ГЛАВА 10. СЛЕД ВЕДЁТ ТУДА
В среду утром Холодов получил новые данные от старого знакомого в банковской сфере, который за умеренную благодарность иногда смотрел туда, куда официально смотреть не полагалось, человек переслал ему распечатку в з ашифрованном файле. Холодов открыл её за первым кофе, ещё не до конца проснувшись.
К третьей строчке он проснулся окончательно.
Деньги на оформление документов в Каменке в октябре две тысячи второго года шли с подставного счёта, как он и предполагал. Такие вещи всегда оформляют через "прокладки". Но его человек умел идти дальше очевидного, копать туда, где нормальный аудитор останавливался. И он докопался.
Подставной счет был открыт в небольшом региональном банке, который прекратил существование в две тысячи восьмом году. Банк ликвидировали, архивы частично уцелели, частично- нет. Уцелело достаточно. Счёт был пополнен единовременным переводом - крупная сумма по меркам две тысячи второго года из другого счёта. Тот второй счет принадлежал некоей Елене Васильевне Грошевой, нотариусу, давно на пенсии, но живой.
Холодов записал имя. Позвонил.
Грошева ответила после второго гудка, голос уже немолодой, но живой, настороженный.
— Елена Васильевна, добрый день. Меня зовут Сергей Холодов, я занимаюсь частным расследованием одного дела. Вы работали нотариусом в две тысячи втором году?
— Работала. А в чём дело?
— Я ищу информацию об одной финансовой операции, которая прошла через ваш счет в октябре две тысячи второго. Значительная сумма.
Пауза.
— Я не помню всех операций, — сказала она осторожно.
— Эту запомнили бы, — сказал Холодов. — Поверьте.
Молчание длилось секунд десять.
— Откуда у вас мои данные?
— Я не могу раскрыть источник. Но я могу сказать, что речь идет о ребенке. Девочке, которую увезли из Москвы и спрятали в провинции. Вы переправили деньги дальше. Я не обвиняю вас, но я ищу того, кто стоял за этим.
Ещё одна долгая пауза.
— Я выполняла поручение клиента, — сказала она наконец. — Просто нотариальное поручение. Перевести средства по указанным реквизитам. Это законно.
— Знаю. Клиент он кто?
— Молодой человек, я не знала его лично. Он пришел по рекомендации. — Голос стал ещё осторожнее. - Назвал имя нанимателя. Я запомнила, потому что это была известная фамилия.
Холодов взял ручку.
— Какое имя?
— Королёва. Инна Королёва.
Михаил Александрович взял трубку сразу, Холодов понял по первому гудку, что тот ждал звонка.
— Есть результат, — сказал Холодов. — Финансовый след найден. Деньги шли через нотариуса, Грошева Елена Васильевна, она жива и помнит. Заказчик назвал имя нанимателя.
Молчание.
— Говорите, — сказал Михаил тихо.
— Инна Королёва.
Пауза была долгой. Холодов слышал в трубке только дыхание и ровное, намеренно ровное, как у человека, который держит себя в руках из последних сил.
— Это точно? — спросил Михаил наконец.
— Показание живого свидетеля. Нотариус помнит имя. Это не стопроцентное юридическое доказательство, так как нанимателя в документах не было, только устное указание курьера. Но в сочетании с остальным и с Каменкой, и с документами, и с датами, то картина складывается.
— Понятно, — сказал Михаил.
— Михаил Александрович. — Холодов выбирал слова осторожно. — Вы понимаете, что дальше делать - это вам решать. Я могу продолжать копать, могу остановиться. Могу дать вам всё, что есть, письменно. Как скажете.
— Дайте письменно, — сказал Михаил. — Всё. Завтра.
— Хорошо.
— И Холодов. Спасибо.
Он положил трубку.
Сидел в кресле у окна, в котором сидел неделю назад, когда впервые рассказал Валентине про фотографию.
За окном была среда, март, серое небо, краны на стройке напротив.
Двадцать один год. Они были женаты двадцать один год. Он привел её в дом через три года после того, как Аня пропала и через три года, потому что дольше не мог оставаться один с горем и с пустотой. Инна была умной, красивой, надёжной или так ему казалось. Надёжной.
Аня тогда уже была, по словам Инны, мёртвой. Михаил закрыл глаза.
Он не позволил себе думать дальше. Встал. Взял пальто. Спустился вниз, вышел через холл на улицу.
Просто шел. Без направления, без цели. По улицам, мимо витрин и прохожих и мокрых скамеек в сквере. Шел и думал только одно: она жива. Аня жива. Всё остальное уже потом.
Вадим позвонил Инне в полдень.
— Нам надо встретиться, — сказал он. Голос был не тем, каким говорил обычно — не спокойным и не ровным. Что-то в нём было другим, и Инна это услышала сразу.
— Сегодня?
