Сгорая от вожделения, я знал только одно: Я не сделаю с ней этого. Она пьяна, и такие решения принимаются не так. Я не желаю всю оставшуюся жизнь испытывать чувство вины.
…Синда же так яростно этого хотела, так неистово и безудержно ласкала меня, что сдерживаться становилось все труднее и труднее. Когда терпеть больше не было сил, я повторил ранее опробованный прием: лег у нее между ног, зажав фаллос ее ножками, перевалился на спину и, прижав ее ягодички к себе, задвигался с такой яростной силой в бешеном танце любви, что казалось, земля изменила траекторию своего движения и летит туда, куда я ее направляю.
Как только магма моего желания низверглась горячей лавой на ее тело, я вскочил, не дав любимой опомниться, и вытер простыней весь свой материализовавшийся пыл.
Синда бредила. Огонь желания бродил в ней, распаляя чувственные уголки ее тела. Она тянула ко мне руки, бормотала мое имя, и мне захотелось дать ей то, чего она так просила. Улегшись между ее ног, я начал осторожно вводить палец в ее влажное, истекающее желанием лоно. Она застонала и задвигалась еще сильнее, а я медленно проник в эту манящую меня до безумия ловушку, все убыстряя свой танец, и лаская языком ее клитор. Боже мой! Как она извивалась и стонала!
Какие слова она говорила мне в этом безумном порыве! Я испытывал такой экстаз от ее оргазма, что, казалось, я весь превратился в огненно-раскаленную лаву и влился в нее без остатка….
Наконец, последний хриплый стон: Стив! Люблю! Мой! О-о-о…, последняя судорога желания, и она с блаженной улыбкой потеряла сознание….
Я долго лежал рядом, нежно ласкал ее тело, гладя, целуя и умирая от счастья.
- Завтра, завтра я скажу ей, что люблю. Скажу, что она единственное существо на свете, кого бы я мог когда-либо полюбить. Она – моя половина….
- А сейчас спи, моя маленькая фея, - я встал, осторожно завернул ее в простыню и отнес в спальню.
Блажен, кто верует! Утро обернулось для меня не радостью, а горем, отчаянным страданием и тяжелыми муками души…
*******
Проснувшись, я долго лежал, перебирая в памяти упоительные моменты минувшей ночи.
- Да, сказал я самому себе, - я счастлив! Я никогда не был таким счастливым, нежели сейчас. И счастлив я потому, что здесь, рядом, в моем доме, находится самая прекрасная во всем мире женщина – моя женщина! Ни за какие богатства мира я не променял бы то состояние души, ту радость и волшебство обновления, которое обрел в лице моей нареченной.
- Мы всегда будем вместе, у нас будут дети, - от этой мысли у меня все затрепетало в груди: впервые мысль о детях, собственных детях, пришла мне в голову и наполнила мою жизнь таким смыслом!
- Как же мне повезло! Повезло, что водоворот жизни занес меня в поместье любимой, что я, прежде чем полюбить мою фею, хорошо узнал ее, понял и принял именно такой, и как здорово, что и она, зная темные уголки моей жизни, не испугалась этого и… полюбила меня. Да! Полюбила! Ведь именно это объясняет все: ее порывы, страстность, вчерашний приход…. Девочка моя…, - от избытка чувств я закрыл глаза, и долго повторял как заклинание: - Моя, моя, моя…, и опять уснул….
Когда же окончательно проснулся, было уже позднее утро. Накинув халат, я быстро спустился вниз. За столом гостиной сидел Сэм, горестно уронив голову между сжимающими ее ладонями.
- Все страдаешь? – подтрунил я над ним. – Ну, ну, ничего, я сегодня серьезно поговорю с Ли….
- Не с кем….
- Что, не с кем?
- Не с кем разговаривать…. Она уехала! Бросила меня! – он поднял на меня полные слез глаза.
- Как уехала? Куда? – Я опешил.
- Это ты у своей подружки спроси, - зло процедил Сэм.
- Какой…, какой подружки? – я оторопело посмотрел на него.
- Леди Синды, - с расстановкой, медленно произнес он.
- Причем здесь Синда? Что за чушь ты несешь?
- Знаешь, Стив, это нам наказание с тобой за наши грехи – кара божья, так сказать - устало и отрешенно пробормотал Сэм.
Ничего не поняв из возлияний Сэма, я кинулся наверх, в спальню девушки, охваченный тревожным предчувствием.
