Они пришли на советскую землю, уверенные, что победа будет быстрой и лёгкой. Их письма домой в июне-июле 1941 года были полны оптимизма и самоуверенности. Но уже к осени, когда немецкая армия увязла в грязи и столкнулась с ожесточённым сопротивлением, настроение в письмах изменилось. А после битвы за Москву — когда вермахт впервые отступил, потеряв сотни тысяч солдат, — в этих посланиях появились нотки страха, усталости и осознания, что война проиграна. Письма немецких солдат стали хроникой крушения «непобедимой» армии.
Эйфория июня: «Мы прошли 40 километров за день»
В первые дни войны немецкие солдаты писали домой с восторгом. Им казалось, что кампания будет такой же лёгкой, как в Польше и Франции. Лейтенант Эвальд Лассен сообщал родным:
«Всё чудесно, наша рота первой переправилась через Буг, уничтожила три бункера и в первый же день прошла 40 километров».
Он описывал множество брошенной и сожжённой советской техники, первых пленных.
Другой солдат, унтер-офицер Ганс Симке, 26 июня 1941 года писал:
«Дорогой друг Ганс, мы как раз перешли русскую границу. Дела здесь идут не очень хорошо. Русские на некоторых участках оказывают очень сильное сопротивление. Прошло только восемь дней войны, а мы уже далеко впереди...»
В этом письме уже заметна лёгкая тревога, смешанная с уверенностью в быстрой победе.
Ефрейтор Ханс Циммер в письме от 29 июня 1941 года описывал масштабы захваченной техники:
«Русские танки и орудия усеивают дорогу наступления. На одном километре можно насчитать по танку и орудию. Что осталось лежать — можете посчитать сами. Машин и гусеничных тягачей — гордости русских — не перечесть. Дороги отвратительные. По обеим сторонам в основном болота. Шагнёшь на два метра — и провалишься. Тем не менее, много русских застряло там, откуда их выгоняет голод».
Он же призывал родных сохранить шампанское для «следующей победы».
Но даже в этих письмах, пропитанных оптимизмом, проскальзывали тревожные ноты. Ветераны, воевавшие с русскими в Первую мировую, предупреждали молодых солдат. Обер-лейтенант Эрих Менде писал о своём командире, который воевал под Нарвой в 1917 году:
«Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году. "Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон"
Этот пессимизм казался тогда неуместным, но оказался пророческим.
Солдат Пауль Воок в письме соратникам домой писал о «звериной глупой орде», которая могла бы хлынуть в Германию:
«Чего бы это ни стоило, хорошо, что фюрер вовремя увидел опасность. Битва должна была состояться. Германия, что бы с тобой стало, если бы эта звериная глупая орда хлынула в нашу родину? Мы все присягнули Адольфу Гитлеру, и мы должны выполнить её для нашего же блага, где бы мы ни находились».
Настороженное удивление: «Русские не отступают»
По мере продвижения вглубь страны немецкие солдаты всё чаще сталкивались с тем, чего не ожидали. Командир противотанковой роты 28-й пехотной дивизии Альфред Дюрвангер с удивлением отмечал, что русских удалось застать врасплох, но они удивительно быстро собрались и дали бой. Многих немцев поразило количество советской техники — германская пропаганда уверяла их, что СССР — это «отсталое государство дикарей».
Особенно сильное впечатление на захватчиков производило мужество советских солдат. Артиллерист противотанкового батальона Роберт Кершоу вспоминал случай с подбитым Т-26:
«Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета».
Унтер-офицер Клаус Шмитц писал:
«Нам говорили, что русские – это уже не солдаты. Не верь! Парни дерутся до последней капли крови. Русский не перестает стрелять даже когда он уже полумертв».
Другой солдат, Фриц Вейнгертнер, 29 августа 1941 года писал другу:
«Вы, может быть, были несколько поражены фантастической борьбой вашего противника».
