Этот материал должен был составить одну из частей статьи «Нет. Мы не готовы к войне», но раз у нас на календаре 22 июня – он пойдет отдельной темой. Но рассматривать его желательно в увязке с двумя предшествующими публикациями, ссылка на которые здесь:
Как же встретили начало войны три наших основных военных округа?
ЗАПАДНЫЙ
Продолжим читать доклад генерал-майора Зашибалова, бывшего командира 86-й стрелковой дивизии в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии об охране государственной границы и военных учениях в 1940 г. и мероприятиях по организации обороны после нападения нацистской Германии 22 июня 1941 г.
11 марта 1953 г.
«В час ночи 22 июня 1941 года командиром корпуса был вызван к телефону и получил нижеследующие указания — штаб дивизии, штабы полков поднять по тревоге и собрать их по месту расположения. Стрелковые полки по боевой тревоге не поднимать, для чего ждать его приказа.»
Приказа Зашибалов так и не дождался, а потому, по собственной инициативе:
«…в 2 часа 10 минут 22 июня 1941 года приказал подать сигнал «Буря» и поднять стрелковые полки по тревоге и выступить форсированным маршем для занятия участков и районов обороны в подготовленной на 50% дивизионной полосы обороны.»
Как мы помним, свою на 100 % подготовленную полосу обороны генерал в начале июня сдал другому генералу.
«В 2 часа 40 минут 22.6.41 г. о принятом решении и отданных распоряжениях донес командиру корпуса.
… С 2.50 до 7.00 22.6.41 г. лично искал связь со штабом корпуса, но в связи с тем, что штаб корпуса был на марше, по маршруту Вельск, Замбров, только в 7 часов 30 минут установил связь снизу-вверх, и в 8 часов связь была подана штабом корпуса в штаб дивизий Анджеево.»
Интересно, правда?
Директива № 1 поступила в штаб округа в 1.45 22 июня, в войска 3-й, 4-й, 10-й армий передана в 2.35 (правда Сандалов утверждает что это, во всяком случае в его, 4-й армии, произошло только около 4.15-4.30 утра 22 июня, а с 2-х часов ночи связь со штабом округа вообще отсутствовала, но не суть).
В это время штаб 5-го стрелкового корпуса уже на марше и принять команды НЕ МОЖЕТ. Сомневаюсь, что только 5-й СК той ночью колесил по бескрайним полям нашей Родины, не имея связи ни с вышестоящим армейским командованием, ни с подчиненными ему дивизиями.
Из директивы Павлова командарму 3:
«7. Порядок подъема частей по боевой тревоге.
1) Подъем частей по тревоге имеют право производить:
а) народный комиссар обороны,
б) Военный совет округа,
в) Военный совет армии,
г) лица, имеющие предписания, подписанные только народным комиссаром обороны или Военным советом округа,
д) командиры соединений и частей в части подчиненных им частей.
Шифротелеграмма Военного совета округа о вводе в действие этого плана прикрытия будет следующего содержания:
«Командующему 3-й армией. Объявляю тревогу. ГРОДНО. 1941 г. Подписи».
Вам надлежит указать следующий условный текст шифротелеграммы (кодограммы) для соединений и частей района прикрытия: «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием «красного» пакета. Подписи».
2) Части поднимаются по боевой тревоге с соблюдением всех мероприятий по сохранению военной тайны и выходят:
а) 56-я стрелковая дивизия через 3-9 часов после объявления боевой тревоги занимает Гродненский УР и позиции полевого доусиления по госгранице на фронте оз. Кавишки, Кадыш, Красне, Парны Бруд, Августовский канал»
Прервемся не на долго.
Обращаю ваше внимание на время выхода стрелковой дивизии на свои позиции – от 3-х до 9-ти (!!!!!) часов.
Допустим, что в войска все-таки пошла не Директива № 1, а условленный кодовый сигнал – ГРОЗА! Время получения директивы работниками Генштаба – 23.45 21 июня. На передачу кода в округа, предположим понадобилось 5 минут. Еще 10 минут – на передачу из округов в армии, а из армий – в корпуса и дивизии.
В принципе, в 0.05-0.10 22 июня командиры частей уже могли начать действовать по плану прикрытия и в 3.05-3.15 успеть вывести свои войска в районы им назначенные планом.
Но с вариантом 9 часов на выход даже такой, ускоренный порядок объявления тревоги, не давал нашим войнам ни малейшего шанса на организацию устойчивой обороны – полки и батальоны просто-напросто были бы разбиты на марше, что в действительности и произошло в огромном количестве случаев.
