…Целый день я метался по дому, точно угорелый, готовя для себя «берлоги», где бы я мог прятаться, слушая общие разговоры…. Еще одна мысль пришла мне в голову: когда мы были вместе в ту памятную ночь, я говорил ей много-много слов о любви. Она посчитала их «дежурными фразами». Я докажу ей, что это не так!
Когда по моим подсчетам гости должны были вот-вот появиться, я нарвал странный, но знаковый букет: в ее спальне я поставил в вазу белые лилии, розовые полевые гвоздички и пшеничные колоски….
Но вот и шум подъезжающего экипажа…. Охваченный нервическим возбуждением, я кинулся в свою «берлогу», и стал ждать, сделав предварительно страшные глаза умирающим от смеха родителям.
Брендон обнялся с родителями и представил девушек:
- Мама, отец, хочу представить вам мою невесту. Уверен: вы полюбите ее так же, как и своих сыновей. Мама и отец смущенно обняли девушку, которая была смущена нисколько не меньше.
- А это Синда – нареченная сестра моей Мери – замечательная девушка, прошу любить и жаловать! После объятий и взаимных приветствий гости отправились в свои апартаменты – привести себя в порядок с дороги. Мама взмахнула платком: условный знак, что путь свободен, и я кинулся подглядывать за Синдой….
Когда я пристроился к дырке, Синда стояла у моего портрета и пристально его рассматривала. Затем резко отвернулась и заходила по комнате, а еще через мгновение завесила его розовым кисейным шарфом, вытащив его из багажа.
Так… села на кровать. Глаза грустны, повернулась к портрету – сняла шарф! Ура!!!
- Не буду на тебя смотреть, - зло проговорила она, и переложила подушки на другую сторону, чтобы, засыпая, не видеть меня. Тут принесли воду, и началось купание, которое я запретил себе смотреть….
За вечерней трапезой было очень весело: Брендон и отец состязались в остроумии. Женщины просто завывали от смеха. Однако голоса Синды я почти не слышал, на вопросы она, конечно, отвечала, но было ясно: ей не до смеха. Вскоре мама пригласила девушек в малую гостиную, для обсуждения разных там женских штучек, а я выполз из «засады».
- Что ржете, жеребцы? – недовольно проворчал я, боязливо оглядываясь на дверь, за которой скрылись наши дамы.
- Знаешь, братик, что-то ты мне напоминаешь не жеребца, а мула, с которого забыли снять поклажу и накормить, - с этими словами Брендон, взяв со стола кусок мяса, запихнул его мне в рот. Я непроизвольно начал жевать, тут послышались шаги, и я опять, на «карачках» быстро пополз в убежище. Взрыв хохота прозвучал мне вслед… - Вот гады! – беззлобно подумал я, продолжая дожевывать мясо.
…Люсинда вошла в спальню, села на кровать и долго смотрела в одну точку. Затем она словно бы стряхнула оцепенение, подошла к портрету и проговорила: - Какая замечательная у тебя семья, Стив…. Больше она не сказала ничего, а лишь задумчиво смотрела еще несколько минут на мое изображение…. Она уже легла в постель, когда взгляд ее, наконец, упал на букет. Скользнув по нему взглядом, она вдруг вскочила, порадовав мое зрение великолепием тела, и подошла к нему. Изумленно она начала перебирать колоски, вытащила гвоздичку из вазы, потом как-то испуганно начала озираться по сторонам, почему-то прикрыла грудь руками, юркнула под одеяло и затаилась….
Проснувшись в своем убежище где-то часа в три ночи, и предварительно уточнив, что Синда спит, я прокрался к ней в спальню. Упав на колени, я уткнулся лицом в ее согнутую в локте руку:
- Ну, здравствуй, моя храбрая девочка! Как же я рад снова видеть тебя – прошептал я, тая от счастья находиться рядом.
- Ты очень, очень храбрая, моя маленькая фея! Знаю, тебе нелегко было ехать сюда, но ты сделала это…. А какой храброй ты была там, на корабле, я просто восхищался тобой! Твой же приход в мою спальню в ту памятную ночь – это поступок!!!
Чуть коснувшись губами ее локотка, я тихо говорил, не в силах сдерживать переполнявшие меня эмоции.
- Когда я говорил тебе, как ты прекрасна, то забыл сказать о твоих губах: никогда ни одни самые соблазнительные губки мира так не манили меня, - я осторожно провел пальцем по их контуру. - Они похожи на только что распустившийся бутон розы – у нас в саду есть такие, и сегодня я поставлю в букет еще и этот символ.
- Да, еще руки. Однажды я видел, как ты купалась под теплым дождем – о, как я завидовал этому дождю, омывавшему тебя растроганными слезами….. Так вот: твои руки похожи на грациозные лебединые крылья, а каждый твой пальчик с перламутровым ноготком, все равно, что детская конфетка - не удержавшись, я взял ее мизинчик в рот и пососал.
Она вдруг шумно вздохнула. Я затаил дыхание, потом осторожно оторвался от ее нежных пальчиков и сокрушенно прошептал:
- Знаю, ты считаешь меня кобелем, да, наверное, такой я и есть, но клянусь, ради того, чтобы ты поверила в мою любовь, я готов завязать этот чертов отросток на бантик, хоть на целый год! – Что-то я загнул – мелькнуло у меня в голове….
********
На следующий день Синда была на удивление весела и общительна, она помогала во всем Мери – девушки возились с тканями, придумывая фасон подвенечного платья для невесты брата. У меня же мелькнула в голове одна мысль, и я помчался в свой загородный дом, который находился в двух милях от дома родителей. Я никогда не жил в нем, если и приезжал сюда, то, как правило, останавливался у родителей, однако он находился под их тщательным присмотром, в нем было достаточное количество прислуги, и мои милые «предки» не оставляли надежды на то, что их «непутевый» сыночек когда-нибудь приведет в него невестку, а та, в свою очередь, нарожает им кучу внуков.
- Возьму и украду Синду, увезу в этот дом, объяснюсь, и не выпущу до тех пор, пока не простит меня, - эта мысль сверлила мой мозг весь путь к дому. Однако, не дойдя до него, я повернул обратно, так как, наконец, до меня дошла абсурдность всех моих последних действий и мыслей.
- То ты бросаешься в пьянство, то по продажным бабам шляешься, то подглядываешь, то еще какую глупость творишь, - трус ты, да и только! Все твои поступки нелогичны и безрезультатны. Ты ведь сам недавно обещал не лгать самому себе, а лжешь! Напутал, накуролесил – а каков результат? Любишь – иди и скажи! Вот Сэм не стал ходить вокруг да около – и у него все получится! – светлая половина моей души все-таки восторжествовала над темной, и я твердо решил, что прячусь сегодня последний день, вечером же должен что-то предпринять, а там – будь что будет! Иначе грош мне цена!
…Когда вечером Синда зашла в спальню и увидела в букете розовую розочку и два перышка лебедя, она долго стояла в задумчивости перед букетом, проводя пальцами по его очертаниям. Потом очень медленно – и это сводило меня с ума – начала снимать с себя одежды: деталь за деталью. Оставшись обнаженной, гордо встряхнув волосами, она сказала:
- Выходи!
Я вышел и встал напротив ее, бледный и абсолютно ни в чем не уверенный.
- Раздевайся! Как во сне, я начал раздеваться, не сводя с нее глаз. Но вот я раздет. Мы смотрим друг другу в глаза и молчим. Одна, две, три минуты… не знаю, сколько…. Наконец, она шумно вздыхает, закрывает глаза и запрокидывает голову…. Я делаю шаг навстречу и, судорожно сжав ее в объятьях, прижимаюсь к ее лбу. В горле стоит ком, но я все-таки хриплю:
- Синда, как я люблю тебя!
Она кладет мне палец на губы и произносит:
- Ни одного слова, слышишь? Иначе ты сейчас же выйдешь отсюда….
Мы целуем друг друга. Ее грудь касается моей, наши руки переплелись, ее ноги в плену моих – как сладко это взаимоузнавание! Я беру любимую на руки, кружу по комнате, зарывшись лицом в ее волосах, потом ритуально медленно кладу на ложе любви, целую каждый пальчик, каждую клеточку ее тела благоговейными прикосновениями счастья, озарившего меня, потом поворачиваюсь на спину и теперь уже она целует меня – с такой любовью и нежностью, что я задыхаюсь от избытка чувств. Истома переполняет меня, каждое прикосновение любимой сладостно отдается в груди, а душа поет от счастья.
Автор Ирина Сычева.