— Да. Не в кафе. Приезжай ко мне.
Это было нетипично. За двадцать четыре года она бывала у него дома считанные разы, почти всегда нейтральные места, всегда так, чтобы можно было объяснить случайной встречей. Но сейчас она не стала возражать.
Его квартира была в старом доме в центре- большая, обставленная дорого, без намека на уют. Вадим открыл дверь сам. Посмотрел на неё и Инна поняла сразу, что что-то изменилось. Он выглядел старше, чем три дня назад. Как будто за три дня прошел какой-то срок.
Они сели в гостиной. Он не предложил кофе, сел напротив и смотрел на неё.
— Говори, — сказала Инна.
— Они нашли финансовый след, — сказал он. — Я не знаю, как. Я думал, что та цепочка надёжная. Но нашли.
Инна не пошевелилась.
— Откуда ты знаешь?
— Есть человек в банковской сфере, который иногда мониторит запросы по старым архивам. Он заметил интерес к счёту Грошевой тыы же помнишь её?
— Помню.
— Грошева жива. Если с ней поговорили, то она назвала твоё имя. Она его знала.
Инна молчала. В гостиной тикали большие часы, напольные, дорогие. Этот звук она всегда замечала у него дома, такой методичный, равномерный, как будто отсчитывающий что-то.
— Инна, — сказал Вадим. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь.
— Какую?
Он помолчал. За двадцать четыре года она не часто видела его таким без обычной уверенности, без расчетливого спокойствия. Просто мужчина, которому шестьдесят два года и которому, кажется, очень устал.
— Я помогал тебе тогда, — сказал он наконец. — Ты знаешь, почему. Не потому что считал это правильным. Потому что ты попросила, и я не умел тебе отказывать. Это была моя слабость, не добродетель.
— Вадим, — начала она.
— Подожди. — Он остановил её жестом без раздражения. — Я хочу сказать один раз и чтобы ты услышала. То, что мы сделали тогда - это было неправильно. Мы забрали у ребёнка отца. Мы забрали у отца ребёнка. Я говорил себе, что это не моё дело, что это твоя семья, твои решения. Но это было моё дело. Потому что я знал.
Инна смотрела на него.
— Ты сейчас говоришь это, потому что испугался, — сказала она ровно.
— Может быть, — согласился он. — Но это не делает сказанное неправдой. — Он встал, подошел к окну, постоял. — Я не буду помогать тебе остановить это, Инна. Я уже сказал тебе это в субботу. Если Михаил нашел след, то он дойдёт до конца. Ты это знаешь не хуже меня.
— Значит, ты уходишь.
Он обернулся.
— Я ухожу, — подтвердил он без драмы,. — Не из трусости. Потому что я слишком долго шел не в ту сторону, и пора останавливаться.
Инна поднялась. Взяла сумку.
Она не сказала ему ничего. Не потому что не было слов и просто не было смысла. Двадцать четыре года расчёта и взаимной выгоды не заканчиваются красивыми прощаниями.
Она вышла из квартиры. Спустилась в лифте. Вышла на улицу.
Март. Серое небо. Мокрый асфальт.
Инна стояла на тротуаре и думала, что Вадим прав, что Михаил дойдёт до конца. Остановить его она не может. Значит, надо думать о другом.
Не о том, как скрыть. О том, как выжить после того, как откроется.
Она подняла воротник пальто. Пошла к машине.
Анна в среду задержалась в офисе до шести и снова плановая работа, ничего особенного.
Уходя, она столкнулась с Кириллом у лифта, он тоже задерживался, с папкой под мышкой, на ходу дочитывая какой-то документ.
— Домой? — спросил он.
— Домой.
Они спустились вместе. В лифте Кирилл убрал папку, посмотрел на неё.
— Как вы?
— Нормально, — сказала она. Потом, немного подумав, добавила: — Странно немного. Не знаю почему.
— Что странно?
Она пожала плечом. Не знала, как объяснить. То лицо Михаила Александровича через приоткрытую дверь вчера. Та боль, которую она видела и не умела объяснить. Это ощущение, что в этом здании происходит что-то, чего она не видит, не понимает, но краем касается каждый день.
— Просто ощущение, — сказала она. — Что я чего-то не знаю.
Кирилл посмотрел на неё внимательно, помолчал секунду.
— Иногда лучше не знать, — сказал он. — Пока само не придет.
Лифт открылся. Они вышли в холл.
— До завтра, — сказала Анна.
— До завтра.
Она шла к метро по улице, и думала о том, что Кирилл Демидов умеет говорить странно точные вещи в странно нужный момент. И о том, что ощущение «чего-то, чего она не знает» не уходило и шло рядом, как тень, весь этот день, всю эту неделю.
Ведь что-то в этом здании знало про неё больше, чем она сама, однако она не понимала только что же именно...