Вопрос – время вывода дивизии в 9 часов – это «инициатива» местных «властей» или общеармейский норматив? Если общеармейский – как наши высшие военачальники рассчитывали такими темпами УСПЕВАТЬ выстраивать оборону перед лицом мобильного и быстрого врага?
«5) Готовность частей к выступлению устанавливаю:
а) для стрелковых и кавалерийских частей летом - через два часа, зимой - через три часа, дежурные подразделения - через 45 минут;
б) для танковых полков - летом - 2 часа, зимой - 4 часа; при наличии в частях теплых гаражей сроки готовности танковых частей зимой сокращаются на 1 час.
… 7) Все боевые сооружения переднего края УР должны быть заняты полным составом гарнизонов и обеспечены пушками и пулеметами. Занятие и приведение сооружений, расположенных на переднем крае, в полную боевую готовность должно быть закончено не позднее, чем через 2-3 часа после объявления тревоги, а для частей УР - через 45 минут.»
Снова не понятно. Выше говорилось - 3-9 часов для стрелковой дивизии на занятие Ура, сейчас речь идет максимум о 3-х.
«Командиры частей должны в совершенстве знать свои боевые задачи и свои участки во всех отношениях, особенно хорошо следует изучить пути, переправы и рубежи, удобные для развертывания и ведения боя. Систематической тренировкой командного состава и частей на играх, полевых выходах и других видах занятий должны быть отработаны наиболее вероятные варианты тактического решения боевых задач.»
Да-да, мы помним – хорошо изучивший местность командир убывает изучать новое место, а заменяет его другой командир, который тоже начинает изучать новое для себя место. Где уж тут о совершенстве знания боевых участков, полученных путем систематических тренировок говорить?
«11. Материальное обеспечение.
1) До М15 (имеется ввиду 15-й день объявленной мобилизации, в нашей ситуации – 6 июля 1941 г., автор) разрешается израсходовать:
а) для наземных войск — три боекомплекта боеприпасов; горючего — для боевых машин — пять заправок, для транспортных машин — восемь заправок;
б) для частей ВВС:
истребительной авиации — 15 вылетов;
ближнебомбардировочной авиации — 10 вылетов;
разведывательной авиации — 10 вылетов;
в) для всех войск района прикрытия — 15 суточных дач.»
Изумительно! А воевать то как? Три боекомплекта расстреляем за день-два – а дальше что? По лесам бегать оставшиеся дни, благо харча разрешено расходовать как раз эти 15 дней?
Из донесения командира 85-й стрелковой дивизии начальнику штаба ЗапОВО от 21 июня 1941 г.:
«2. Излишествуют автомашины ГАЗ-АА в количестве 177 шт., недостает автомашин грузовых ЗИС-5-230 шт. <...>
3. При замене недостающих грузовых 3-тонных и специальных автомашин полуторатонных по количеству будет недоставать согласно штатов военного времени -129 машин. Поэтому при подъеме частей имеющиеся машины не обеспечат подъема положенных боеприпасов, продфуража и др. видов довольствия в количестве 470 тонн в один рейс.»
Ну и кто должен отвечать за этот бардак? Мало того, что машин недостает, так еще водителей требуется в два раза больше, чем положено по штату – а их откуда взять? Плюс лишний бензин – один ЗИС-5 горючки потребляет 35 литров, два ГАЗ АА – 40 литров. Мелочь? Но на 344 машины это составит 1.720 литров на каждые 100 км пробега…
22 июня 346-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион этой дивизии с первых минут войны открыл огонь по вражеским самолётам. Но вскоре, оставшись без снарядов (на чем их подвозить, если транспорта не хватает?), был вынужден укрыться в лесу, оставив войска без прикрытия.
КИЕВСКИЙ
Доклад генерала 3. 3. Рогозного, бывшего начальника штаба 15-го стрелкового корпуса в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии о плане обороны государственной границы и нападении войск фашистской Германии:
«…Примерно в 3 ч. 20 минут 22 июня 1941 года командующий 5 армии генерал-майор танковых войск Потапов по моему домашнему телефону передал, примерно, следующее:
«Немцы кое-где начали вести бой с нашими погранзаставами. Это очередная провокация. На провокацию не идти. Войска поднять по тревоге, но патронов на руки не выдавать».
!!!!!!!
