Тамара Степановна сидела во главе стола так, будто это был не ужин у сына, а заседание правления. Спина прямая. Подбородок вверх. Перед ней — тарелка с салатом, к которому она даже не притронулась.
Я мыла руки в ванной и слышала через тонкую стену, как они переговариваются. Тихо. С тем особым шёпотом, который бывает у людей, заранее обо всём договорившихся.
Опять что-то затеяли.
Вытерла руки, поправила волосы. От кожи ещё пахло больничным мылом — я только-только со смены, даже переодеться толком не успела. Андрей позвонил с работы: «Мама вечером приедет, посидим, поговорим о важном». Голос был ровный. Слишком ровный.
Когда я зашла в кухню, все замолчали. Свёкор Пётр Ильич ковырял вилкой картошку, не поднимая глаз. Андрей наливал себе чай. Тамара Степановна улыбнулась — широко, по-хозяйски.
— Лидочка, садись. Разговор есть.
«Мы тут с папой всё посчитали»
Я села. Поставила перед собой чашку. Подождала, пока Андрей нальёт и мне.
— Ты же знаешь, у Виталика дела пошли в гору, — начала свекровь. — Заказы есть, клиенты есть. Не хватает только оборота. Ну, и помещение надо побольше.
Виталик — младший сын. Тридцать два года, две неудавшиеся автомастерские, одна закрытая шиномонтажка. Я молчала.
— Мы тут с папой всё посчитали, — продолжала Тамара Степановна. — Своих денег у нас немного, пенсия — сами понимаете. Но есть выход.
Она посмотрела на Андрея. Тот кивнул. Не мне — ей.
— Однушку твоей матери продадим, а деньги вложим в бизнес сына. Виталик через год-два всё вернёт, с процентами. Это же семья, Лида. Все свои.
Я положила ложку на блюдце. Аккуратно.
— Какую однушку?
— Ну ту, на Северной. Что мама тебе на свадьбу с Андрюшей переписала.
На Северной. Шестнадцатый этаж. Кухня шесть метров, окно на восток.
Мама переписала её не на свадьбу. Мама переписала её, когда узнала, что у неё опухоль. Сказала: «Лидка, у тебя Соня растёт. Мало ли что. Это её подушка». И через четыре месяца её не стало.
А эти сидят и говорят — «вложим в бизнес».
«Андрей, ты в курсе?»
Я повернулась к мужу. Он смотрел в чашку.
— Андрей.
— Лид, ну послушай, — он наконец поднял глаза. — Виталь — мой брат. Если у него получится, мы все в плюсе будем. И тебе вернём, и нам помощь.
— Я тебя спросила: ты в курсе?
— Я… ну мы обсуждали с мамой, да.
— Когда?
Молчание.
— Когда вы это обсуждали, Андрей?
— На прошлой неделе. Я к ним заезжал.
На прошлой неделе он сказал, что поехал в гараж. Резину менять.
Я взяла чашку в руки. Чай уже остывал. Хорошо. Лучше, чтоб руки были чем-то заняты.
— Лида, ну ты не молчи, — заговорила свекровь. — Документы у нотариуса быстро оформим. Я узнавала — за неделю всё можно провернуть. Покупатель уже есть, Витин знакомый. Берёт за хорошие деньги, без торга.
— Покупатель уже есть.
— Ну да. А чего тянуть?
Я поставила чашку. Посмотрела на свёкра. Пётр Ильич ковырял свою картошку так, будто там золото зарыто. В глаза не смотрел. Никогда не смотрел — за все семь лет нашего брака.
— Пётр Ильич, а вы что думаете?
Он дёрнул плечом.
— Мать лучше знает.
«Это квартира моей дочери»
Соня — моя девочка от первого брака. Десять лет. Сейчас у бабушки по отцу — бывшая свекровь до сих пор её обожает, забирает на каникулы. Соня знает, что у неё есть «своя квартира на Северной». Так бабушка ей перед смертью сказала: «Будешь большая — будет где жить».
— Тамара Степановна, — сказала я. — Это квартира моей дочери.
— Так она же на тебя оформлена.
— На меня оформлена. Но это её. Мама именно для Сони оставила.
— Лида, ну что ты как маленькая, — свекровь махнула рукой. — Соне десять лет. Через восемь — институт. За восемь лет Виталя бизнес раскрутит, отдаст с лихвой. Купите Соне квартиру получше, в новом доме.
— А если не отдаст?
Пауза.
— Как это «не отдаст»? Это же родной брат твоего мужа.
— Тамара Степановна, у Виталия было две мастерские. Где они?
— Ну… ну сложилось так. Кризис. Партнёр подвёл.
— А шиномонтаж?
— Лида, ты сейчас зачем? — встрял Андрей. — Брата моего полоскать?
— Я не полощу. Я спрашиваю. Если человек три раза прогорел, почему я должна квартирой дочери четвёртый раз оплачивать?
Свекровь покраснела пятнами.
— Потому что мы семья!
— Семья, — повторила я. — Хорошо. А я Соне кто? Не семья?
«Ты подумай хорошенько»
Андрей встал, прошёлся по кухне. Сел обратно.
— Лид, давай без надрыва. Никто Соню не обижает. Просто… мама правильно говорит, деньги лежат мёртвым грузом. Квартиру сдаём за копейки, налоги платим. Зачем?
— Затем, что это её подушка. Если со мной что, у неё есть угол.
— А я тебе на что? — Андрей даже обиделся. — Я что, твою дочь на улицу выгоню?
