Можно было устроить скандал, но Катя поняла, что таким образом ничего не выиграет. Свекор со свекровью – на одной стороне, они напустятся на нее вдвоем, а Виктор, при всей своей недалекости, всегда носом чуял, кто одерживает верх, и примыкал к «партии победителей».
Но даже это не главное – плевать на унижения, плевать на то, что родственники сейчас будут «раскатывать ее в блинчик», главное, что рухнет ее план, а этого не должно было произойти, чего бы это ни стоило. Мальчика, Максима, Катя должна была привезти домой через несколько дней, и до той поры следовало…
– Надеюсь, еще не поздно все переиграть, – говорила Галина Аркадьевна холодным тоном, – Катерине сейчас я бы рекомендовала пролечиться у психи атра. У нее явно после родов….гормональная буря. Иначе это вообще никак невозможно объяснить. Только что родила! Еще со своим ребенком не научилась обращаться, а это огромная ответственность! И притащить чужого… с неизвестной наследственностью… это ничуть не лучше, чем принести в подоле!
Тем же холодным, не допускающим возражений тоном, Галина Аркадьевна перечисляла случаи, когда создание приемной семьи оборачивалось катастрофой. Один раз ребенок оказался больным, пси хически неуравновешенным и, помучившись непродолжительное время, супружеская чета сдала его обратно. В другом случае приемная дочь выросла настоящей ото рвой, и обворовала приютившую ее семью. Третий эпизод был самым страшным – парень уб ил приемного отца, между прочим, психолога по образованию.
Катя знала все эти случаи, о них в разное время писали в местной газете. Она понимала, что свекровь не врет, а просто безбожно на нее давит. Родители Виктора сидели, Катя стояла перед ними, привалившись к стене, опустив глаза, и не возражала ни словом.
– Ну что, – спросила Галина Аркадьевна, наконец, – Я тебя убедила?
– Я подумаю, – сказала Катя после пауз. Она не поднимала глаз.
Катя понимала, что свекровь не удовлетворена этим ответом, и он лишний раз подтверждает ее мнение о невестке. «Тихушница, – называла ее свекровь за глаза, но говорила это так, что невестка могла и услышать, – Самого худшего можно ждать именно от тихушниц. Вот Алка (первая подруга Виктора) могла и вспылить, и наговорить лишнего, но потом остывала, и обязательно слушалась. Понимала, что мы ей не враги. Что все их с Витей финансовое благополучие строится на нашей помощи…. А эта всё выслушает, глазки в пол опустит, и в итоге сделает по–своему.
Мучительный для Кати разговор длился долго, но свекор со свекровью уходили успокоенными лишь отчасти.
– Как ты думаешь, она нас послушается? – спросила Галина Аркадьевна у мужа уже на улице.
Александр Григорьевич только пожал плечами.
Катю же ждал «второй раунд переговоров», и в душе она трепетала. С Виктором она проговорила всю ночь напролет.
– Ты понимаешь, что папа и мама заботятся о нас обоих? – таковы были аргументы Виктора, – Если бы речь шла хоть о девочке…. С ними проще… Но мальчик с неизвестной генетикой…
Под утро Катя сказала чуть слышным от усталости голосом:
– Хорошо, я сейчас напишу расписку. Этого мальчика я готова содержать сама. И если – рано или поздно – мы с тобой разведемся – никаких алиментов на Максима ты платить не будешь, и ничего из твоего имущества ему не достанется. Надеюсь, это успокоит и тебя, и твоих родителей.
Ни Виктор, ни Катя не знали доподлинно, будет ли такая расписка иметь юридическую силу, но Виктор сдался. Таков он был по сути своей – старался для всех выглядеть хорошим, ни с кем не ссорился, и если для этого надо было что–то утаить или в чем–то солгать, он с готовностью шел и на это.
– Но почему ты так бьешься именно за этого ребенка? – только и спросил он, и тут догадка пришла ему в голову, – Может….может ты имеешь к нему какое–то отношение?
– Когда Максим будет у нас, – ответила Катя, – Можешь сделать любую экспертизу, и убедиться, что никакого родства между нами нет. Я всегда хотела сына, но не знаю, будет ли он у меня. А с Леной я дружу с детства. Для меня тут все сошлось – и исполнение мечты, и помощь подруге. И еще – знаешь что… Хоть у меня и есть сестра, но росла я у бабушки с дедушкой одна. Мне друзей заменяли книжки. Один раз, когда моя сестренка тоже приехала к старикам, мы заболели обе. Просто простудились. Простуда – страшно неприятная вещь, но для меня это запомнилось как счастливые дни. Ты не представляешь, как весело вдвоем, за компанию – парить ноги в ванне с горячей водой, пить чай с медом и даже лежать с банками на спине… А у Дашки такого одиночества не будет – у нее сразу появится брат, практически ровесник.
– Не научилась бы она от него чему–нибудь плохому, – только и сказал Виктор.
… Теперь одна комната стала настоящей детской. Две кроватки под пологами, рисунки на стене. Катя не отличалась художественными талантами, но ей доставляло настоящее наслаждение – самой украшать эту комнату. Она как могла перерисовывала картинки из детских книг, раскрашивала их, потом наклеивала прямо на обои. Когда–нибудь ее ребята развесят тут свои собственные работы.