«При этом он предупредил меня о необходимости сохранения большевистской выдержки. Немедленно прибыв в штаб корпуса, я связался по телефону и телеграфу с командирами дивизий, которые сообщили мне, что казармы и дома начсостава 87 сд в Владимир-Волынске и 45 сд и других местах обстреливаются артиллерийским огнем, а местами ведут бой с немецкими парашютистами. Мною было отдано распоряжение о выполнении известных им боевых задач. Таким образом части корпуса ходом событий были втянуты в боевые действия, без какого-либо боевого распоряжения свыше.»
Без какого-либо распоряжения свыше.
«В завязанных боях, в неравных условиях войска корпуса проявили мужество и устойчивость. Лично я в 9 ч. 30 мин. прибыл на место боя в 45 сд в район Любомль, где это наблюдал.
О вступлении в бой войск корпуса я доложил по телефону немедленно командующему 5 армии генерал-майору Потапову, который отдал мне распоряжение «Вскрыть мобилизационные пакеты». Таким образом в описываемых условиях при наличии в районе расположения войск и штабов диверсионных групп, активности авиации немцев и невероятной панике среди местного населения корпус вел бой и отмобилизовывался.
Пятое: Части дивизий вступили в бой с немцами в крайне тяжелых условиях, так как боевые действия, начатые внезапно, явились неожиданностью, при этом одна треть стрелковых войск находилась на оборонительных работах, а корпусная артиллерия была на армейском лагерном сборе.
Шестое: Артиллерия находилась в составе своих соединений. Корпусная артиллерия в составе двух полков находилась на армейском специальном артиллерийском лагерном сборе на Повурском полигоне (около 50 км восточнее Ковель). Оба артиллерийских полка своим ходом прибыли в район боевых действий и заняли свои позиционные районы, примерно к 13.00 22 июня 1941 года. Всеми видами боеприпасов войска корпуса были обеспечены по норме. Боеприпасы хранились на складах частей в районе своих дислокаций.»
Доклад генерала П. И. Абрамидзе, бывшего командира 72-й горнострелковой дивизии в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии об охране государственной границы, создании рубежей обороны и боевых действиях дивизии 22-28 июня 1941 г.
11 июня 1953 г.
«20.6.41 года я получил шифровку от Генерального штаба следующего содержания:
«Все подразделения и части Вашего соединения, расположенные на самой границе отвести назад на несколько километров, т.е. на рубеж подготовленных позиций. Ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока таковые не нарушат государственную границу. Все части дивизии должны быть приведены в боевую готовность. Исполнение донести к 24.00 21.6.41 года».
Точно, в указанный срок я по телеграфу доложил Генеральному штабу (кажется Оперативное Управление) о своевременном выполнении указанной шифровки. При докладе присутствовал командующий 26 армией генерал-лейтенант Костенко, которому была поручена проверка исполнения.
Кроме того, генерал-лейтенант Костенко приказал мне о немедленном выводе еще одного стрелкового полка в ночь 21 на 22.6. в район Лещава-Дольна (0403), Кузьмина (9803).
Перечисленные подразделения и части соединения не были развернуты для ведения боевых действий, но они находились в полной боевой готовности вступить в бой немедленно в случае нарушения немецкими войсками государственной границы.
… Остальные части и спец, подразделения соединения начали выход на государственную границу сразу, как только был вскрыт мною пакет с мобилизационным планом.
… 187 и 14 стрелковые полки развернулись и начали боевые действия против наземных войск фашистской Германии после 12.00 22.6, а до их вступления, подразделения 92 и 93 погранотрядов героически сдерживали наступательные атаки немецких подразделений.
133 сп начал выдвижение из м. Нове-Мисто с 6.00 22.6 и сосредоточился в район Лещава-Дольна к исходу того же дня, где получил приказ от командира 8 ск о немедленном выходе в район Перемышль, что и было исполнено, покрыв в общей сложности до 70 км в сутки.
… 6. К моменту начала боевых действий артиллерия частей и соединения находилась не на артиллерийских сборах, а на лагерном расположении непосредственно у своих военных городков.
При этом необходимо доложить следующее. По общему плану, 33 и 22 артиллерийские полки должны были с 14 июня 1941 года начать учебно-артиллерийские стрельбы на полигонах в глубоком тылу, 40 км ю.-з. Болехув, населенный пункт - Сколе, но поступило распоряжение от штаба 8 ск, запрещающее отправление указанных полков на учебные стрельбы до определенного времени.»
Не могу не отметить – командир корпуса отменил запланированные учебные стрельбы, чем фактически спас дивизию генерала Абрамидзе. Вот только меня мучает вопрос – а командарм знал об этом? Командующий округом в курсе? Если нет, то ситуация двоякая. С одной стороны генерал-майор Снегов – молодец, с другой – должен быть судим за неисполнение приказов командования.
