— Море отменяется, я сдал билеты, — Дима вошел в кухню с таким видом, будто только что спас человечество от падения метеорита, ну или как минимум вынес мусор без трех напоминаний. — Мы едем к маме. Середина июня — самое время окучить картошку и поправить забор.
Саша, которая в этот момент аккуратно оттирала капли жира со старого холодильника «Минск», замерла с тряпкой в руке. В ушах у нее явственно заиграл марш «Прощание славянки», причем в какой-то трагической, заупокойной аранжировке. Забор. Картошка. Шесть соток счастья под Вышним Волочком, где главным развлечением была борьба с комарами размером с хорошего воробья и прополка бесконечных грядок.
— Ты сделал что? — Саша медленно повернулась, чувствуя, как внутри расправляет плечи маленькая, но очень злая женщина. — Дима, мы три года не были в отпуске. Я уже забронировала купальник размера «плюс-сайз», который должен был скрыть все мои тридцать лет счастливого брака с тобой. Дети настроились. Жанна ради этого даже купила солнцезащитный крем по цене приличного смартфона.
— Маме тяжело, Саша, — Дима включил свой фирменный тон праведника, уклоняющегося от алиментов. — Она одна не справляется. Крыша на сарае течет, колодец надо чистить. А море… Что то море? Вода соленая, солнце вредное, ротавирус в подарок. А на даче свежий воздух, сосны. И маме помощь. Мы же… Ну, в общем, надо помочь.
Фразу про семью он, к счастью, недоговорил — вовремя заметил, как Саша сжала в руке губку, из которой сиротливо капнула мыльная вода прямо на его новые домашние тапки.
Из коридора послышался глухой стук — это Жанна, старшая, двадцатилетняя студентка, выронила из рук зеркальце, перед которым последние три часа пыталась изобразить на лице «пляжный нюд».
— В смысле к бабушке? — Жанна явилась на кухню, шлепая босыми ногами. — Папа, ты в своем уме? У меня там… У меня там жизнь! У меня в Анапе подруга из Ростова ждет, мы жилье вместе искали. Какая дача? Там даже интернет ловит только если залезть на старую яблоню и повернуться лицом строго на северо-запад!
— Вот и отлично, — отрезал Дима, усаживаясь за стол и придвигая к себе тарелку с остывшей яичницей. — Цифровой детокс. Полезно для неокрепшей студенческой психики. Меньше будете в своих телефонах сидеть.
Из детской выплыла пятнадцатилетняя Марина. На ней были огромные наушники, которые она спустила на шею с видом оскорбленного достоинства.
— Если меня заставят собирать жуков, я подам на развод со всей этой семьей, — заявила она, глядя на отца как на классового врага. — И вообще, у меня аллергия на природу. Меня городская пыль лечит.
Ситуация в квартире номер 48 накалялась быстрее, чем старый дачный чайник на плитке. Саша смотрела на мужа и понимала: сорок пять тысяч рублей, которые они откладывали с каждой его скромной заначки и ее тринадцатой зарплаты, улетели обратно в кассу РЖД, оставив после себя лишь горький осадок и перспективу провести две недели в компании Марии Павловны. А Мария Павловна, дай ей бог здоровья и три вагона терпения, была женщиной масштаба грандиозного. Из тех, кто может взглядом остановить бегущего кабана и заставить его прополоть свеклу.
Сборы напоминали эвакуацию прифронтового госпиталя. Дима с энтузиазмом сумасшедшего профессора паковал в багажник старенькой «Киа» рулоны рубероида, три топора, моток колючей проволоки (зачем?!) и ящик с инструментами, который весил как средний чугунный мост.
— Дима, зачем нам с собой три килограмма гвоздей сотки? — вздыхала Саша, пытаясь впихнуть между рубероидом и папиными сапогами хотя бы один приличный сарафан. — Мы едем на две недели, а не строить новый БАМ.
— В хозяйстве всё сгодится, Сашенька, — бодро отзывался муж, вытирая пот со лба грязной ветошью. — Там у мамы всё пришло в упадок после зимы. Надо руку приложить.
— Ты бы к своей зарплате сначала руку приложил, — тихо проворчала Саша, вспоминая, сколько стоил бензин до маминой усадьбы и сколько они потеряли на процентах за возврат билетов. Финансовая сторона вопроса жгла ей душу, как горчичник. Вместо шорт и морского бриза её ждали галоши и бесконечный сериал «Рабыня Изаура» в живом исполнении на грядках с луком.
Дети сидели на заднем сиденье с такими лицами, будто их везли как минимум на Колыму. Жанна демонстративно смотрела в окно, судорожно проверяя последние палочки связи на телефоне. Марина натянула капюшон на самые глаза и делала вид, что умерла для этого мира.