Я посмотрела на него. На человека, с которым семь лет. С которым ездили в Сочи, делали ремонт, переболели всем подряд. С которым я думала — вот, наконец, тыл.
И который на прошлой неделе ездил «менять резину».
— Андрей. Ты сейчас вместе с матерью пришёл забрать у моего ребёнка квартиру. Чтобы отдать твоему брату, у которого три провала за плечами. И спрашиваешь, верю ли я, что ты её не выгонишь?
Он отвёл глаза.
— Ты драматизируешь.
— Ты подумай хорошенько, Лида, — снова вступила Тамара Степановна. Голос стал мягче, обволакивающий такой. — Не торопись с ответом. Виталя — он же не чужой. Он Андрюшин брат. А Андрюша тебе муж. Всё в одну копилку.
— В одну копилку, — кивнула я.
— Вот именно.
— Тамара Степановна, а можно вопрос?
— Конечно.
— У вас же тоже квартира есть. Трёшка на Гагарина. Почему не её продать?
Тишина.
Пётр Ильич впервые за вечер поднял голову. Посмотрел на жену. Та поджала губы.
— Лида, ну это совсем другое. Мы там живём.
— А переехать к Виталику не вариант? У него двушка, у вас трёшка — разменяете, разницу — в бизнес. Логично же?
— Лида, не хами.
— Я не хамлю. Я предлагаю варианты. Если уж семья — то всем поровну скидываться, да? Все свои.
Чай остыл окончательно
Андрей молчал. Свекровь тоже. Только Пётр Ильич неожиданно крякнул и сказал в стол:
— А девка-то дело говорит.
— Петя!
— Чего «Петя»? Чего «Петя»? Мы своей кровью что — не родители? А она — мачеха, что ли, своей дочери? Ишь, удумали — чужую квартиру делить, а свою трогать боимся.
Тамара Степановна посмотрела на мужа так, что у меня в груди стало почти жалко его. Почти.
Я встала.
— Я пойду. Смена была тяжёлая.
— Лида, мы ещё не договорили, — свекровь схватилась за край стола.
— Договорили. Квартиру я не продаю. Это ответ.
— А Андрюша что скажет?
Я посмотрела на мужа.
— Андрюша уже всё сказал. На прошлой неделе. У вас на кухне.
«Документы я забрала»
Я сразу пошла в спальню. Открыла шкаф. Вытащила из-под стопки постельного белья папку — серую, картонную, перехваченную тесёмкой.
Свидетельство о собственности. Договор дарения. Выписка из ЕГРН. Документы на Соню — её свидетельство о рождении, СНИЛС, копия паспорта моего бывшего мужа.
Сложила всё в сумку и спрятала её под кровать. Зашла в ванную, умылась холодной водой. Из зеркала смотрела женщина сорока трёх лет, с мокрыми прядями у висков и красными глазами. Врач-кардиолог, дежурный по отделению, мать одной дочери и жена одного предателя.
Один раз я уже это проходила.
Первый муж не пытался отнять у меня квартиру. Он просто ушёл — к коллеге, на восемь лет младше. Я тогда думала: всё, больше никогда. А потом Андрей. Спокойный, надёжный, с руками — полку повесит, кран поменяет, Соню в школу отвезёт.
Семь лет. Я была уверена — мой человек.
А оказалось — мамин.
Андрей ушёл провожать родителей, когда он вернулся, я уже сидела на кухне. С чашкой свежего чая.
— Лид, ну ты чего сцены устроила. Маму обидела.
— Андрей. Сядь.
Он сел. Удивлённо.
— Завтра я переписываю квартиру на Северной на Соню. У нотариуса. Она несовершеннолетняя, опекуном по имуществу буду я. Продать без разрешения опеки невозможно. Это первое.
— Лид…
— Второе. Мы с тобой оформляем брачный договор и прописываем в нём раздельный режим имущества. Я завтра как раз проконсультируюсь по этому поводу.
— Ты что, с ума сошла?
— Третье. Если ты ещё раз — один раз, Андрей, — обсудишь мои дела с матерью за моей спиной…
Я замолчала. Посмотрела на него. На человека, с которым семь лет.
— …то ключи можешь оставить на тумбочке.
Он смотрел на меня и моргал. Как будто я говорила на другом языке.
— Лид, ты чего? Это же мать. Я с ней просто посоветовался…
— Ты не посоветовался. Ты с ней решал. Без меня.
— Это одно и то же!
— Нет, Андрей. Это очень разные вещи.
Я встала. Пошла в спальню. У двери остановилась.
— И знаешь что? Скажи матери: пусть к Виталию больше с этой темой не лезет. Если ему нужны деньги — пусть идёт в банк. Как все.
— А если банк не даст?
Я обернулась.
— Андрей. А ты что, хочешь поручителем пойти?
Он молчал.
— Вот про это мы с тобой завтра тоже поговорим. Отдельно.
Закрыла дверь. Села на кровать. На тумбочке стояла фотография — Соня, ей семь лет, на руках у бабушки. Обе смеются. У бабушки уже была опухоль, но она ещё не знала.
Мам, я справлюсь. Слышишь? Я её квартиру не отдам.
За стеной Андрей разговаривал по телефону. На повышенных. С матерью, конечно. Я не разбирала слов. Да и не хотела.
Завтра в десять — нотариус. В двенадцать — юрист. В три — забрать Соню от бабушки.
А послезавтра — посмотрим, кто останется на этой кухне пить чай.
Следующая история будет ещё интереснее! Подписывайтесь, чтобы не пропустить! Мы рады каждому читателю, каждому комментарию! СПАСИБО ВАМ!