Из доклада генерала Г. И. Шерстюка бывшего командира 45-й стрелковой дивизии в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии об обстановке на границе, степени подготовленности частей к нападению противника, разработке плана обороны и ходе боевых действий 22—28 июня 1941 г.
27 апреля 1953 г.
«…план обороны госграницы со стороны 15 ск и 5 А до меня как командира 45 сд никем и никогда не доводился и боевые действия 45 сд развертывал по ориентировочному плану, разработанному мною и начальником штаба полковником Чумаковым и доведенному до командиров частей, батальонов и дивизионов.
… у госграницы на удалении примерно 2 - 5 км подразделениями 45 сд строились отдельные пулеметные и артиллерийские ДЗОТы, а также противотанковые рвы. Других земляных работ по укреплению рубежа госграницы части и подразделении сд не производили. Построенные земляные сооружения частично обеспечивали развертывание и ведение боевых действий частями сд.
… Примерно в 4 часа 30 минут 22 июня 1941 года… по докладу нач. погранотряда и его штаба, которые давались мне через каждые 15-20 минут, бой на границе принимал весьма серьезный характер и создавал угрозу уничтожения погранотряда, захвату госграницы и развитию наступления противника на восток. Примерно около 5.00 22.6.41 г. я уже имел данные от погранотряда, что незначительные части противника овладели восточным берегом р. Западный Бугу Влодава (стык границы УССР и БССР). Не имея связи со штадивом и штакором (г. Ковель) и получая тревожные донесения погранотряда (артстрельба по району Любомль со стороны противника к 4.30 - 5.00 была прекращена), примерно в 5.20 22.6.41 г. я отдал по телефону и лично командиру правофлангового сп — Шацк, командирам 61 сп, лап, отд и коменданту УР - Любомль распоряжение вскрыть мобпланы и приступить к их выполнению.
… 8.00 - 8.30 начальник штаба сд полковник Чумаков восстановил связь Ковель - Любомль и вызвал меня к телефону. На мой первый вопрос «Каковы распоряжения свыше на действия 45 сд» - получил ответ Комкора 15 через нач. штаба 45: «Провокация, частям сд быть в гарнизонах в полной готовности, категорически запретить погранотряду ведение огня, ждать дополнительных распоряжений».
Война идет уже 4 часа, а корпус все еще продолжает считать это «провокацией» и запрещает активные действия. Немудрено поэтому, что комдив:
«… был готов к ответу за отданные распоряжения по личной инициативе и действия частей сд, кои противоречили приказу командира 15 ск. Отменить свои распоряжения, поставить части в боевую готовность в прежних гарнизонах я не имел никакой возможности.»
Но обошлось:
«В 9.15 - 9.30 начальник штаба сд доложил мне по телефону приказ Комкора: «Продолжать вести бой. Я срочно со Штадивом убываю к Вам в Любомль; сп, дислоцирующийся в г. Ковель и гап, дислоцирующийся в Мацеюв, а также остальные части и тыловые учреждения, направляю в район Любомль». Если понимать начало военных действий 45 сд после полученного мною через НШ распоряжения командира 15 ск в девятом часу 22.6.41 г., то до начала военных действий были развернуты, вышли на границу на рубеж обороны и вступили в бой два стрелковых полка, лап, оптд, пульбат 9 управления УР (УР и состоял из одного пульбата) и погранотряд.»
Из доклада генерала Ф. Н. Смехотворова, бывшего командира 135-й стрелковой дивизии в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии о боевых действиях частей 135-й стрелковой дивизии после 22 июня 1941 г.
7 марта 1953 г.
«1. План обороны государственной границы до меня и командиров частей 135 стр. дивизии доведен не был.
… 4. Распоряжений о приведении частей 135 сд в боевую готовность до начала военных действий не поступало, а когда дивизия на марше, утром 22.06, была подвергнута пулеметному обстрелу немецкими самолетами, из штаба 5 А поступило распоряжение «На провокацию не поддаваться, по самолетам не стрелять».
… 6. Как я уже изложил выше, пушечный арт. полк дивизии до начала боевых действий находился на Повурском арт. полигоне и присоединился к дивизии лишь к 18.00 25.6.