Родители Виктора сначала едва не разорвали отношения с молодой семьей. Они не приезжали, а когда им хотелось повидать сына, они звонили Виктору и звали его к себе.
Лишь очень, очень нескоро отношения восстановились, но сделались весьма своеобразными. Галина Аркадьевна и Александр Григорьевич появлялись нечасто, и подчеркнуто привозили гостинцы лишь для своей внучки. Когда дети достаточно выросли для того, чтобы что–то понимать – это удивляло их самих.
Даша знала, что у нее есть дедушка и бабушка, что на пороге они всегда появляются с подарками. Будет ли это дорогая кукла, которую не могли купить ей родители, или нарядное платье – она не могла угадать, но знала, что подарок ее непременно порадует. И что можно броситься на шею старикам – ее нежно обнимут в ответ.
Максиму же Галина Аркадьевна холодно сказала:
– Я не твоя бабушка, – и через голову мальчика обратилась к снохе, – Катерина, скажите своему ребенку, чтобы он называл нас по имени–отчеству. Мы – слава Богу – ему никто…
Катя взглянула в глаза мальчику, и увидела в них только растерянность и боль – какую–то взрослую боль, хотя малыш был еще слишком мал. С тех пор она всегда старалась заранее увести Максима из дома, покупала ему игрушки, или вела туда, где ему давно хотелось побывать.
В итоге ей пришлось объясняться и с Александром Григорьевичем.
– Катя, вы делаете это нарочно? – напрямую спросила свекор, – В прошлый раз ваш мальчик рассказал Даше, что вы водили его в парк на аттракционы, а потом в кино, и теперь внучка говорит нам: «Дедушка–бабушка, можно, я быстренько с вами повидаюсь, пока мама с Максом не ушли далеко, а потом побегу и догоню их»…Вы противопоставляете….
– У меня двое детей, – теперь Катя не опускала глаза, – Я не препятствую вам видеться с внучкой, но мой сын не должен страдать от того, что вы так явно демонстрируете свои предпочтения.
– Я читал писульку, которую вы дали Виктору – если дело между вами когда–нибудь дойдет до развода, это так – бумажка. Но учтите, мы будем бороться всеми мерами, чтобы Вите не пришлось отвечать за вашу… неизбирательность.
– Не придется, поверьте.
…Между тем, времена наступали трудные. Катя еще успела выйти на работу после декрета, но потом редакция, где она работала – закрылась, а сама газета превратилась в еженедельник на четыре полосы, где печатали только документы администрации, и ее же объявления.
Работу найти не удавалось, и найти места в садике для детей тоже не получалось никак.
Виктору и в голову не приходило, что к нему могут быть какие–нибудь претензии. Он–то был на службе, и пусть платили ему мало и нерегулярно, но по сравнению с женой он чувствовал себя добытчиком и кормильцем. Получив зарплату, он оставлял себе карманные, не только на проезд, но непременно и на сигареты любимой марки, и на то, чтобы выпить, когда захочется. На остальные деньги Кате приходилось кормить всю маленькую семью.
Годы спустя Катя думала – у нее мало что осталось в памяти о том времени. Стыдно становилось, когда дети просили – мол, расскажи о нас, когда мы были маленькими.
Бесконечная лента серых будней, и лишь какие–то моменты – яркими вспышками.
Курица. Огромная старая «маточная» курица, которую ей посчастливилось купить по дешевке. Виктор разрубил птицу на маленькие куски. Каждый кусок – это день, это кастрюля супа с лапшой, основная еда для всех. В ту пору дети попали в бо льницу, у них было что–то легкое, инфек ционное, подцепили от соседских ребят. Но и у Даши, и у Максима начался безбе лковый отек, глаза заплыли, и врач, взглянув на анализы, предложила перевести детей в другой стаци онар – уже надолго.
– Ане мия средней степени…. Зачем рожать, если доводить до такого состояния?
«Гуманитарный паек». Его выписали соседке, многодетной матери, а она сказала Кате
– Сходи на этот раз ты, забери всё, тебе нужнее….
Катя несла сумку, где плотно теснились пакеты с мукой, сахаром и крупами, бутылки с постным маслом, консервы…. Сумка была безмерно тяжелой, парк казался бесконечно длинным, Катя отдыхала каждые несколько шагов, но сердце грела мысль, что теперь несколько недель они все могут не думать о еде, запаса хватит надолго.
И дача. Это уже вообще было чудо. Знакомая Кати, старая врач позвонила и сказала:
– Деточка, ты не хочешь забрать мой участок? Только он очень запущенный. Нам в свое время давали от больницы, но мне постоянно было некогда заниматься землей. Я работала столько, что домой приходила только ночевать.
– Но у вас же есть сын…
– Но он у меня хирург. Один раз он помогал мне собирать малину, с непривычки исцарапал все руки, его потом две недели не пускали в операционную…
– Лидия Геннадьевна, но вы же можете продать…
Старая врач помолчала
– Деточка, сейчас там заросли, и у домика провалилась крыша. Хорошей цены мне за этот участок все равно не дадут. Пусть лучше будет доброе дело. Я напишу на тебя дарственную…
Катя положила трубку и расплакалась. Такой была самая яркая память о тех годах. Курица и бесконечный водянистый безвкусный суп из нее. Неприподьемная сумка, которую Катя все–таки доволокла до дома. И дача, которая стала настоящим спасением.
Продолжение следует