Я перестал различать времена года. Серьёзно. Июль на дворе или ноябрь, какая, к чёрту, разница? Солнце светит или дождь идёт, я этого не замечал.
Существовала только работа и маршрут: дом - метро - офис - метро - дом. Иногда магазин. Иногда аптека за снотворным, которое всё равно не помогало.
Всё остальное перестало иметь значение три года назад. Три года, два месяца и одиннадцать дней, если быть точным. Я считал. Я не мог не считать.
Её звали Лена. Высокая, нескладная, с вечно растрёпанным пучком на затылке и смешными ямочками на щеках. Она умела смеяться так, что у прохожих на улице лица теплели.
Она подбирала на остановках промокших котят и тащила их за пазухой. Она разговаривала с бездомными у перехода, покупала им горячие пирожки и помнила всех по именам.
Валера, которому не хватало на билет до Челябинска. Тётя Рая, у которой взрослые дети забыли номер её телефона. Она всех их помнила.
А себя не уберегла. Сердце. Врoждённый пoрoк, о котором никто не знал. В тридцать один год. Просто не проснулась однажды апрельским утром, и всё. И весь мир схлопнулся в одну точку.
Первые полгода я пил. Не бутылками? так, понемногу, каждый вечер, чтобы отключиться без сновидений. Мать приезжала, плакала, собирала бутылки из-под раковины.
Потом я перестал пить, просто потому, что это требовало усилий, а на усилия не было сил. Наступила другая фаза: ровная, серая, бесконечная. Ни радости, ни боли. Только пустота.
- Ты себя хоронишь заживо, - говорила мать при каждой встрече. - Тебе тридцать пять лет, ты здоровый, крепкий, при деньгах в конце концов. А живёшь как старик, от которого все отвернулись.
Мать хотела внуков. Она представляла, как они бегают босиком по скрипучему полу её деревенского дома, как рвут яблоки в саду, как наполняют шумом пустые комнаты.
Она смотрела на меня с отчаянием и надеждой одновременно, этот взгляд я выучил наизусть.
Матери Лена никогда не нравилась. «Слишком тихая, слишком себе на уме, и что ты в ней нашёл?» Я не объяснял. Бесполезно было объяснять.
Человек, который не видел, как Лена ночью, в три часа, поехала через полгорода к подруге, у которой случилась беда, такой человек не поймёт, что я в ней нашёл.
Человек, который не сидел с ней в приёмном покое, когда она держала за руку соседку-старушку, случайно встреченную на лестничной клетке, не поймёт.
Я не мог найти себе места. Не в переносном смысле, в прямом. Я физически не знал, куда себя деть по выходным.
Раньше выходные были нашими: долгие завтраки, прогулки, книжные магазины, кино под пледом. Теперь выходные превратились в два чёрных провала, которые надо было как-то пережить.
И тогда я пошёл волонтёром в приют для собак.
Это не было осознанным решением. Просто наткнулся на пост в соцсетях: «Нужны руки, не хватает людей выгуливать собак».
Я подумал: Лена бы точно пошла. Она бы уже давно там была, перепачканная в собачьей шерсти, счастливая и уставшая. А я чем хуже?
Запах хлорки и собачьей шерсти
Приют располагался за городом, длинное приземистое здание из серого кирпича, окружённое сетчатым забором. Внутри пахло хлоркой, мокрой шерстью и ещё чем-то кисловатым, наверное, лекарствами.
Собаки лаяли в тридцать глоток, когда я вошёл, и этот лай почему-то успокаивал. По крайней мере, он был настоящим, не то что офисная тишина или вежливые разговоры ни о чём.
- Явился, не запылился! - встретила меня немолодая женщина в синем халате. - Меня Татьяна Петровна зовут, я здесь за старшую. Ты по объявлению?
- По объявлению, - кивнул я.
- Руки крепкие? А то у нас тут мешки с кормом таскать некому, всё девчонки да пенсионерки. Иди вон Насте помоги, она в третьем вольере убирается.
Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424, erid: 5jtCeReNx12oajzeWTq5z7x
Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424, erid: 5jtCeReNx12oajzeWTt3HVV
Настя оказалась мелкой, щуплой, в заляпанных краской джинсах и растянутом свитере. Сначала я принял её за старшеклассницу, она едва доставала мне до плеча.
Но потом она выпрямилась, оглядела меня пристально и спросила с усмешкой:
- Ты хоть с собаками-то дело имел когда-нибудь?
- В детстве была овчарка.
- Уже неплохо. Держи скребок.
Мы проработали часа три бок о бок, почти не разговаривая. Она драила вольеры с остервенением, молча, изредка отбрасывая со лба пряди, выбившиеся из-под косынки.
Я таскал вёдра, менял воду, насыпал корм. Руки отвыкли от физической работы, и это было приятно, усталость другого сорта, правильная, честная.
А потом она запела.
Тихо, почти под нос «Группу крови» Цоя. Я замер со шлангом в руках.
- Ты вообще знаешь, кто это? - спросил я.
- Цой? - она повернулась, удивлённая. - Ты серьёзно спрашиваешь?
- Просто проверяю.
- «Цой жив» - у меня на всех тетрадках в школе было написано.
И тут я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь. Впервые за очень долгое время. Не вежливой, дежурной улыбкой, а самой настоящей, уголками губ, непроизвольно.
Я тут же одёрнул себя. Не имею права. Какое право я имею улыбаться, когда Лены больше нет?
Человек, который пробил броню
Настя краснела по любому поводу. Сказал что-то не то, краснеет. Случайно коснулся руки, передавая миску, краснеет.
Кто-то из волонтёров пошутил про неё, краснеет до корней волос. И вот это её румянец, мгновенный и неудержимый, делал со мной что-то, чего я не ожидал.
Лена тоже краснела. Когда я впервые взял её за руку, у неё вспыхнули не только щёки, шея, уши, даже запястья.
Я смотрел на это и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Как она могла быть такой уязвимой и такой сильной одновременно?
В остальном Настя была совсем другой. Лена была тихая, мечтательная, немножко не от мира сего. Настя громкая, порывистая, вечно куда-то опаздывающая и вечно роняющая предметы.
Она могла споткнуться на пустом месте, могла выронить из рук сразу три миски и потом хохотать, сидя на полу среди рассыпанной еды. В ней было что-то стихийное, неукротимое, и это пугало и притягивало одновременно.
Однажды вечером мы задержались. Был ноябрь, мокрый снег, слякоть, темнота, наступающая в четыре часа дня. Замок в подсобке заклинило, мы сидели на перевёрнутых ящиках, ждали слесаря.
Настя тряслась от холода, куталась в лёгкую куртку. Я молча стянул свою куртку, накинул ей на плечи. Она замерла на секунду.
И вдруг я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не лавина, не взрыв, а тихий такой тектонический сдвиг. Как будто застоявшаяся кровь наконец добралась до какого-то дальнего капилляра.
- Замёрз? - спросила она, заметив, что я вздрогнул.
- Нет, - соврал я. - Всё нормально.
Слесарь пришёл через час. Мы вышли на улицу, и она вдруг остановилась, глядя куда-то в сторону.
- Ты чего?
- Ничего. Просто не хочу домой. Там пусто.
- У меня тоже, - сказал я, и мы оба замолчали.
Продолжение👇👇👇👇👇👇👇👇
Рекомендуем прочитать:👇👇👇👇👇👇👇👇