– Витька, на Приозерной вагон с капустой бросили! Айда туда!
Витька оставался один с младшим братом. Он только растопил печь, накормил пятилетнего Вовку, и тут ввалился Колька.
– Чего? – не сразу понял Витька.
Колька на ходу продолжал кричать, убегая по двору, его ждала бабка.
Погода стояла ужасная, поздняя осень. Шел 1944 голодный военный год. Почти весь урожай – фронту, карточная система. Еды им катастрофически не хватало.
Мамка была на работе. Витька растерялся, и посоветоваться ему было не с кем. Может, это воровство? Точно – воровство. А за воровство мамка по головке не погладит.
А с другой стороны, если придет, а тут – капуста. Здорово же.
Да она плакать начнет от такого счастья!
Витька высунулся в окно: баба Валя с мешком в руках неслась по улице. Еле ходит, а туда же. А он чего? Хуже что ли?
– Вовка, дома сиди. Чтоб никуда, понял? – натягивал пальто Витька.
– А ты?
– А я, может, капусты принесу за так. Мамке помогу. Если долго не приду, спать ложись. Понял?
Вовка скривил мордашку, собрался зареветь.
– Ты сахару хошь?
Вовка кивал.
– Ну вот. Капусту мамка и на сахар сменить может. Понимаешь?
Вовка еще пару раз шмыгнул носом и успокоился.
Мена сейчас была в ходу. На менку ездили специально, на рынок в область. Проще было доехать как раз со станции на поезде. Мама ездила. Они собирались, баб семь, нанимали телегу. Их отвозили на станцию, а там уж, как получится. Чаще на товарниках ездили.
Как-то ехали на куче угля, мама уснула. Во сне соскользнула и чуть не упала под колёса вагона. Спас её хлястик на фуфайке, которым она зацепилась за какой-то крюк. Бабоньки втащили обратно.
Мамка старалась, вот и Витька решил ее порадовать. Он оделся, сунул за пазуху мешок и припустился на станцию.
Сначала лесом. Бежать тут было удобно – обочина, покрытая слоем опавших листьев и хвои. Знай – беги, только кусты перескакивай.
А потом поля, долгие и продуваемые ветрами. Вся дорога – в рытвинах с водой, а значит бежать лучше по полю. Вот только земля, как пластилин приклеивалась к ботинкам, и через несколько шагов они уже становились пудовыми.
А навстречу – люди. Все – со станции.
– Беги, беги, там ее до дурЫ, – махнула знакомая женщина с мальчонкой. Она спустила мешок с плеч, еле дышала.
Толкали телегу. Витька бросился помогать. Но телега села глубоко.
– Ты еще на станцию? – спросила его девушка у телеги, – Так беги, выгребут ведь всю.
Холодный ветер рвал шапку. Витька отогнул уши, завязал под подбородком. Часто приходилось идти спиной, пряча лицо от ветра. Грязная, с глубокими колеями дорога, шла в гору, а оттуда, с горы – и рукой подать.
Пошли постройки, трубы завода. Еще немного – и станция. Но это только казалось. Поля тянулись и тянулись. Он устал, ботинки уже не чистил, еле тащился. Под пальто прятал мешок.
Вот сейчас наберет капусты и пойдет обратно медленно, с передышками, да еще и с горочки, думал он. Спешить уже будет некуда.
Располагалась станция как бы за городом. На станцию они с пацанами бегали еще до войны. Отец Витьки работал тут кузнецом. Только бегали летом, по теплу, ради развлечения. И не казалась дорога такой уж долгой. Они считали вагоны проходящих поездов, наблюдали, как открывается и закрывается семафор с помощью лебёдки, которую крутил стрелочник. Хорошее было время.
Он подходил к станции. Ему было ясно: вагон где-то на запасках. Витька побежал туда. И уже издали понял, что угадал. Посреди путей у них тянулся высокий насыпной холм, вот за этим холмом и суетились люди. Со станции их видно не было, оттого и не обнаружил их патруль. Да и погода способствовала: по платформе ветер гонял серую взвесь, воздух дышал стужей, на станции – пусто.
Он рванул к вагону, уже понимая – опоздал. Плачущая ругающаяся старушка шла ему навстречу.
– Расхватали, сволочи!
Он подбежал, мигом запрыгнул в вагон. Вагон был пуст, девчонка в сером пальто и вязаной пушистой шапке подбирала капустный лист. Увидела его, испугалась, начала двигаться быстрее. Понятно: спешит, боится, что он заберет последнее, а у нее у самой полупустая кошелка с грязным листом.
Витька не стал ее опережать. Спрыгнул на платформу растроенный и тут увидел под колесами вагона – целый вилок. Собрался туда, присел уже и вдруг услышал:
– Стоять!
Он оглянулся: здоровый мужик в ватнике и парнишка бежали к нему. За ними шла женщина.
– Стоять! Это мы уронили. Наше это. Пшёл вон!
И не успел Витька опомнится, как вилок уплыл в их руки. Женщина оглядывалась, что-то говорила им. Витька смотрел им вслед. Они подошли к телеге – несколько мешков с капустой лежали на ней, и так просто, без мешков – еще гора капусты.
– Выгребли все, гады .., – вздохнул Витька.
Телега тронулась, но вдруг остановилась.
– Эй, – крикнул мужик, махнул ему рукой, позвал.
Витька подбежал в надежде, что отдадут тот вилок. Но сердитый мужик стащил с телеги целый мешок. Неполный, но вполне увесистый.
– Допрешь?
– Допру, – радостно кивнул Витька.
Женщина улыбалась ему, сидя на телеге. А мужик взглянул на небо, поспешно хлестнул лошадь – небо затягивала свинцовая черная туча.
Витька приподнял мешок. Ого-го... Полный бы он не поднял точно. Он взвалил мешок на спину, и отправился вслед за телегой. Чуть отошел и оглянулся на вагон. Станция как будто ушла в ночь, в непролазную темноту от этой откуда-то взявшейся тучи, а та девчонка собирала обрывки листов уже возле вагона.
Прибегали еще люди, разочарованно уходили.
– Эй! – крикнул он, вытащил из мешка кочан, показал ей и положил на обочину.
Девчонка моргала глазами, не верила своему счастью. А потом, держа кочан перед собой, еще какое-то время смотрела ему вслед.
Витька оглянулся всего раз, потому что понял, что ноша его ох, нелегкая. И еще вот-вот начнется безжалостный холодный дождь.
И дождь не преминул начаться. Да какой! Не успел Витя опомнится, как с неба обрушился жестокий ливень. Через минуту он уже был мокрый насквозь. Холодная вода неприятно била по лицу и шее, вызывала дрожь.
Скособоченный, почерневший от времени ветряк с прогнившим крыльцом высился на холме. Туда, с мешком на спине, и направился Витька. Не разобрали этот ветряк на дрова, лишь потому что бревна его рассыпались в труху.
Витька забился в дальний угол, подальше от проникающих в худые стены дождя и ветра, сел на пол. Осеннее небо так низко опустилось над городком, что, казалось, собиралось его задавить. Витька не боялся дождей, но нужно было переждать этот колющий мерзкий ливень, стоящий стеной. Не хватало еще заболеть, мать и так еле их тянет. Ей помощь нужна, а не больные нахлебники.
Так он просидел около получаса.
И вдруг в ветряк нырнули тени. Девушка в синем пальто и военный в белой дублёнке. На портупее у него висела кобура с пистолетом.
Девушка смеялась.
– Ах, я вся промокла, Саш. О-ой!
– Я тебя согрею, – обнимал он ее.
– А как же... как же ..., – она вырывалась, смеясь, – Ты же должен ловить расхитителей. А? Ты же на посту, кажется.
– Ага... А их там нет уже. Разбежались. Но может по дороге попадутся воришки, патрули же поехали.
– И что? Если попадутся, то что? – спрашивала игриво, убирая его руки со своей талии.
– Расстрел на месте, – он шутил, пытался ее поцеловать, она выскользнула из его объятий, шагнула вглубь и вдруг застыла – увидела сидящего в углу Витьку.
– Ой!
Витьку увидел и военный. Они замерли, смотрели на него в упор. Угол, где сидел Витька был темный. Он медленно поднялся с пола. Он был ни жив, ни мертв. Понятно, сейчас его арестуют за мародерство.
Но парень с девушкой переглядывались, молчали.
– А дождь утих, тебе не кажется? – спросила она парня как-то преувеличенно легкомысленно.
– Галь..., – он смотрел на нее с укоризной.
– Нам пора, Саш. Очень хочу туда, где сухо. Пошли! – она подхватила его под руку, но он удерживал ее, смотрел на Витьку, еще решая, как поступить.
– Саш, там два вагона было... а тут... Неужели..., – услышал Витька сквозь шум дождя.
И белая дубленка растворилась. Витька зажмурился, потом открыл глаза – тут он был один. Коленки подкосились, он опять сполз по стене. Но вскоре пришел в себя. Пара ушла в дождь, а значит надо уходить и ему. Скорее уходить, а то, не приведи Господи, вернутся за ним.
Он суетливо взвалил мешок с капустой на спину и зашагал на окраину городка, на дорогу в поля. Думал об этом военном, о его девушке. Вот если б не она... А что, ведь и правда, вон другие телегами везли, а попадется он с несколькими вилками. Обидно...
Но не попался...
А дождь лил, не переставая. Он то стоял густой стеной, то швырял в лицо горсти дождевых мелких капель, успевших промерзнуть на воздухе и оттого злых и колких. А мешок был тяжел. Но сейчас Витька ни за что бы не отдал ни одного капустного вилка.
Как только пошла полевая грунтовка, идти стало совсем худо. Луж он не боялся, в ботинках давно хлюпало, но дорога была скользкой, он уже пару раз чуть не упал. А шагнуть в перекопанную землю – значит прибавить себе пуды глины на ботинки.
Он отдыхал, сбрасывал мешок, выискивая место в порослях замерзшей уже травы. А потом, мрачный и злой на погоду, на самого себя и даже на мешок, направлялся дальше.
– Раз, два, три ...
Десять шагов по грязи, потом – в лужу, чтоб отмокла грязь. Потом опять – десять шагов, лужа.
Пальто и шапка его набрякли от сырости, холодные порывы ветра продували насквозь, коленки подкашивались.
– Всё! – сбросил мешок.
Казалось – всё. Не может он больше, не дотянет. Сунулся в мешок, достал кочан – плотный, тяжелый. Капли дождя тут же начали обмывать его. Оставить тут? Будет легче. Лучше б девчонке той отдать...
Витька оторвал немного от обвисшего листа, сунул в рот, прожевал. Подумал о Вовке, наверняка торчащем у окна, о матери. Положил кочан назад, в мешок, взвалил свою ношу на спину и почвакал по грязи дальше.
Мужик он, четырнадцатый год уж, а значит кормилец. Дотянет как-нибудь.
– Раз, два, три...– потянул увязшую ногу..., – Четыре, пять, шесть..., – шептали губы.
И тут он услышал какой-то звук.
Как будто кто-то стонет. Звук доносился спереди.
Присмотрелся, и сквозь снежную муть увидел, что на голой раскисшей пашне кто-то сидит ...
***
🎖️🎖️🎖️