Гражданин Семен Семенович Непейвода проснулся с ощущением, что он Наполеон. Нет, не в смысле маленького роста и треугольной шляпы, а в смысле ощущения всемогущества. Он лежал в кровати, ширина которой позволяла проводить там заседания Верховного совета, и смотрел на потолок, расписанный под флорентийское небо. Там, среди купидонов и румяных облачков, его ждал успех.
Бизнес пошел в гору. Какой именно был бизнес, Непейвода не любил уточнять, отделываясь туманным «логистика» или «консалтинг». На самом деле, если бы кто-то спросил у его компаньона, Кузьмы Панкратьевича Дынина, чем они торгуют, Дынин бы вздохнул и сказал:
- Воздухом. Дорогим, разреженным воздухом будущих инвестиций.
Но это никого не волновало. Важно то, что деньги текли рекой. Точнее, не текли, а летели ураганом, сметая на своем пути кредиты, ипотеки и прочие мелкие бытовые неприятности.
— Анечка, — громогласно провозгласил Непейвода, хотя супруга стояла рядом и так всё слышала. — Где мой утренний сок из мангостинов?
Анна Павловна, женщина с высокой прической, напоминающей пирожное «Наполеон», и с вечно брезгливым выражением лица, подала сок. Это была не просто жена, а символ статуса. Она носила платья, которые стоили как небольшой самолет, и духи, запах которых ощущался за три квартала, опережая саму Анну Павловну на добрых полчаса.
— Семен, — сказала она, — этот «Мерседес» уже начинает надоедать. У него цвет, как у вчерашнего борща. Я хочу тот, салатовый, с отливом, как сопли у моего любимого племянника.
— Бери два! — великодушно махнул рукой Непейвода, поправляя шелковый халат с золотыми драконами.
Жизнь была прекрасна и удивительна. Они путешествовали. Но не так, как обычные люди, с чемоданами и страховками, а как космические десантники: внезапно, шумно и с полным перечнем услуг «всё включено», включая отдельного гида, который носил за ними запасные зонтики. Они покупали дома: один в Испании, где не было отопления, но была пальма; второй в Италии, где не было пальмы, но был вид на руины; и третий в Подмосковье, где не было ни того, ни другого, зато был собственный пруд с карасями, которых Анна Павловна почему-то называла «мои маленькие карпики».
У Анны Павловны завелась страсть, хобби - драгоценности. Она покупала их про запас.
- Семен, в Китае произошел кризис, надо брать бриллианты. Да и случись что, у нас будет бриллиантовый запас.
Непейвода кивал, вспоминая, что Китай — это большая страна, и, наверное, кризис там действительно есть. В сейфе уже лежали колье, серьги и диадемы в таком количестве, что хватило бы на коронацию трех маленьких европейских княжеств.
Однажды утром Непейвода проснулся не Наполеоном. Он проснулся рядовым солдатом, попавшим под артиллерийский обстрел. Он сидел в своем домашнем кабинете, выполненном в стиле «минимализм-ампир», где из мебели был только стол, табуретка и гипсовая статуя Венеры без рук, которую Анна Павловна купила на аукционе «за живописность излома».
Непейвода смотрел на бумаги. Цифры плясали перед глазами, как зайчики от солнца на поверхности воды, но зайчики были злыми и кусачими.
Долги, много долгов, очень много долгов. Те самые кредиты, которые еще вчера казались просто «бумажками», вдруг превратились в бронзовые гири, привязанные к ногам.
— Кузьма, — закричал он компаньону по телефону. — Ты говорил, что все схвачено, что за баланс такой? Откуда такая финансовая чёрная дыра?
— Семен, — мрачно ответил Дынин, — баланс, он как жена. Пока ты смотришь на него издалека, он красивый, но как только начинаешь копаться в его внутренностях, всплывают такие подробности, что мама не горюй. У нас дыра. Баааааальшая дыра. Размером с Атлантический океан.