…Дверь легко открылась. Никого. Кровать аккуратно застелена, посреди, на покрывале, лежала записка:
- Прощай, Стив! Вчера я хотела напоследок подарить тебе себя всю – ты не захотел – какое благородство! Скажу правду: я очень этого хотела. Хотела потому, что просто - люблю! …Вчера я случайно услышала часть вашего разговора с Генри – как раз тот момент, в котором говорилось о соблазнении провинциальной простушки. Так вот – это у тебя получилось блестяще! Даже когда ты рассказывал о своих любовных похождениях, и называл себя циником, я не считала тебя таковым. Но вчерашний убийственный цинизм поставил все на свои места. Ты тот, кем справедливо себя считаешь!
… В постели ты великолепен! В твои слова любви простодушная дурочка вполне может поверить…
Синда.
P-S. Ли я забираю с собой: она так же, как и я, унижена жестоким и безжалостным миром мужчин….
Письмо выпало у меня из рук. Уши затянуло гулкой пустотой. Все! …Как все просто. Богу - богово, а кесарю – кесарево. Я получил свое. Чего ты там хотел, идиот? Любви? Счастья? Детей? Я начал дико хохотать. Примчался Сэм, молча поднял письмо, прочел, и хмуро спросил:
- Что будем делать?
- Как что? Напьемся, дружище!
·Три дня подряд мы пили, никого не принимая, то горланя неприличные песни, то хуля, на чем свет стоит, всех женщин мира. На четвертый день я сказал Сэму:
- Хватит киснуть. Знаешь, что я придумал? Мы поедем развлекаться. В бордель! Собирайся!
- Вот, - подумал я, - вот для чего мне нужна физиология – разрядка, и больше ничего!
Мы привели себя в порядок и отправились в один известный нам с давних времен дом. Это был вполне приличное для подобных заведений место, где гостей немного, а девушки молоденькие и хорошенькие. Секрет заключался в том, что цены здесь «кусались», чем и объяснялось небольшое количество посетителей.
Хозяйка нас встретила радушно, как впрочем, и всякого, имеющего деньги. Я щедро заплатил задаток, объявив, что мы здесь надолго. Несколько дней подряд мы куролесили, правда, Сэм меня потряс: он категорически отказался спать с кем-либо, будь то сама царица Савская. Но зато он пил беспробудно, выплясывал какие-то негритянские танцы в полуголом виде, таскал на загривках девок, а одной даже сделал татуировку на ее беленькой ягодичке: маленькую розочку на тонком стебельке.
Я же не гнушался ничем: пил, гулял напропалую и перебрал всех, кого хотел. Принципиально я выбирал только брюнеток, сам себе доказывая, что Синда забыта.
Отрезвление наступило однажды, когда, проснувшись с головной болью в объятиях хорошенькой кошечки, услышал: Милый, мне было так хорошо с тобой! Только что у тебя со зрением? Почему ты говорил, что мои волосы как пшеничное поле? Я же брюнетка, - малышка обиженно поджала губы. На меня словно ушат ледяной воды вылили. Молча, я вскочил, оделся и отправился искать Сэма. Он сидел за столом в зале и «резался» в карты, в окружении хохочущих от его шуток девиц.
- Собирайся, поедем домой.
Ни слова не говоря, он встал, и мы отправились восвояси.
Несколько дней мы сидели, каждый по своим углам. Дня через три, я спустился к Сэму и сказал:
- Друг! А не поехать ли нам с тобой в Европу? В Англию, во Францию, а потом и в солнечную Италию – знаешь, какие там девушки!
Сэм загорелся. Мы выпили по этому поводу, но ни у меня, ни у него спиртное не заполнило зияющей дыры в груди. Горечь утраты постоянной ноющей болью вибрировала где-то внутри. Поэтому наше надуманное веселье быстро закончилось, и мы разошлись, решив обсудить подробности завтра.
Утром же Сэм пришел ко мне и, глядя в упор, сказал:
- Стив, мы с тобой друзья. Но твоя судьба – это твоя судьба, а моя – это моя. И она навсегда связала меня с Ли. Ни в какую Европу я не еду. Я еду за женой. Не знаю, что я ей скажу, скорее всего – правду, и еще я скажу ей, что люблю ее одну, и что ни одна женщина мира мне ее не заменит. Скажу так же, что не позволю малышу расти без отца. Не знаю, что еще скажу, но я верну ее, - в отчаянии он крепко сжал кулаки и помахал им перед моим носом. Я молча отвел в сторону его руки, посмотрел на него и сказал:
- Ты молодец, Сэм. Ты всегда боролся до конца, и ты – настоящий мужчина. Желаю удачи: тебе есть за что бороться – она твоя жена и мать твоего ребенка, так что – дерзай!
- А ты? Что будешь делать ты?
- Я? Я поеду в Европу.
Автор Ирина Сычёва.