В 1982 году, сразу после смерти Брежнева, книги Николая Щелокова начали изымать из библиотек. Нанятых им сотрудников увольняли. Сына не брали ни на одну работу. Самого бывшего министра исключили из партии. Человек, шестнадцать лет руководивший МВД СССР и в одиночку выстоявший против КГБ ради опального писателя, не пережил этого удара — через два года он свёл счёты с жизнью. Но чтобы понять, как всесильный министр оказался на этом краю, нужно вернуться к одной докладной записке, которую он когда-то положил на стол Брежневу.
Шахта, завод, партия
Щелоков вышел из простой рабочей семьи. С двенадцати лет работал на шахте, вечерами учился в горнопромышленном училище — не потому что хотел, а потому что иначе было нельзя. После армии его взяли начальником смены на металлургический завод им. Петровского, и уже к двадцати семи годам он стал первым секретарём Красногвардейского райкома партии. Скорость восхождения поразительная — но объяснимая: Хрущёв, только заступивший на должность, остро переживал из-за отсутствия на Украине грамотного руководства и, отметив энергичного Щелокова, назначил его главой Днепропетровского горисполкома.
За три довоенных года тот перепрофилировал заводы на военные нужды, обеспечил бесперебойную поставку донбасского угля по регионам и при этом — что выглядит почти невероятным на фоне военной мобилизации экономики — возобновил культурную жизнь в городе: провёл реконструкцию театра оперы и балета, приглашал на гастроли столичные труппы. По свидетельству историка Максима Брежнева, изложенному в книге «Министр Щелоков», он оставался прост в общении и доступен для всех горожан — качество, которое в советской номенклатуре встречалось редко.
Потом была Молдавия, где Щелоков, будучи секретарём ЦК, превратил республику в винодельческий край. Из зарубежных командировок привозил лучшие французские, испанские и итальянские сорта винограда, а под винохранилища приспосабливал заброшенные штольни, уходившие на глубину в сто двадцать метров. Человек, выросший на шахте, знал толк в подземных пространствах.
Милиция с нуля
МВД СССР было расформировано Хрущёвым ещё в 1960 году. Когда Брежнев взялся восстанавливать ведомство, ему требовался управленец — не силовик по инстинкту, а именно строитель институции с нуля. Выбор пал на Щелокова, и тот взялся за дело без раскачки. Рядовому и младшему составу зарплаты подняли вдвое — сразу. Сотрудников обеспечили новой формой, удобной и при этом красивой. Городские и районные отделы получили транспорт и техническое оснащение, для личного состава создали жилищный фонд. Советская милиция, по сути, была выстроена заново.
Параллельно Щелоков выстраивал неожиданные для министра МВД связи. Как фиксирует Сергей Кредов в книге «Щелоков» из цикла «Жизнь замечательных людей», тот испытывал особое уважение к деятелям культуры — дружил с Магомаевым, Ростроповичем и Вишневской, помогал интеллигенции даже в бытовых вопросах. Именно близость к Ростроповичу впоследствии сыграет практическую роль: когда потребуется укрыть опального писателя, министр воспользуется дачей своего друга. Но это будет позже.
Нобелевская премия как угроза государству
Александр Солженицын при Хрущёве существовал в режиме парадокса: его рассказы — и прежде всего «Один день Ивана Денисовича», повесть о сталинских лагерях — привели в восторг самого генсека, усмотревшего в них орудие борьбы с культом личности. Писателя номинировали на Ленинскую премию по литературе, публиковали, терпели. Премию, впрочем, так и не дали.
При новом генсеке всё изменилось. Произведения Солженицына запретили и начали изымать, КГБ взял его под наблюдение. Романы «В круге первом» и «Раковый корпус», якобы неизвестным образом оказавшиеся за границей, послужили основанием для первого ареста. Когда Солженицыну присудили Нобелевскую премию по литературе, её объявили «политически враждебной» — и на церемонию вручения писателя не выпустили.
Записка, которую не послушали
Андропов взялся за дело методично: готовил высылку из страны и лишение советского гражданства. Отношения между ним и Щелоковым и без того были трудными — два ведомства давно существовали в состоянии скрытого напряжения. История с Солженицыным лишь ещё больше накалила этот конфликт. Именно тогда Щелоков написал Брежневу докладную записку — документ, процитированный впоследствии Роем Медведевым в книге «Андропов». Признавая литературные достижения писателя, министр МВД просил не мешать Солженицыну в получении Нобелевской премии, не лишать его гражданства и бороться за него, а не против. Логика записки при этом была холодной и прагматичной: под давлением Запада и при его поддержке Солженицын, оказавшись за рубежом, мог превратиться в опасного противника, ведущего антисоветскую деятельность из-за границы. Тогда как издание его книг на родине большим тиражом усыпило бы бдительность дерзкого оппозиционера и позволило бы редактировать рукописи в нужном государству направлении.
«Не казнить врагов, а душить в объятьях»
— формулировал Щелоков.
Записку не послушали. Министр МВД, однако, не остановился: опального писателя он укрыл на даче у Ростроповича — подальше от глаз КГБ. Андропов начал собирать на соперника компромат. Противостояние двух ведомств, тлевшее годами, переросло в открытую войну.
Конец, наступивший сразу
В 1974 году Солженицына всё же лишили советского гражданства и выслали из страны. Щелоков проиграл этот раунд. Но пока был жив Брежнев, министр МВД оставался в должности — шестнадцать лет у руля ведомства, которое сам же и восстановил из пепла.
Брежнев умер в 1982 году. И сразу после этого маховик закрутился. Щелокова сняли с должности, исключили из партии, его книги изъяли из библиотек, нанятых им сотрудников уволили, а сына лишили возможности устроиться хоть куда-нибудь на работу. Травля была системной и тотальной. Человек, выросший на шахте в двенадцать лет, прошедший путь от начальника смены до министра и решившийся написать записку против Андропова, — не выдержал. Через два года он свёл счёты с жизнью.
