В 1455-м, в Майнце, начался судебный процесс: уважаемый бюргер Иоганн Фуст, род занятий которого сегодня определили бы как финансовый спекулянт, в нашей истории выступавший в роли инвестора, подал иск о взыскании задолженности в размере 2026 гульденов (самого долга в 1600 гульденов и процентов по нему, которые стороны при заключении сделки определили в 6% годовых) с нерадивого заемщика, некого Иоганна Гутенберга.
Из других, не касавшихся этого дела, источников, мы знаем, что Фуст и Гутенберг были знакомы давно - когда они оба жили в Страсбурге, оба когда-то входили в тамошнюю гильдию ювелиров, а в Страсбург их обоих привела злая судьба - в родном Майнце шла борьба за власть между патрициями и цеховой верхушкой, а политические страсти кипели тогда всерьез - если одни побеждали, то другим лучше было бы убраться подальше.
Скорее всего, Фуст знал о сути изобретенной Гутенбергом техники книгопечатания еще в Страсбурге, благо там в свое время тоже отгремел шумный судебный процесс с участием Гутенберга - там на него подали в суд родственники его умершего помощника, Андреаса Дритцена, полагая, что Дритцену могла бы принадлежать какая-то доля в мастерской Гутенберга - но тогда суд Страсбурга не нашел для этого оснований.
Наверняка процесс наделал шума в среде горожан, и хотя сам он был засекречен (не говорилось о печатном станке и книгах, упоминалось “это дело”, “эта работа” и т.п.), свидетели постоянно пробалтывались - в материалы проскальзывали слова “пресс”, “литеры” и много чего еще - видимо, люди, знавшие Гутенберга, могли понять суть дела.
Из материалов того суда, кстати, было ясно, что денег Гутенбергу на реализацию его идеи очень не хватало и что он усиленно их искал, но - увы, в то время так и не нашел. Известно также, что в 1444-м и 1446-м годах в Авиньоне некий Прокопий Вальдфогель, человек, который ни раньше, ни позже ни в одном сохранившемся документе того времени не фигурировал, пробовал продать технологию “искусственного письма”, описание которой, по сути, и есть описание изобретения Гутенберга, и когда-то авторы детективов обратятся к этой теме в поисках ответа на напрашивающийся вопрос - не являлся ли таинственный Вальдфогель Гутенбергом (чему, впрочем, нет никаких подтверждений), но мы знаем, что ничего никому продать у таинственного Вальдфогеля не вышло.
Некогда Гутенберг вынужденно эмигрировал из Майнца в Страсбург - партия патрициев тогда потерпела поражение, а политические споры в те годы носили нешуточный характер, и принадлежащим к патрицианским родам грозила смерть. В Страсбурге Гутенберг освоил мастерство ювелира, вступил в местную гильдию и занимался там украшениями из полудрагоценных камней, а еще - выпуском зеркал особого формата, которые были весьма востребованы паломниками.
Нам не очень хорошо известно, как именно Гутенбергу пришла в голову идея печати, но известно, что он провел очень много времени, придумывая отливку литер и в конце концов применял для этого сплав нескольких металлов, который посчитал идеальным, что он огромное количество времени провел, подбирая краску, которая, с одной стороны, надежно “цеплялась” бы за литеры, с другой - оставляла бы четкий и ровный след на бумаге.
Идея применить пресс для тиснения пришла ему в голову далеко не сразу, но, в конце концов, он купил пресс у виноделов и изменил его конструкцию под свои нужды, и на все эти пробы ушло много лет.
Впрочем, типография Гутенберга вовсе не была совершенством, зато стала базовой идеей, которую совершенствовали многие поколения его последователей.
Что же касается истории в Майнце, то детали этого суда нам неизвестны, хотя из сохранившегося нотариального акта (описание заключения решения суда и самого судебного процесса) понятно, что Гутенберг обвинял Фуста в несоблюдении условий контракта - мол, Фуст должен был делать взносы регулярно, поддерживая проект (300 гульденов ежегодно), но этого не произошло, и именно поэтому Гутенберг не смог завершить работу, которая бы позволила заработать деньги для расплаты, вовремя.
Позиции кредитора тогда были зыбки, ростовщичество было запрещено, и Фуст оправдывался тем, что не давал деньги в рост, а “помогал” Гутенбергу, заняв для этого деньги “у христиан и евреев”, а еще он обвинял Гутенберга в нецелевом расходовании займа.
Последнее утверждение было подкреплено демонстрацией суду отпечатанных Гутенбергом индульгенций, которых его типография произвела от 10 до 20 тысяч - спрос на них резко вырос после захвата турками Константинополя, европейцы видели в этом знак того, что “последние времена настали”, и грамоты об отпущении грехов шли нарасхват.
Суд встал на сторону заимодавца - Гутенбергу пришлось выплатить разорительные для него 1200 гульденов, отдать Фусту свою мастерскую со всем имуществом и оборудованием и все книги - и уже напечатанные, и те, что были в работе. Чтобы пояснить, о каких суммах шла речь - большой каменный дом в Майнце стоил в ту пору 100 гульденов, то есть речь шла об очень больших, даже, пожалуй, огромных деньгах.
Вместе с типографией Фусту “по наследству” достались подмастерья Гутенберга, и это во времена, когда авторского права не существовало, было ценнейшим активом - людей, что-то понимающих в том, как делать литеры, готовить краску, набирать текст и производить оттиски, на свете было ничтожное число - пожалуй, сам мастер и очень небольшое число подмастерьев.
Один из таких подмастерьев, на суде давший показания против своего учителя, некий Петер Шёффер, стал компаньоном Фуста в новом предприятии. Забегая вперед, скажем, что этот человек, проявившийся в столь неоднозначном свете, оказался очень талантливым печатником, внесшим массу новаций в зародившуюся у него на глазах отрасль, в частности, он сильно усовершенствует процесс отливки литер.
А так как по первой своей профессии Шёффер был скриптором в Париже - переписчиком текстов - то в книжном деле он разбирался, толк в книгах знал и за свою долгую жизнь выпустит массу отличных изданий. Позже Шёффер женится на единственной дочери Фуста и, после смерти последнего, унаследует типографию. И доживет до преклонных лет, выпустит огромное число книг и покинет этот мир весьма богатым человеком.
К моменту начала суда Гутенберг заканчивал важнейший из своих проектов - он печатал Библию.
Задумано было напечатать 180 экземпляров, из которых 30 сделать особо дорогими - на пергамене.
К тому моменту, когда все его имущество, в том числе и книги, перешли в собственность Фуста, дело было почти завершено - судя по всему, оставалось допечатать и сброшюровать всего три экземпляра.
Калькуляция выглядела следующим образом: если бы Гутенберг успел довести проект до конца, то Фуст получал бы упомянутые 2026 гульденов - это 1600 отданных в долг Гутенбергу плюс набежавшие проценты.
Судя по всему, Фуст предлагал Гутенбергу стать не кредитором, а партнером, требовал доли в бизнесе, но получил отказ.
Расчет Фуста был ясен - в те годы Библия стоила 60 гульденов за экземпляр. Речь, правда, шла о рукописных книгах (никаких других тогда и не существовало), но кто же был способен понять разницу во времена, когда на весь христианский мир существовала всего одна типография?
Словом, арифметика Фуста была проста: 180х60=10800. Было за что бороться, согласитесь.
Правда, позже выяснится, что Фуст не учел того, что потенциальных покупателей книг, располагающих такими деньгами, мало было не только в Майнце, но и в Европе. Но Фуста инфляция не смущала - он, конечно, сделал поправку на спрос, продавая бумажные экземпляры за 40, а пергаментные за 75 гульденов, и все равно оставался в большом плюсе.
Кроме того, Фуст решительно взялся за расширение бизнеса - он решил открыть книжную лавку в Париже и, заручившись надежными контактами у своего зятя, компаньона и своей правой руки, бывшего парижского скриптора Шёффера, отправился в тогдашнюю столицу мира, куда съезжались в те годы все, способные платить деньги за книги.
Кстати, король Франции Карл VII, тот самый, что был некогда коронован Жанной д’Арк и которого (не без оснований) считали человеком “слегка с приветом”, узнав об изобретении Гутенберга, оценил его высоко, и отправил личным указом в Майнц парижского ремесленника перенять искусство книгопечатания, но то ли посланец был ленив, то ли использовал знания в иных целях (есть смутные указания на то, что он участвовал позже в издании книг в Венеции), но Париж, к моменту приезда Фуста, такого искусства еще не знал, да и король к тому времени уже сменился.
В Париже Фуст продал не менее 50 экземпляров, но нельзя сказать, что ему там сильно повезло: неким неизвестным доносчиком было замечено, что все экземпляры Библии были абсолютно идентичны. Не в его пользу было и то, что заглавные буквы были выделены киноварью - это делалось вручную, цветная печать появится в Европе позже, кстати, стараниями Шёффера. Киноварь посчитали за кровь, Фуста сочли колдуном и бросили в тюрьму. Конечно, сработали опасения конкурентов, и таинственные анонимы, написавшие на него донос, происходили из очень мощной в Париже гильдии скриптеров, которые верно почуяли, что их бизнесу приходит конец.
Как ни странно, но церковь, разобравшись в этом запутанном деле, решительно встала на сторону инноваций: ничего плохого в том, что слово божье будет отныне распространяться быстрее и дешевле, не было, наоборот, отцы-инквизиторы показали себя сторонниками прогресса.
Из тюрьмы Фуст будет выпущен и вернется в Париж еще не раз, в этом городе он и скончался, заразившись там чумой.
Гутенберг начнет свое дело с нуля, медленно восстанавливая бизнес (все это время дела у Шёффера в его бывшей типографии шли просто блестяще, заметим), который вдруг оказался востребован везде и сразу - прошло всего несколько лет, и типографии уже распространились по всей Европе, чему очень активно способствовал сам Гутенберг.
Как мы уже говорили, авторского права не существовало, гильдий печатников, которые могли бы противиться новациям, не существовало тоже, они просто не успели еще образоваться, и Гутенберг, судя по всему, охотно принимал учеников (современные исследователи называют их “дети Гутенберга”) которые позже, разъехавшись по всей Европе, создали множество типографий.
