнут, и я теперь возглавляю страну. В таком духе.
Но кто-то там накосячил, и речь по радио началась, когда мой дядя с советником и афганскими генералами сидели во дворце у Амина. Во время речи офицеры встали и недоуменно посмотрели на советника. В это время у входа во дворец послышалась стрельба, это наши ребята пошли на штурм. Советник встал, достал гранату, выдернул чеку и сказал, а дядя перевел:
— Вы за Кармаля или против, вы с нами или против нас?
Первым согласился генерал танковой дивизии, а затем и остальные. Я теперь знал, кто помог нашим захватить власть.
Дядя привез мне афганскую форму: куртку, штаны и кепку. Она была похожа на форму американских зеленых беретов, конечно, я с гордостью ее носил и не расставался с ней до самой армии.
В конце лета дядя Толя, отец брата Игоря, повез нас к морю. Игорь тоже был с моего года, тоже родился осенью, и мы вместе должны были идти в армию.
Мы отправились на синей «шестерке». За рулем дядя, рядом на переднем сиденье тетя Валя и мы с Игорем на заднем сиденье.
Мать, провожая меня, сказала: «Алешка, я дала теть Вали 150 р., это твои деньги. Она будет давать тебе на мелкие расходы».
Я был абсолютно счастливым человеком, к тому же миллионером.
Валя была очень предприимчивой женщиной еврейской национальности, и она, конечно, сразу сказала мне о деньгах: «Алешка, мать дала мне 150 р., но ты же понимаешь, что это и на бензин, и мы тебя будем кормить, но если возникнет необходимость, то, конечно, можешь обращаться».
Теть Валь, — гнусаво проблеял я (вчера мы перекупались на речке), — а можно прямо сейчас?
– Чего сейчас?
– Денег, а то курить у меня нету.
– Курить дядя Толя будет давать Игорю, спрашивай у него, — протяжно ответила она.
Сорвалось, — думал я и Игорь, ведь мы хотели прицепить пару бутылок «Белого Аиста» в дорогу.
Курить было у Игоря, деньги у тети Вали, а, собственно, на что мне было обижаться. Игорь был чистокровным евреем по матери. Его отец, брат моей матери, был, точнее, не был евреем, по своему отцу, еврею, который был моим дедом по матери.
Я тоже был бесправным гоем. Хотя мой отец родился в деревне Дубовка, в которой поселили староверов, подарив их князю Куракину, когда его отправили в ссылку.
В Дубовке жили одни кулугуры, они чужих не принимали, а у Куракина было 87 детей от дворовых девок. Вполне возможно, я князь Куракин, который был к тому же известным масоном.
Я мечтательно глядел в окно. После глиняных степей Калмыкии по краю мелькали ромбовидные тополя, мы подъезжали к Краснодарскому краю.
Доехав до поселка Лазаревское, мы спустились около моста вниз и, повернув направо, расположились на диком пляже. Поставили палатку на узкой полоске между морем и железной дорогой. Позади громыхали поезда, родной звук успокаивал. Целыми днями мы купались в мутной воде Черного моря, а вечером ходили куда-то в гору на танцы. По дороге покупали вино у местных жителей, которое они наливали в стаканы из трехлитровых банок.
Тетя Валя мне выделяла по рублю в день на мелкие расходы, этого хватало только на три стакана вина. Праздника души не получалось.
Однажды мы, подходя к танцплощадке, встретили двух девчонок с авоськой в руках, в ней была трехлитровая банка вина под капроновой крышкой. Игорь был пошустрей и заговорил первым.
– Девчонки, вино не продаете? Те дружно заржали:
– Я же тебе говорила, — сказала толстуха с бледной кожей и некрасивым лицом. Вторая, с огромным носом, прикусила нижнюю губу и промолчала. Пышка озорно глянула на нас и прыснула:
– Смотря как просить будете, мальчики. И они аж присели от хохота.
- А как вас зовут, — продолжал Игорь.
Носастая скромно молчала, так же как и я.
– Меня Марина, ответила шустрая. Мы подошли ближе. Кожа у нее была влажная, с нее тек пот, как из невыжатой салфетки.
- А Вы тоже на танцы, – я всё-таки решился.
– Да. А вино мы не продаем, можем только угостить.
Мы свернули за какой-то сарай и расположились там под высоким абрикосовым деревом. Вино было отличным, а абрикосы валялись рядом. Вскоре завязалась беседа. Игорь окучивал Марину, а мне досталась Жанна. Которая назвалась местной, Марина была ее подругой из Москвы.
Когда вино закончилось, все были изрядно пьяные и пошли искать еще добавки. Полезли в гору в какой-то аул. Жанна велела нам ждать, а сама слиняла и вскоре вернулась с еще одной банкой. Точнее, банка была та же, но уже не пустая.
Недолго подумав, мы отправились на пляж. Было очень темно и душно. Луна в тот вечер вообще не выходила. У моря мы расположились на небольшом мысе. Набрали рядом лежащие ветки и развели костер. Веселье продолжалось, но дрова скоро кончились.
Игорь и Марина вызвались сходить и исчезли. Вскоре мы пошли их искать. На берегу их не было, и мы пошли посмотреть на веранду, где были деревянные лежаки для загорающих.
Расположившись на одном из них, мы обнялись и целовались. Как она умела сосаться. Я до сих пор не могу понять, что она сделала, но на моих губах, по ощущению, осталась какая-то тонкая струночка, они приятно ныли. Губы у нее были огромными, и она владела ситуацией. В штанах у меня скоро должно было взорваться. Я стянул с нее майку и, лежа на ней, целовал груди. Ее соски стали очень жесткими, груди приятно белели в ночи.
Я попытался расстегнуть туго затянутый ремень на ее джинсах. Она, отпихивая руки, не давалась. Мои яйца мучительно ныли, к тому же я нестерпимо захотел помочиться. Встал и пошел к железной дороге. Пописать не получалось, конец не падал. На меня напала паника, а тут появились и Марина с Игорем. Мы все вместе пошли на берег моря.
Несмотря на тихую погоду, волны были огромными. Они все накатывали и накатывали. Вдруг сверкнула молния и ударил гром, и мы побежали в сторону поселка. Проводили девчонок и вернулись на пляж.
Пляжа не было. Огромное вздыбленное море разбивало свои волны об полотно железной дороги. Мы бегали по путям и вспоминали, где была наша палатка, родители и машина. Игорь, потеряв контроль над собою, стал орать от ужаса. Но тут мы встретили дядю Толю. Он искал нас.
Когда начался шторм, они собрали палатку и выехали в гору. Родители Игоря приняли решение не ждать у моря погоды, а ехать прямо сейчас домой. Это был полный облом.
Прощай Жанна.
***
Прости, но я завтра
Не буду с тобой,
О Боже мой.
_
Жанна, Жанна
Ты со мной лежала
И меня не обижала.
_
Мои яйца
Нежно ныли
Позабыли,
Всё забыли.
Позднее, анализируя ситуацию, понял, что она была, наверное, осетинкой или лезгинкой по национальности, хотя, скорее всего, азербайджанкой.
А потом узнал, что для восточной женщины такое поведение в первый вечер было непристойным. Игорь как профессионал сказал, что они завтра, возможно, нам дали.
Продолжение: