Глава 1
Тамара выехала в ночь, чтобы успеть к дочери. На пустой трассе её остановила авария и раненый мужчина со свёртком в руках. После этого её прежняя жизнь закончилась прямо у разбитого УАЗа.
***
Десять тридцать вечера, аптека на улице Заречной, последний клиент ушёл двадцать минут назад. За окном шёл мокрый снег и стучал по витрине так, будто кто-то снаружи кидал в неё мелкие монеты. Тамара Семёновна закрывала смену.
В подсобке пахло настойкой пустырника. Маленький пузырёк стоял у неё под прилавком. Для себя. На всякий случай.
– Тамар Семённа, ну пойдёте уже домой? – спросила сменщица Неля, заглянув в дверь.
– Иду. Журнал только подпишу.
Она закрыла журнал, выключила настольную лампу, взяла куртку. И в этот момент в сумке зазвонил телефон. От этого звонка у неё в животе что-то медленно перевернулось. Звонок был дочкин. Лиза никогда не звонила в одиннадцать вечера. Лиза вообще редко звонила.
– Мам, – голос дочери был странный, сжатый, будто из-под подушки. – Мам, ты можешь приехать?
– Куда?
– В Покровск. Прямо сейчас.
Тамара села обратно на стул. Покровск это двести километров по трассе, в основном через лес. Полпервого ночи получится, если выедет сразу.
– Что случилось?
– Не по телефону, мам. Просто приезжай. Пожалуйста.
– Лиза, ты с парнем поссорилась? Если просто поссорилась, давай ты завтра автобусом, я не буду в ночь...
– Мам, – сказала дочь тихо. – Я не одна сейчас.
Тамара замолчала. На секунду. На две. Нелля заглянула снова, посмотрела, как она держит трубку, и тихо вышла.
– Где встретимся?
– У вокзала. Кафе «Берёзка». Я там.
– До трёх жди. Я еду.
Тамара отключилась. Посидела секунд десять без движения. Потом встала и пошла. В коридоре сняла халат, аккуратно сложила. Под халатом на ней была чёрная водолазка, джинсы и кроссовки. Удобно. На зимнюю куртку накинула шарф, надела вязаную шапку. Заглянула в зеркало. Сорок девять лет. Седой висок. Глаза, которые она сама в себе уже плохо узнавала.
– Неля, я поехала, – сказала она, выходя в зал, – Ключи у тебя?
– У меня. Что-то с Лизой?
– Поеду посмотрю.
– Тамар Семённа, может, мужа попросишь?
Тамара посмотрела на Нелю странно. Мужа у неё не было уже двенадцать лет. Бывший был где-то на Севере, где он и пропадал, и звонить ему по такому поводу было всё равно что в стену стучать.
– Сама доберусь.
Нива завелась со второго раза. Старая, две тысячи пятого года, тёмно-синяя, с вмятиной на крыле. Тамара её любила. Машина была как старая собака: кряхтела, но не предавала. Дворники смахнули с лобового стекла мокрую кашу, и Нива выехала со двора аптеки.
Город закончился через десять минут. Дальше пошла трасса. Двухполосная, узкая, по обеим сторонам стеной шёл лес, чёрный, голый, иногда мелькающий редкими сосновыми верхушками. Фары вырывали из темноты только асфальт и обочину. Снег летел навстречу косыми штрихами.
Тамара ехала, не превышая. Шестьдесят, семьдесят. В машине пахло холодом и пластиком от прогревающейся печки. Радио она не включала. Думала.
С Лизой что-то не так. Не «не одна» в смысле с парнем. «Не одна» значит, что кто-то рядом, кто слышит каждое слово. Голос у дочери был не громкий, не плачущий. Прижатый. Как у заложницы.
Кто? Артём, парень её? Тамара видела его всего два раза. Тихий мальчик. Учится на программиста. Очки.
