Истома переполняет меня, каждое прикосновение любимой сладостно отдается в груди, а душа поет от счастья. Такого я не испытывал никогда – тело мое млеет и плавиться от ласк. Я прижимаю ее к себе, и мы долго лежим, ощущая тепло наших тел и биение сердец. Они бьются в унисон, как будто это уже одно большое сердце – одно на двоих. Наши руки, губы, тела – все стремится к одному: стать одним целым – и мы подчиняемся их страстному призыву.
Нежность сменяет буря восторженной неистовой страсти: обжигающее дыхание, алчущие руки, горячие тела, ее влажное лоно и моя огненная плоть…. Страстные лобзания, судорожные движения тел, восторг их соединения, осталось только одно: войти в нее, заполнить ее собой – и тогда мы сольемся навсегда. Я и она – вместе навсегда! Она готова к этому: тело ее дрожит, извивается подо мной, на губах мое имя и стоны, стоны, стенания страсти…. Экстаз желания лишил меня рассудка, я раздвигаю ее ноги и уже не в силах сдерживаться, шепчу:
- Сейчас ты будешь моя. Моя навсегда. Ты хочешь этого?
- Да, да, я хочу этого! – мечется и стонет она от страсти.
- Навсегда? - Молчание.
- Навсегда?… Навсегда? И вдруг я слышу:
- Нет, только на сегодняшнюю ночь….
Меня словно бы сунули в прорубь со льдом: мгновенно рассудок вернулся ко мне и, несмотря на неистовство плоти, я медленно встал, поднял свои штаны, одел их, подхватил рубашку и, не глядя на нее, отправился вон. Она что-то кричала вслед – я не слышал, знаю только, что не то, что хотел бы услышать из ее уст.
Выйдя из дому, я долго бродил по саду без единой мысли в голове, но полный мрачного отчаянья. Потом просто прислонился к какому-то дереву, и медленно осел в траву. Я не заметил, как пошел дождь: мелкий, густой и шелестящий, и только когда вымок до нитки, в голову пришла первая мысль:
- А не напиться ли мне? Я побрел к дому, прихватил бутылку бренди и отправился в кабинет отца. Растопив там камин и сняв с себя мокрую одежду, я развалился перед камином в кресле абсолютно голый. Жар камина и тепло разливающегося у меня в груди от выпитого, сделали свое дело: я размяк, мне стало тепло, легко и отрешенно безразлично. Я все отхлебывал и отхлебывал из бутылки, пока она не опустела.
- Пойду-ка я спать, - вяло подумал я, поднялся и потащился в спальню. Поскольку четкость движений была нарушена количеством выпитого, и в доме было темно, несколько раз я спотыкался, падал, чертыхался, но до цели все-таки дошел, и с размаху плюхнулся в постель, где попал в объятья… Синды. …Она что-то страстно шептала мне на ухо, целовала, прижималась ко мне своим телом, а поскольку бренди отключило мои мозги и умение контролировать себя, очень скоро она была уже подо мной, и не было уже никакой ни нежности, ни благоговения – только страсть: дикая, первобытная, животная….
Я видел слезы боли на ее лице, когда вошел в нее, видел, как кривились губы – она не ожидала такого грубого вторжения, но вся моя обида и злость на нее, утроенные алкоголем, лишили меня сострадания, зато удесятерили мою потенцию, и я терзал ее бедное, не готовое к этому тело бесчисленное количество времени.
Очнулся я поздним утром. Голова разламывалась на куски с похмелья, все тело болело. С трудом разлепив веки, я с ужасом обнаружил, что лежу в груде истерзанных одеял и простыней, а прямо подо мной все заляпано пятнами крови. И я все вспомнил!
- Боже! Что я наделал! Как я мог? Эта хрупкая, нежная девочка сама пришла ко мне – она хотела быть моей, а я, я практически изнасиловал ее! Да, она обидела меня перед этим, но ведь я обидел ее куда сильнее – я уязвил ее гордость, чувство собственного достоинства…, и все же она пришла ко мне, и я опять все испортил – теперь-то уж точно она не захочет меня видеть….
Я привел себя в порядок, насколько это было возможно, и спустился вниз, где все уже завтракали. Без всяких объяснений, и лишь кивнув всем головой, я сел за стол и принялся есть, вернее пить: выпил несколько стаканов воды, потом попросил кофе.