Интересный факт: Мать одного из немецких солдат в июле 1941 года писала ему:
«Если ты приедешь в Россию, а может быть, ты уже приехал туда, то купи мне что-нибудь. Может быть, там есть шубка для меня. Ты, наверное, будешь смеяться, но ведь ты можешь спрятать это в своей машине и никто знать не будет».
Это письмо отражает отношение многих немцев к войне как к лёгкой прогулке и возможности обогатиться.
Кошмар октября: грязь, мороз и потери
Осенью 1941 года тон писем резко изменился. Ганс Рот, чьи дневники были опубликованы после войны, записал:
«Вновь сильная метель. Внезапно сильный мороз, 7 градусов ниже нуля! Дороги крепко промёрзли. Мы бы могли наступать, да, если бы у нас было хоть сколько-то топлива! Грузовики со снабжением и бензином всё так же далеко в тылу, застряли где-то, безнадёжно утонув в грязи. Вот так и выглядит победоносное наступление вперёд! А распутица только началась, и уже спустя два дня дождей у нас эти потери. Всё это не очень-то соответствует вчерашним победным фанфарам!».
Солдат Отто Плац 15 сентября 1941 года писал:
«Мы сейчас на правом фланге. Надеюсь, что до зимы здесь всё будет окончено и мы вернёмся домой, так как, по правде говоря, здесь на зиму оставаться мало удовольствия».
А 1 октября он же жаловался матери:
«Стало очень холодно, и, избалованные жарким климатом, мы холод не переносим. Уже теперь приходится носить на себе две фуфайки, да и ещё бог знает что».
23 ноября 1941 года рядовой Рудольф писал родителям:
«У нас было три убитых и 8 раненых. Русские все взорвали и эвакуировали все продовольствие. У нас нечего есть. Гражданское население города построило много укреплений перед городом — один окоп за другим... Вы спрашиваете, снабжены ли мы теплым бельем. Мы достали в Мариуполе то, что мы должны одевать. Там был большой склад меховых вещей и зимних сапог, которые для нас очень подходят».
Друзья, как вы считаете, почему немецкие солдаты, даже пережив ужасы первого года войны на Восточном фронте, продолжали воевать до самого конца? Напишите в комментариях.
Зима 1941: признание поражения
После поражения под Москвой в письмах немецких солдат появились нотки отчаяния. Рядовой Вебер писал:
«Мы недооценили русского солдата – его решительность и силу. Он смело подрывает себя гранатой, бросается в рукопашный бой с отчаянной радостью и этим диким варварским воплем “ура”, от которого в жилах стынет кровь».
Те, кто ещё недавно верил в победу, теперь понимали: война затянется надолго.
Ефрейтор Фриц Зигель 6 декабря 1941 года писал:
«Боже мой, что же эти русские задумали сделать с нами? Хорошо бы, если бы там наверху хотя бы прислушались к нам, иначе всем нам здесь придется подохнуть».
В этих словах — осознание того, что планы Гитлера провалились, а война стала для вермахта смертельной ловушкой.
Вальтер Годель, воевавший в составе 18-й армии группы «Север», писал о русских солдатах:
«Ты не представляешь себе, какие упертые эти русские. Они сотнями валяются на льду и все равно ежедневно атакуют нас».
В ноябре 1943 года он же писал сестре о своём маленьком племяннике:
«Если он когда-нибудь вздумает играть в войну, я его выпорю и лучше научу его танцевать».
Немецкие письма 1941 года стали зеркалом, в котором отразился крах нацистского плана «Барбаросса». Они показали, что советский народ сломал хребет «непобедимой» армии, а солдаты вермахта, даже самые стойкие, осознали, что война проиграна.
Если вам было интересно узнать о том, что писали немецкие солдаты в 1941 году — подписывайтесь на канал. Мы продолжаем рассказывать о событиях, которые навсегда изменили ход истории.