Или его новые друзья? Лиза неделю назад вскользь сказала: у Артёма появились какие-то знакомые из Москвы. Тамара тогда не обратила внимания. Студенческие дела.
Нива прошла поворот на Маслово, мост через речку. Дальше тянулся длинный прямой кусок через лесной массив. Сорок километров без единого посёлка. Тамара знала эту дорогу с детства, ездила к матери в деревню. Сейчас матери три года как не было, и в деревню она не ездила.
Километра через двадцать впереди что-то засветилось. Не фары. Аварийка. Что-то стоит на обочине, мигает оранжевым.
Тамара сбросила газ.
Подъехав ближе, она увидела: УАЗ «Патриот», тёмный, перегородил половину полосы. Капот смят, лобовое стекло в трещинах. Рядом никого. Двери открыты с водительской стороны.
– Вот же, – пробормотала она.
По всем правилам она должна была проехать мимо. Ночь, глушь, неизвестно что. Но Тамара пять лет работала медсестрой в военном госпитале. Пять лет в Чечне. И ещё восемь лет потом на скорой. Проехать мимо человека, которому, может, плохо, она не могла. Какой-то рефлекс.
Она остановила Ниву в десяти метрах от УАЗа, не выключая двигатель. Фары оставила. Достала из бардачка тяжёлый фонарик и аптечку.
Вышла. Снег летел в лицо.
– Эй! Есть кто? – позвала негромко.
Никого. Только шум ветра в верхушках сосен и тиканье аварийки на разбитой машине.
Тамара подошла. Заглянула в кабину. Пусто. На сиденье размазана кровь, ещё блестящая, свежая.
– Эй! – позвала громче. – Я медсестра! Если есть раненый, отзовитесь!
Из леса, метрах в пятнадцати от дороги, что-то шевельнулось. Хруст веток. Тамара направила туда фонарик.
Из-за дерева на снег вышел мужчина. Лет сорока. Куртка распахнута, на белой рубашке под ней тёмное пятно от плеча до пояса. Лицо в крови. Он шёл, опираясь о ствол.
– Не подходите, – сказал он сипло. – Уезжайте. Сейчас же.
– Я сейчас вас осмотрю, – Тамара пошла к нему.
– Уезжайте, я говорю. – Он остановился, прислонился к сосне. – Они в трёх минутах отсюда. Если не уедете, убьют обоих.
Тамара остановилась. Посмотрела на него внимательно. Мужик не выглядел сумасшедшим. Раненый, испуганный, но в сознании. И говорил он как человек, который точно знает, о чём говорит.
– Кто «они»?
– Не важно. – Он сунул руку за пазуху. Тамара дёрнулась. Он это заметил. – Не оружие. Не бойтесь.
Достал он свёрток. Не пакетик, а плотный кулёк в чёрном полиэтилене, размером с книгу, перетянутый скотчем. Тяжёлый на вид.
– Возьмите.
– Что это?
– Возьмите и уезжайте. До Покровска довезите. Там отдадите Кириллу Дёмину, кафе «Шанхай», улица Заводская семь. Скажете: от Лёхи. Он поймёт.
– Я не возьму. Я вам сейчас врача...
– Тамара, – сказал он.
Она замерла.
– Я знаю, как вас зовут. Знаю, что у вас дочь Лиза. Знаю, где она сейчас. Если вы не возьмёте этот свёрток, через три часа её не станет. Вы понимаете меня?
– Откуда...
– Берите.
Она взяла. Холодный, плотный. Внутри что-то твёрдое. Не оружие. Похоже на ноутбук или толстую книгу. Какие-то жёсткие плоские предметы.
– Что в нём?
– Меньше будете знать, дольше проживёте. Кириллу Дёмину. «Шанхай». От Лёхи. Повторите.
– Кирилл Дёмин, кафе «Шанхай», Заводская семь. От Лёхи.
– Уезжайте. И сюда не возвращайтесь. Никогда.