В отношении боеприпасов могу доложить следующее: с началом военных действий в частях дивизии боеприпасов не было, так как при убытии из пунктов постоянного расквартирования в Киверцы все боеприпасы частей дивизии, согласно приказу командира 27 ск оставались в складах зимних квартир, а при прохождении лагерного сбора дивизия должна была получать боеприпасы из арм. склада в г. Луцке. С вечера 22.6. арм. склады г. Луцка горели и из них с большими трудностями можно было получить незначительное количество боеприпасов. При выступлении из Киверцы в направлении Луцка, Владимир-Волынский в частях дивизии было не более 3/4 боекомплекта всех видов, за исключением 120 мм мин, которых не было вовсе.».
ПРИБАЛТИЙСКИЙ
Из доклада генерал-лейтенанта П. П. Собенникова, бывшего командующего войсками 8-й армии ПрибОВО, в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии генерал-полковнику А. П. Покровскому о плане по обороне государственной границы и ситуации перед нападением немецких войск весной - летом 1941 г.
«…в ночь на 22 июня я лично получил приказание от начальника штаба фронта Кленова в весьма категорической форме - к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов, что я категорически отказался сделать и войска оставались на позициях.»
Вот уж не знаю. Чтобы подчиненный «категорически отказался» исполнить приказ командира и остался безнаказанным? Тем более, что всего лишь за день до своего «героического» поступка, тот же генерал-майор Собенников отдал подчиненным ему командирам 10-го и 11-го стрелковых корпусов следующее указание:
«1. Еще раз подтверждаю, что боевые сооружения в полосе предполья частями не занимать. Подразделения держать позади сооружений в боевой готовности, произведя работы по усилению обороны.
2. Завалы производить таким образом, чтобы они не были заметны со стороны границы»
А вот как это выглядит со стороны подчиненного Собенникова – командира 10-й стрелковой дивизии, входившей в состав 10-го стрелкового корпуса.
Из краткого материала, представленного бывшим командиром 10-й стрелковой дивизии ПрибОВО генералом И. И. Фадеевым в Военно-научное управление Генерального штаба Советской армии, по обороне дивизией государственной границы в Литовской ССР в июне 1941 г.:
«22 июня 1941 года в 4.00 утра немцы начали артиллерийскую подготовку и стрельбу прямой наводкой по ДЗОТам, погранзаставам, населенным пунктам, создали много очагов пожаров, после чего перешли в наступление. Главные усилия немцы сосредоточили в направлениях Паланга - Либава, по берегу Балтийского моря обходили г. Кретинга в направлении Скуодос на Плунге и вдоль Клопедского шоссе, Ретавас, Шауляй, обходным маневром от Ретавас - Плунги пытались отразить отход дивизии.
В этой обстановке части дивизии вступили в бой с немецко-фашистскими войсками, отражали огнем атаки немцев и неоднократно переходили в контратаки, вели упорные оборонительные бои на всю глубину(предполья) до р. Миния, Плунги, Ретовас…»
В-принципе, думаю, можно на этом и закончить. По всему фронту в трех основных западных военных округах наблюдается примерно одна и таже картина:
- командиры дивизий, как правило, не извещены о порядке своих действий по плану прикрытия, которые чаще всего находятся в запечатанных пакетах и могут быть вскрыты только по указанию вышестоящих начальников или по получении специального кодированного сигнала;
- в отдельных случаях командиры дивизий имеют общее представление о том, как будут действовать в случае подъема по боевой тревоге, так как сами принимали участие в первоначальной разработке планов прикрытия своих участков и имеют какие-то УСТНЫЕ указания от вышестоящих командиров;
- практически никто из них не был ОПОВЕЩЕН о требованиях Директивы № 1 и вообще не в курсе существования этой Директивы;
- командиры дивизий получают от вышестоящих командиров противоречащие реально складывающейся обстановке приказы, выполнить которые они не в состоянии по объективным причинам;
- зачастую решение командиром дивизии в условиях отсутствия связи с вышестоящим командованием и подчиненными частями принимается на свой страх и риск, что только усиливает сумятицу и неразбериху и ведет к распылению сил и средств;
- ни о каком организованном сопротивлении врагу до середины дня (а в отдельных случаях и позднее) 22 июня говорить не приходится – связь практически везде нарушена, реальной обстановки никто не знает – части дерутся на тех позициях, где их застала война, чаще всего безо всякого налаженного взаимодействия пехоты с артиллерией и авиацией, с минимальным имеющимся на руках бойцов боезапасом и надеждой на скорый подход подкреплений.
А мне остается только склонить голову перед вечной памятью наших простых бойцов, младших и средних командиров, которые в такой обстановке делали все, что ОТ НИХ ЗАВИСЕЛО – защищали свою Родину! КАК МОГЛИ. Не жалея жизни.