Артиллеристы между собой называли 45-миллиметровую пушку коротко и горько: «Прощай, Родина!» Потому что бить из неё по танкам приходилось с трёхсот-четырёхсот метров. Подпускать врага почти вплотную. А узкий щиток слабо защищал от пуль и осколков. Шансов уцелеть у расчёта было немного.
Но именно такая пушка стала главным героем одного из самых невероятных боёв первого месяца войны.
Засада
25 июня 1941 года. Всего три дня с начала вторжения. В районе села Затурцы, в тридцати четырёх километрах от Луцка, батарея младшего лейтенанта Логвиненко — четыре «сорокапятки» — вступила в бой с двумя танковыми дивизиями вермахта.
Колонны 1-й танковой группы генерала фон Клейста — 296 машин 13-й и 14-й дивизий — спокойно двигались по дорогам. Сопротивление у границы было сломлено. Разведка не обнаружила советских частей. Немцы расслабились.
И попали в ловушку.
Логвиненко разделил батарею на две части. Три орудия приказал замаскировать у самого шоссе. Четвёртое установили в выемке на холме — чуть поодаль, с хорошим обзором.
Когда танки выползли на дорогу и оказались в двухстах-трёхстах метрах от замаскированных стволов, грянул залп. Два танка задымились сразу. У третьего снесло башню — сдетонировал боезапас. А дальше выстрелы пошли непрерывно — «сорокапятка» могла выдать до пятнадцати снарядов в минуту.
«Огонь, огонь, огонь!» — командовал Логвиненко.
Три орудия
Расчёт сержанта Москвина успел подбить шесть машин. Через пару минут его пушку расстреляли в упор.
Орудие сержанта Лазорева — на его счету семь танков — раздавил немецкий Т-IV.
Пал сержант Москалев. Но его артиллеристы продолжали вести бой. Сожгли ещё двенадцать машин. А потом и этот расчёт замолчал.
В низине всё было кончено. Оставалось только одно орудие. То самое, на холме.
Последний
Теперь вся ярость немецкой колонны обрушилась на уцелевшую «сорокапятку». Несколько машин двинулись в обход — хотели ударить в тыл.
Сержант Иван Панфиленок приказал развернуть пушку. Атаку с тыла отбили.
Вскоре погиб заряжающий. Ранен наводчик Гречан. Подносчик снарядов куда-то исчез. Панфиленок остался один.
Осколками разбило прицел. Тогда сержант стал наводить по стволу. На глаз.
Один. Против танковой дивизии.
Он сжёг ещё одиннадцать машин. Вместе с расчётом — семнадцать.
Последний выстрел сделал одновременно с немецким PzKpfw III. Последнее, что запомнил, — яркую вспышку.
«Танки не прошли»
Через час Панфиленок очнулся. Услышал русскую речь. Нащупал пистолет. Выстрелил в воздух. К нему подбежали наши.
В медсанбате его навестил комбриг Москаленко — будущий маршал. Сказал: «Спасибо. Танки не прошли».
Оказалось, сам фон Клейст отдал приказ отступить. А потом доложил командованию группы армий «Юг», что напоролся на укреплённый район русских. Наступление задержали на сутки.
«Укреплённый район» — это были четыре «сорокапятки».
Справедливость, которая не случилась
Иван Михайлович Панфиленок — единственный из батареи, кто выжил. Но Золотую Звезду он так и не получил. Представление к званию Героя Советского Союза ушло наверх. Его одобрили Военный совет 5-й армии и фронт. Однако в Москве ограничились орденом Красного Знамени.
Москаленко, получивший за тот бой орден Ленина, всю жизнь хлопотал о Панфиленке. Писал в инстанции. Напоминал. Но бюрократия победила: нужны были свидетели, нужны были подробности, нужны были письменные подтверждения, что сержант лично уничтожил одиннадцать танков. Свидетелей к тому времени уже не осталось в живых.
Героя не дали. Но память — она сильнее бумаг. Иван Панфиленок остался Героем. Навсегда.
Панфиленок остался один, наводил по стволу и сжёг 11 танков. А Золотую Звезду так и не получил. Почему так бывает?