Синда сидела бледная как мел, и тоже лишь ковырялась в еде. Я не поднимал на нее глаз, но видел, как дрожат руки, что окончательно доконало меня. Я вскочил на ноги и сказал:
- Мери, Брендон, завтра у вас свадьба. Это прекрасное событие – я рад за вас…. Хотел бы сообщить всем присутствующим о своем решении: После вашей свадьбы я уезжаю в Европу, - поклонившись, я вышел, и только в дверях услышал звон выроненного кем-то бокала….
********
Единственная мысль, которая ворочалась, да и то с трудом, в моем мозгу – я испортил брату праздник. А в остальном только пустота: давящая, оглушающая, звенящая…. Именно поэтому, когда в комнату влетел Брендон, а за ним и отец, я не услышал ничего из того, что они мне наперебой возбужденно говорили, кричали, нервно расхаживая по комнате и дико жестикулируя руками. Я бессмысленно смотрел на них, так и не сумев сосредоточиться. Внезапно они разом умолкли, по всей вероятности, поняв мое состояние. Воспользовавшись моментом, я выскользнул из комнаты, каясь на ходу перед братом:
- Прости, Брендон, за испорченную радость. Я, правда, рад за вас!
Весь день я где-то бродил, плавал в озере, валялся в траве, бесцельно глядя в мрачное серое небо – мне просто не хотелось идти домой, не хотелось никого ни видеть, ни выслушивать…. Вдруг кто-то лег в траве рядом со мной, я повернулся – Сэм!
- Ба, откуда это ты? И как твои дела? – я был абсолютно искренен по отношению к делам друга, тем более что они накрепко переплелись с моими.
- Все здорово! Мы снова вместе с Эвелин!
- Что за Эвелин? У тебя что, другая женщина?
- Спятил? Забыл, что перед свадьбой мать окрестила Ли – это теперь ее христианское имя. Здесь все так ее зовут.
- А-а, - протянул я, - значит, все здорово, говоришь. Слава богу, хоть у тебя все в порядке.
- А у тебя, как я понимаю – нет? Ты хоть говорил с ней?
- Она не хочет ничего слушать из моих уст. Все мои слова для нее – ложь! А, кроме того, к этому я добавил еще кое-что похуже – я изнасиловал ее, как последний скот!
Сэм ошарашено молчал. Потом сказал: - Знаешь что, друг, что бы ты ни сделал, ты обязан поговорить с ней – это твой последний шанс! Последний! Он встал, поднял меня почти насильно из травы, тряхнул за плечи и ушел. Я поплелся за ним, сначала меланхолично, а затем на ходу обретая решимость и твердое желание расставить все точки над i.
Однако, увидев Синду, ее бледное лицо и потухшие глаза, всю мою решительность как ветром сдуло и на разговор я малодушно не пошел.
Весь вечер я ни с кем не разговаривал, хотя все наперебой пытались втянуть меня в разговор. Кроме Синды, разумеется….
В связи с предстоящими событиями разошлись все рано. Я ушел в кабинет, сел в кресло и, то ли от треволнений дня, то ли от тягостного напряжения, в котором я пребывал последнее время, мгновенно заснул… и проснулся лишь перед рассветом. Как ни странно, проснулся я бодрым и готовым к последнему, решительному бою! В несколько прыжков поднялся я по лестнице в спальню Синды, сгреб ее вместе с одеялами, и потащил к себе в комнату.
Когда я положил ее на свою кровать, она, ничего не понимая, сонно потирала глаза. Я зажег все имеющиеся свечи, встал против нее и спросил:
- Ты проснулась?
- Кажется, да….- Она как-то очень серьезно смотрела на меня.
- Тогда ты выслушаешь меня!!! Она молчала. Что ж, молчание все-таки лучше, чем отказ, и я начал:
- Ты не веришь мне, не веришь в то, что я люблю тебя, люблю по-настоящему, ты вообще не считаешь меня человеком, которому можно довериться, хотя я не знаю – почему? Я никогда не лгал тебе – ни одного раза – клянусь! Я промолчал однажды, но не лгал! Почему-то ты решила, что верить мне нельзя. Хорошо: можешь верить, можешь не верить, это твое право – но выслушать меня ты должна. Я буду говорить только правду и боюсь, не вся правда тебе придется по душе – но я скажу ее.
Автор Ирина Сычева.