Дорога заняла четыре часа. Четыре часа Дима рассуждал о пользе натурального хозяйства и о том, как хорошо запечь вечером картошечку в золе. Саша молчала. Она вспоминала фильм «Любовь и голуби» и думала, что Раиса Захаровна со своими рассказами про гуманоидов была куда более адекватным собеседником, чем её супруг, поймавший дачный дзен.
Мария Павловна встретила их на крыльце своего деревянного терема, который слегка покосился на левый бок, как подгулявший матрос. Самой хозяйке было под восемьдесят, но энергии в ней хватило бы на небольшую гидроэлектростанцию. Она стояла в неизменном синем фартуке в горошек и скрестив руки на груди.
— Явились, курортники, — вместо здравствуйте провозгласила свекровь. — А я уж думала, до июля будете свои кости на югах греть. Димка, сынок, иди скорее, там в сарае крыса сдохла под настилом, вонь стоит — дышать нечем. И забор сзади соседский бык повалил, надо столбы вкапывать.
Жанна и Марина синхронно застонали на заднем сиденье.
— Мама, мы с дороги, — попытался вставить Дима, но под суровым взглядом матери его командный голос куда-то испарился, превратившись в тон нашкодившего первоклассника.
— С какой дороги? На машине ехали, не пешком шли! — отрезала Мария Павловна. — Саша, ты чего застыла? Иди в дом, там на плите суп вчерашний, разогрей. Только аккуратно, плитка коротит, если её сильно крутить. И девок своих подключай, ишь, расселись как барыни, лица белее муки. Работать надо, тогда и дурь из головы выйдет!
Саша вздохнула, вылезла из машины и поправила юбку. Начинались незабываемые римские каникулы в тверской глуши.
Первые три дня прошли в режиме строгой лагерной дисциплины. Мария Павловна вставала в пять утра, при этом она не просто просыпалась, а производила как можно больше шума: гремела ведрами, хлопала дверьми и громко разговаривала со старым петухом Петром, который, кажется, тоже её тихо ненавидел.
— Сашка! Вставай, роса сошла, пора полоть! — раздавался зычный голос свекрови под окном маленькой комнатки, где Саша пыталась спать на старом диване с выпирающей пружиной. Пружина эта за три дня изучила анатомию Сашиной спины лучше любого мануального терапевта.
Муж Дима с утра до вечера стучал молотком. Он чинил забор. Забор сопротивлялся. Каждый забитый гвоздь сопровождался тихим, но емким Диминым шепотом, поскольку материться при Марии Павловне боялся даже сорокапятилетний отец семейства.
Дети были распределены по участку как штрафники. Жанне досталась почетная обязанность таскать воду из колодца для полива. Колодцу было лет сто, ведро весило тонну, а вода в нем была ледяная, отчего у бедной студентки маникюр сошел на нет вместе с остатками хорошего настроения.
— Мама, это рабский труд, — жаловалась Жанна вечером на кухне, пытаясь намазать кремом мозоли. — Зачем бабушке столько петрушки? Мы её что, продавать на рынке будем? У неё весь участок в этой петрушке, ею уже можно весь район накормить!
— Бабушка любит витамины, — сухо отвечала Саша, отмывая сковородку от пригоревшей каши. Средство для мытья посуды кончалось, а местный магазин, гордо именовавшийся «Сельпо», работал по странному графику: с двенадцати до пол-одиннадцатого с перерывом на обед, сон и личную жизнь продавщицы Любы.
Марина же сидела в малиннике. Ей поручили собирать сухие ветки. Девочка делала это с таким видом, будто сдавала экзамен на палача. Она аккуратно, двумя пальчиками, брала каждую веточку и со вздохом кидала её в кучу.
Конфликт назрел к пятнице. Погода испортилась, пошел мелкий, противный дождь, превративший дачные дорожки в непролазную грязь. Все забились в дом. В маленькой комнате пахло сыростью, старыми книгами и Димиными носками, которые он сиротливо развесил на батарее, надеясь, что они высохнут без тепла.
— Так, — сказала Мария Павловна, усаживаясь во главе стола. — Дождь — не повод бить баклуши. Димка, иди в сени, там мешки с картошкой перебрать надо. Гнилую — свиньям соседским отнесешь, хорошую — в погреб. Саша, а ты займись окнами. Изнутри-то ладно, а снаружи они все в грязи, свет не пропускают.
Саша посмотрела на окно. На стекле красовался жирный след от майского жука, который, видимо, совершил здесь свое последнее трагическое приземление еще в прошлом году. Потом она посмотрела на мужа. Муж покорно натягивал старую куртку, собираясь идти в холодные сени.
В этот момент внутри Саши что-то щелкнуло. Знаете, как в старых советских телевизорах — «дыщ», и экран гаснет. Она поняла, что если сейчас возьмет в руки тряпку и пойдет мыть окна под проливным дождем, то её собственное самоуважение уйдет в глухой туман и больше никогда не вернется.
— Нет, — спокойно сказала Саша, складывая руки на груди.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в углу чешется за ухом сонный кот Васька.