Тамара хотела что-то сказать, но мужчина оттолкнулся от сосны и пошёл в глубь леса, прихрамывая. Через несколько шагов он упал. Поднялся. Снова упал.
И тогда она услышала. Гул. Далеко, но приближается. Машина. Большая. Не одна.
Тамара побежала к Ниве.
Забросив свёрток на пассажирское сиденье, прыгнула за руль. Хлопнула дверь. Газ. Нива рванула с обочины, скользнула задними колёсами, выправилась. Тамара переключилась на третью, на четвёртую.
В зеркале заднего вида в темноте появились две пары фар. Высокие. Внедорожники. Они быстро нагнали разбитый УАЗ, и через секунду она увидела, как из них вылетели фигуры с фонариками.
Свет ударил ей в зеркало. Они её увидели.
Тамара вжала педаль в пол. Нива отдала всё, что могла, восемьдесят, девяносто. Но Нива против тяжёлого внедорожника – это смешно. Они нагоняли. Через пару километров фары сзади были уже близко, очень близко.
Тамара лихорадочно думала. На прямой ей не уйти. Свернуть некуда. Слева и справа лес стеной. И тут она вспомнила. Километра через полтора будет старая просека, лесовозная дорога, ведущая к заброшенному кордону. Узкая. Глубокая. По ней тяжёлый «крузер» не пройдёт, а Нива с её клиренсом может.
Она ждала. Девяносто. Сто. Фары сзади метрах в тридцати. Ещё чуть-чуть, и они её догонят и просто столкнут с дороги.
Просека.
Она ударила по тормозам. Резко крутанула руль вправо. Нива юзом пошла, развернулась корпусом, но Тамара выправила, и машина нырнула в темноту просеки. Ветки хлестнули по бокам. Машина прыгала на корнях. Тамара включила первую передачу и поехала медленно, выключив фары.
Через секунд тридцать на трассе остановились внедорожники. Слышно было, как хлопают двери. Голоса.
– Куда она делась?
– Туда! Туда поехала, в лес!
– На крузере не пройдём.
– Пешком! Бери Толика и Витю, прочёсываем.
Тамара аккуратно ехала вперёд, не зажигая огней. Глаза привыкли к темноте, и она различала колею. Через двести метров просека сузилась так, что Нива едва проходила. Тамара остановилась. Заглушила двигатель. Прислушалась.
Сзади трещали ветки. Шли. Двое или трое.
Она тихо открыла дверь, взяла свёрток, фонарик и тяжёлый ключ-баллонник из-под сиденья. Вышла. Закрыла дверь, не хлопая.
И ушла в лес, перпендикулярно просеке.
Через двадцать шагов она присела за поваленным деревом. Сердце колотилось, но руки были на удивление спокойные. Госпиталь в Грозном двадцать лет назад тоже был неспокойным местом. Тогда же она научилась дышать через нос и не дёргаться раньше времени.
По просеке прошёл первый. Лучом фонарика провёл по Ниве. Что-то крикнул назад.
– Здесь её машина! Пустая!
– А сама где?
– А я знаю?
Подошёл второй. Голос помоложе.
– В лесу где-то. Не уйдёт. Тут до утра идти, ничего нет.
– Ищите. По следам.
Тамара пригнулась ниже. След её на снегу, конечно, будет. Деваться некуда. Она оглянулась. Метрах в пятидесяти за её спиной начинался овраг. Если спуститься, по дну можно уйти к ручью, а ручей идёт к старой узкоколейке. По узкоколейке обратно к трассе, километрах в восьми.
Восемь километров пешком по ночному лесу. С чужим свёртком за пазухой, в кроссовках по снегу. Хорошо.
Тамара пошла, проваливаясь по щиколотку.
Через несколько минут позади послышался крик:
– Сюда! След!
Нашли. Они пошли следом.
Далее глава 2: