Термин «созависимая» Катя узнала гораздо, гораздо позже, уже когда прошла этот путь до конца. А начиналось все так невинно…
Гости.
Виктор обожал ходить в гости, и выходные, проведенные дома, были для него «пропащими днями». Муж настаивал на том, чтобы они навещали его многочисленных дядюшек и тетушек, или его собственных закадычных друзей, в подсчете которых Катя всегда сбивалась.
Пока она была молодой, то есть, новоиспеченной женой, она слушалась. В субботу покорно собиралась и сопровождала мужа. По дороге они заходили в магазин, брали что–то к чаю (нельзя же прийти с пустыми руками), и во дку, а если были при деньгах, то – хороший конь як. Виктор настаивал на том, что почти всё ви но – «пале ное», что именно им легко отра виться, или хотя бы схватить от него тяжелое похм елье. Впрочем, это не мешало Виктору – когда крепкие напитки кончались – пить стакан за стаканом – самодельное ви но очередной тети Зины.
Кате в таких компаниях было неуютно. Ни одна из тетушек и ни одна из жен Витиных друзей не стала ей подружкой. Всегда выходило так, что они разговаривали будто на разных языках. Катя пыталась подстроиться – слушала про чужие болезни и ремонты, про поездки и заготовки, где нужно – сочувствуя, где надо – восторгаясь. Но делала она это, видимо, так, что фальшь лезла изо всех щелей, и рано или поздно разговор увядал.
А Виктор напи вался так быстро, и терял облик столь полно, что главной задачей Кати становилось – доставить его домой, хоть на такси.
Когда появились дети, гости для Кати, слава Богу, закончились. Виктор понимал, что оставить детей не с кем, тем более его собственная мать предупредила сразу:
– Я своих отнянчила, теперь – ваша очередь.
И с собой такую малышню не возьмешь, будет только мешать.
Виктор смирился с тем, что жена его по выходным остается дома. В свою очередь, Катя отпускала мужа без звука, понимая, что он напьется все равно. И если он будет, сначала «подшофе», а потом и в полный «дра бадан» шататься по дому – они непременно поссорятся.
Третий вариант, когда муж в субботу и воскресенье, даст жене немного перевести дыхание, возьмет на себя заботу о ребятах – даже не рассматривался.
Но дальше все стало еще хуже. Теперь уже терпеть от выходных до выходных Виктор не мог. По дороге с работы он заходил в недорогой бар «Ви на Кубани», там, помимо ви н, торговали крепкими нас тойками – и в стаканы, и «с собой». Катя знала это место, несколько раз она покупала там ви но к праздникам. И всегда там можно было увидеть за стойками пару–тройку мужчин с синевато–багровыми лицами, местных завсегдатаев.
А однажды ей позвонила женщина, которая там работала:
– Придите, заберите мужа…Он уже лы ка не вяжет. Еле заставила его ваш телефон сказать. Если не придете – я полицию вызову. Мне закрываться надо, а он не уходит, требует налить ему еще…
«Что дальше? – с горечью думала Катя, надевая пальто, – Дети подрастут, и им начнут говорить сверстники – мол, заберите папку из парка, он там пья ный на скамейке валяется»…
Особенно тяжело приходилось Кате поздней осенью и зимой. Денег в семье хронически не хватало. То, что могло залатать бесчисленные мелкие дыры в бюджете, уходило на «крепенькое». Рушились планы. Пойти куда–то с детьми, весело отпраздновать Новый год – куда там! Папа снова набрался….
И соседки, и Галина Аркадьевна поучали – с пья ным нельзя говорить, нужно подождать, пока прот резвеет… И сколько же раз Катя дожидалась этого момента, сжигаемая изнутри ярос тью, пока Виктор мирно и даже блаженно похрапывал на диване.
Проспавшись, он охотно просил прощения, мог встать на колени, мог даже заплакать. И, первое время, Катя, не привыкшая к мужским сле зам, неизменно прощала его. Тогда Виктор от облегчения начинал ры дать уже по настоящему, обнимал ее ноги, Катя гладила его по голове и ей тоже становилось легче на душе от того, что она простила.
Но чем дальше, тем хуже шло – обиду сменило равнодушие. А это уже была трещина в семейном древе; оно – это древо – словно расщеплялось надвое, и уж не сохранишь, не приживишь части ствола друг к другу.
Запои Виктора больше не сводили Катю с ума, раздражение свекрови («У хорошей жены муж не пьет, ты высадила ему на шею чужого ребенка, нагрузила сверх всякой меры, вот он и свернул не на ту дорожку») – больше не задевало Катю сильно.
Когда наступала весна, ее отдушиной становилась дача. Сосед построил на участке дом, а Кате отдал по дешевке бытовку. И молодая женщина приладилась к ней, там был у нее настоящий дом, и этот уголок в лесу у озера, полюбили и ее дети.
В город добираться было просто – остановка рядом, четверть часа автобусом... И как только становилось тепло, Катя забирала детей и уезжала. Уже сойдя на остановке, все трое «переносились» в другой мир.
После небольшого, но всё–таки города – сырой, насыщенный запахами лесной воздух, земляная дорога мимо маленького озера, металлическая ограда с калиткой… А дальше – участки, между которыми зачастую и забора не было, так – камушки, обозначающие границы, или кусты, посаженные по меже…
Даша и Максим привязались к даче так, как могут привязаться только дети, не обремененные трудом. Приствольные круги вокруг деревьев, наполненные водой из шланга, становились для них «каналами» с лодками–щепками. Из бутона мальвы, нескольких прутиков и лепестков, выходили отличные человечки, шалаш, построенный в тенистом углу, стал личным домом ребят, и оба долго верили, что в «большом» озере за дачами, живут русалки и прочие персонажи из завораживающих сказок Гоголя.
Катя купила с рук старенький компьютер. По счастью, она могла работать на дому. Вела тематические полосы – «Страницу дачника», «Тропинку к храму», «Заметки краеведа». Только что появившийся интернет был на даче недоступной роскошью, и Катя сама отвозила материалы в редакцию, благо – было недалеко. А за детьми в это время приглядывала ее соседка и тезка – тетя Катя. В качестве ответной любезности, Катя брала у соседки «поручения» – зайти в городе в аптеку, привезти кое–что из продуктов.
Катя знала, что такой ее образ жизни вызывает у свекра со свекровью глухое негодование. «Жена должна быть при муже», – это для них всегда была аксиома, и оба приводили в пример Галину Аркадьевну, которая следовала за мужем–военным, как нитка за иголкой, и – было в молодости время – когда в комнате, переполненной родственниками – им приходилось спать на матрасе под столом.
– Ты потеряешь Виктора, – холодно говорила невестке Галина Аркадьевна во время редких встреч, – Ты должна приложить все силы, чтобы муж вел себя так, как тебе нужно. Он пьет? Так отучи его…
Иначе считала соседка тетя Катя, четверть века прожившая с ал коголиком и, наконец, избавившаяся от него. Она только рукой махала:
– Горбатого мог ила исправит…
И Катя жила одним днем. Ходила с детьми в «дальние страны» – в бесконечные леса, тянувшиеся за дачами. Они вместе учились отличать голоса птиц, запоминали названия растений… Возвращались домой страшно голодными, и Катя на плитке варила нехитрый суп. А потом дети сладко спали, и теплый воздух колыхал шторки в открытых окнах.
Благостная картина, но Катя ощущала, как сгущаются тучи. И, наконец, произошло то, о чем соседка сказала:
– Видно свыше кто–то так рассудил.
Виктор подал на развод, предупредив Катю, что алименты будет платить только на дочь. И в то же время Катя потеряла бабушку (деда на стало еще раньше). Свою половину дома старики завещали почему–то не внучке, которую воспитали, а правнучке…
Так или иначе, теперь Кате с детьми было, куда уйти.
Продолжение следует