Когда весть о финансовом крахе дошла до Анны Павловны, она не стала бить посуду. Зачем? Она была женщиной неглупой и достаточно рациональной. Она просто распустила прислугу: горничную, повара и водителя, и устроила Непейводе допрос.
— То есть, — медленно, как будто пережевывая резину, спросила она, — эти розовые слоники, которых ты купил в том банке… это что?
— Это кредиты, Анечка. Кредиты.
— А те зеленые бумажки, которые нам приносил тот лысый человек в пиджаке?
— Это векселя, Анечка, неоплаченные.
Анна Павловна поняла, что розовые слоники и зеленые бумажки — это не украшения, а предвестники конца света. Первое, что она сделала, проверила свою шкатулку. Драгоценности были на месте. Но, увы, они уже не были просто «про запас». Они стали единственной твердой валютой в этом доме, где рушились стены, выложенные из кредитных карт.
— Так, — сказала она, отпивая глоток воды из хрустального стакана. — Душа моя, Семен, мы разводимся.
Непейвода, который в этот момент пытался нащупать дно в стакане с виски, встрепенулся:
— Но как же любовь?
— Любовь, — строго сказала Анна Павловна, — это когда ты даришь мне «Картье», а не когда я продаю «Картье», чтобы кормить твоих «консалтинговых» идиотов. Любовь прошла, завяли помидоры. Теперь мы будем жить по закону.
По закону — это значило найти юриста. Юриста нашли быстро. Им оказался некто Лев Борисович Блехер, человек с лицом, которое одновременно выражало глубокую скорбь всего великого народа и неподдельную радость от предстоящего гонорара. Он сидел в своем кабинете, где пахло пылью и древними судебными делами, и слушал историю разорения.
- Что можно сделать, чтобы спасти имущество? – сразу спросила Анна Павловна.
— Значит так, — сказал Блехер, поблескивая очками. — Имущество совместно нажитое, так что делим. Но! У нас есть нюанс. У вас, Семен Семенович, долги. У вас, Анна Павловна, — бриллианты. И есть дом в Испании, который уже фактически принадлежит банку, но формально — вам. Мы можем сыграть на опережение.
— Как? — хором спросили бывшие возлюбленные.
— Нотариальное соглашение, — прошептал Блехер. — Добровольный раздел. Вы отдаете ей всё движимое, недвижимое, и половину того, что еще не построили, а она… она пишет расписку, что претензий не имеет, кроме материальной компенсации за то имущество, что остается у вас, это как раз компенсирует ей кражу ее молодости.
Раздел имущества проходил под аккомпанемент счетов. Анна Павловна требовала всё. Непейвода соглашался на всё, потому что всё равно у него ничего не было в перспективе, кроме дырявого кармана и позорного опыта.
Но тут в игру вступила арифметика. Блехер, как заправский фокусник, достал из портфеля калькулятор. Он складывал стоимость домов, вычитал изношенность покрышек на трех машинах, прибавлял стоимость бриллиантов, умножал на курс доллара, делил на количество потраченных совместных нервов.
— Итак, — объявил Блехер, потирая руки. — Все активы, включая фальшивые статуи Венеры и коллекцию галстуков Семена Семеновича, мы конвертируем. Получается, что, чтобы раздел был справедливым, Анна Павловна должна не просто взять всё, но еще и получить с мужа доплату. За разницу в стартовых капиталах.
Непейвода побледнел. Анна Павловна покраснела от предвкушения.
Цифры плыли. Долги списывались, квартиры прибавлялись, машины амортизировались. Блехер делал это с искусством виртуоза, ловко жонглируя десятичными дробями, как циркач тарелками.
И вот, в финале этого математического балета, когда свечи догорали, а нервы были истончены до состояния папиросной бумаги, Блехер торжественно произнес:
— Итого, с учетом всех вычетов, пени за несвоевременное исполнение супружеского долга (тут он сделал многозначительную паузу) и моральных издержек, Анна Павловна взыскивает с Семена Семеновича сумму в размере, который я сейчас объявлю. Готовьте ручку, Семен Семенович.