— Что значит «нет»? — Мария Павловна даже очки на нос приспустила, чтобы получше разглядеть эту взбунтовавшуюся невестку. — Сашка, ты никак заговариваться начала? Окна грязные!
— Вот пусть дождь их и моет, — ответила Саша, присаживаясь на единственный крепкий стул. — А я три года не была в отпуске. Мой отпуск должен был пройти на пляже, где мне приносили бы напитки с зонтиками. Вместо этого я четыре дня отмываю вашу посуду времен очаковских и покоренья Крыма, сплю на орудии пыток и дышу навозом. С меня хватит. Дима, иди сюда.
Дима замер в дверях сеней, держа в одной руке пустой мешок, а в другой — гнилую картофелину. Он выглядел как Гамлет, которому вместо черепа Йорика подсунули нечто менее поэтичное.
— Саша, ну чего ты начинаешь… — пробормотал он. — Мама же просит…
— Мама твоя всю жизнь тут живет, и окна эти еще твоего папу помнят в молодом виде, — отрезала Саша. — Значит так, дорогой супруг. Завтра суббота. Мы с девочками уезжаем.
— Куда это? — ахнула свекровь. — А картошка? А забор? Димка еще столбы не вкопал!
— А Димка остается, — ласково улыбнулась Саша, и в этой улыбке было столько нежности, сколько бывает у змеи перед броском. — Он же так хотел помочь маме. Он так страдал по свежему воздуху и соснам. Вот пусть соснами и наслаждается. Вдвоем. Две недели. А мы с девчатами берем оставшиеся деньги, возвращаемся в город, покупаем билеты на автобус и едем… ну хотя бы на местное водохранилище в пансионат. Там, говорят, подселение в трехместный номер со скидкой.
— Саша, у нас нет лишних денег! — подал голос Дима, пытаясь спасти остатки своего авторитета. — Я же билеты сдал, там удержание было, комиссия…
— А я найду, — припечатала Саша. — Сниму с кредитки. Буду платить проценты, но зато я буду лежать на шезлонге, а не ползать на карачках вокруг твоей любимой петрушки. Девочки, собирайте шмотки.
Жанна и Марина подскочили со своих мест с такой скоростью, словно под ними загорелись стулья. Через пять минут из их комнаты донесся радостный шорох молний на сумках. Они собирались так быстро, будто эвакуировались из зоны стихийного бедствия.
Мария Павловна смотрела на невестку с невольным уважением. Сама она всю жизнь держала мужа в ежовых рукавицах, и то, что Саша наконец-то проявила характер, свекрови даже где-то в глубине души понравилось. Но марку держать надо было.
— Ишь, фифа какая, — проворчала старуха, но уже без прежней злости. — Ладно, Димка, иди мешки ворочай, раз жена у тебя такая городская. Сама окна помою, когда распогодится.
Дима посмотрел на жену взглядом побитой собаки, понимая, что оставаться один на один с мамой на целых десять дней — это худшее наказание, которое можно было придумать. Мама ведь не Саша. Мама шутить не любит, и заначку у нее не выпросишь.
На следующее утро тучи рассеялись, выглянуло яркое июньское солнце. Саша, Жанна и Марина стояли у ворот с сумками. Дима уныло крутился рядом, пытаясь завязать разговор.
— Саш, ну может останетесь? — завел он старую песню. — Погода-то какая наладилась. Шашлык сделаем вечером…
— Сами делайте свой шашлык, Дима, — ответила Саша, поправляя солнцезащитные очки. — Нам пора на автобус. Удачи со столбами. Смотри, спину не сорви, а то некому будет в городе диван продавливать.
Они дошли до автобусной остановки под стрекотание кузнечиков. Саша чувствовала себя победительницей. Да, моря они не увидели, но зато свобода пахла куда лучше, чем сырые сени с картошкой.
Автобус до города довез их за три часа. Дома Сашу ждала тишина, чистая квартира и полное отсутствие свекрови в радиусе ста километров. Она блаженно растянулась на своей удобной кровати, Жанна тут же включила кондиционер, а Марина уткнулась в телефон, наконец-то поймав заветные пять палочек интернета.
Ближе к вечеру, когда Саша уже лениво просматривала сайты местных баз отдыха, на её телефон пришло сообщение от Димы. Это была фотография: Дима, по колено в грязи, пытается удержать покосившийся столб забора, а на заднем плане Мария Павловна грозит ему пальцем. Подпись гласила: «Саша, спаси. Она заставила меня чистить старый курятник. Тут такие пауки, каких я даже в фильмах ужасов не видел. И денег на обратный билет она мне не дает, говорит — заработать надо».
Саша усмехнулась, отложила телефон и пошла на кухню наливать чай. Справедливость восторжествовала. Но история на этом, конечно, не закончилась. На следующий день раздался звонок, который перевернул все Сашины планы на мирный отдых в городе. На экране телефона высветился номер председателя дачного кооператива.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...