Сам Гутенберг иногда довольствовался тем, что отливал шрифты для других типографий - хороший приработок в тот момент, когда ты банкрот.
В 60-е в его родном Майнце начинается такая борьба за власть, что прежние сражения гильдий с патрициями кажутся милой сказкой. Адольф Нассауский в борьбе за титул архиепископа Майнца (по сути, главы немецкой церкви и одного из семи князей Священной Римской империи) превращает город в груду камней. Однако, воцарившись, он ищет опору среди влиятельных горожан, и Гутенберг, сын патриция и дочери цехового мастера, да и, судя по всему, человек с хорошей репутацией, ему интересен - архиепископ возводит его в гофманы (придворные), назначает ему умопомрачительную пенсию, которую, судя по всему, Гутенберг вкладывает в уже восстановленную тогда типографию. Спустя два года Гутенберг умирает, а его имя надолго оказывается забытым.
Собственно, четыре с половиной столетия автором европейского книгопечатания считают Фуста (а иногда каких-то еще людей), и только в 1878 году исследователь Антоний ван дер Линде ставит убедительную точку в споре об авторстве этого изобретения среди европейцев.
Все это, впрочем, вовсе не означало, что книгопечатание мгновенно охватило весь свет, и то, что технология распространялась относительно медленно, не было только лишь следствием недостатка в квалифицированных мастерах.
Труд скрипторов широко использовался даже в XIX веке, и, например, даже такое респектабельное ныне издание, как Wall Street Journal, начиналась в 1874-м именно с рукописных биржевых сводок, а массово полиграфия овладела планетой лишь после того, как в 1904-м, независимо друг от друга, немец Каспер Херманн и американец Айра Вашингтон Рабл изобрели и запатентовали офсетный способ печати.
В Страсбурге, городе, где Гутенберг изобрел свой станок, полтора столетия спустя Иоганн Каролус затеял выпускать новостной листок. Такие листки были популярны во многих городах Европы, возможно, впервые они стали выпускаться в Венеции. Там такие листки в просторечии назывались gazetta - по названию серебряной монеты в два сольдо, именно столько и стоило издание.
Хотя к тому времени полиграфия уже была известна (а Венеция стала одним из крупнейших центров книгопечатания), листки писали от руки, это казалось более простым способом выпуска, без капитальных затрат.
Эта венецианская идея быстро нашла большое количество подражателей, в Страсбурге таким стал Каролус.
Вот только Каролуса со временем перестала удовлетворять скорость работы скрипторов - свой новостной листок, оставшийся в памяти как “Реляции” (полное его название было бы слишком длинным, чтобы вместить его в рамки нашей статьи”) выходило ежедневно, потребность в нем росла и в какой-то момент скрипторы просто перестали успевать за спросом, а новости имею обыкновение устаревать и старые листки оказывались никому не нужны - пропадала дорогая работа, дорогая бумага, дорогая краска.
Тогда Каролус нашел два решения: техническое (купил типографию) и маркетинговое (придумал подписку).
Квалифицированный скриптор писал примерно 4 листа в сутки - новостные листки были и в самом деле листками, новости умещали на одной странице.
Печатный станок мог делать 240 копий в час, правда, предварительная подготовка - набор страницы, мог занимать день или даже больше.
То есть постановка дела на промышленную основу была хороша при определенном объеме сбыта (Каролус думал, что порог рентабельности - это не менее 70 проданных листков) и при отсутствии непроданной части тиража (который пришлось бы выкидывать и нести, таким образом, убыток).
Забегая вперед, скажем, что у Каролуса все получилось.
Так, собственно, и родилась первая в истории полноценная газета - родина печатного станка отметилась в истории повторно, а случилось это потому, что один из “детей Гутенберга”, Мельтен, облюбовал это место и наплодил множество учеников - в 1605-м, когда Каролус решил реализовать свою задумку, в Европе действовало около...
Продолжение этой статьи можно прочитать ЗДЕСЬ, Ссылка приведет вас в блог автора на платформе Boosty, где можно прочесть не только продолжение этой статьи, но и еще больше 400 статей, посвященных истории экономики. Блог в Boosty - платный, но там можно выбрать опцию оплаты по карману.
А смысл оплаты - поддержать работу по теме, которая в школьные учебники никак не попадает. Потому что школьные учебники - это про войны, разрушения, убийства - словом, читая их, кажется, что суть и смысл существования - в ограблении, в стремлении кого-то убить, ограбить, чего-то отнять, и читая их, совершенно непонятно, как так вышло, что, в итоге, человечество становится гуманнее, а мир - удобнее и уютнее.
Ну вот это недоразумение и призвана исправить (или хотя бы скорректировать) работа автора. Если вы "за" такой подход - жду вас в Boosty.
Если кому-то туда переходить лень, то сейчас сказать автору "спасибо" можно, просто отправив донат в Дзене.
Мой благодарность всем услышавшим и правильно понявшим смысл сказанного. И великая благодарность - всем подписчикам, людям, которые, что называются, подставляют плечо.