Дождь ещё не начался, но над магазином уже горела лампочка. Днём её обычно не включали. Жёлтый свет лежал на пустых ящиках, на мокнущей бумажной схеме и на лицах людей, которые подходили со всех улиц.
Нина Павловна поставила у столба пустую канистру. До родника она не дошла. На полпути встретила Веру из пятого дома, та бежала в резиновых сапогах и на ходу сказала, что пропал ребёнок.
Под навесом говорили все сразу.
— Дорогу до станции прошли.
— У пруда мои смотрят.
— Фонарь возьмите, этот слабый.
Молодая женщина в синей куртке прижимала ладонью прозрачный файл со схемой, чтобы его не сдуло. Рядом участковый записывал имена тех, кто уходил в лес. На перевёрнутом ящике стояли термосы, бутылки с водой и открытая пачка батареек.
Сергей метался между столом и велосипедной стойкой. Нина Павловна знала его только в лицо. Он приезжал по субботам на белом фургоне, разгружал у калитки доски, мешки, рассаду и всегда делал это один.
— Он здесь ждал, — говорил Сергей. — У велосипедов. Я в магазин вошёл, вышел, а его нет. Минуты три, ну пять.
У него на рукаве была полоса свежей земли, будто он уже лазил под заборами.
— Во что одет мальчик? — спросила женщина над схемой.
— Серые штаны, зелёная кофта. Кроссовки чёрные. Дождевик синий.
— Не было на нём дождевика, — сказала Нина Павловна.
Никто не услышал. В этот миг у края навеса с грохотом поставили ведро с фонарями.
Нина Павловна сказала громче.
— Сергей, синего дождевика на мальчике не было.
Он обернулся так резко, словно она его окликнула из леса.
— Откуда вы знаете?
— На крючке он висит, — сказала пожилая женщина в платке. Это была соседка Сергея. — Я из дома воду принесла, видела.
Сергей на секунду закрыл глаза.
— Значит, без дождевика.
Женщина в синей куртке зачеркнула что-то в листке.
— Вы мальчика видели? — спросила она у Нины Павловны.
— Может, его. У леса стоял мальчик, зелёная кофта, серые штаны. Спиной ко мне. В руке что-то красное.
— Когда?
Нина Павловна посмотрела на часы. Стекло было исцарапано, стрелки она различала не сразу.
— Около трёх. Я от остановки шла.
Сергей шагнул к ней.
— И куда он пошёл?
— Не видела. Он у просеки стоял. Я за поворот ушла.
На лице Сергея сперва появилась надежда, потом злость, потому что надежде не на что было опереться.
— Почему сразу не сказали?
— Теперь сказала.
Женщина в синей куртке подвинула схему.
— Меня Лена зовут. Покажите место.
Нина Павловна коснулась ногтем изгиба грунтовой дороги. На бумаге лес был ровным зелёным пятном с несколькими линиями. Просека начиналась правильно, а дальше обрывалась у вырубки.
— Здесь примерно.
Лена отметила точку карандашом и направила туда четверых. Сергей собрался с ними, но участковый остановил его.
— Две минуты. Нож у сына был? Что-то с красной ручкой?
— Складной. Я ему подарил. Он ветки строгает. А что?
Нина Павловна почувствовала, как внутри поднялось знакомое желание отступить. Она не видела лица мальчика. Красным мог быть брелок, игрушка, пачка леденцов. Если сейчас все повернут за просеку, а ребёнок ушёл к станции, потеряют время. Она взяла свою канистру и переставила ближе к стене, чтобы не мешала.
— Пока ничего, — сказала она. — Только видела.
Первые капли застучали по жестяному козырьку.
Нина Павловна пошла с группой. Её не звали, но и не остановили. За крайней калиткой грунт сразу стал мягким. Молодой сосед по имени Антон раздавал свистки и предупреждал, чтобы никто не сходил с назначенной линии один. Нина Павловна шла последней, опираясь на трость. На буковой ручке муж когда-то нарезал поперечные полоски, чтобы ладонь не скользила. После его смерти она собиралась выбросить трость, потом отнесла в сарай, а после операции достала.
У пожарного пруда люди разделились. Двое ушли вдоль воды, остальные двинулись к старой просеке. Дождь быстро набрал силу. Сосновая хвоя потемнела, листья орешника выворачивались светлой изнанкой. Каждый через несколько шагов звал Мишу и слушал.
Лес отвечал водой. Она падала с веток, шуршала в прошлогодней листве и глухо била по капюшонам.
У просеки лежали три вывернутые ели. Весной их свалило поперёк старого проезда, и за лето вокруг поднялась крапива. Антон пролез к первому стволу, посветил под корни.
— Тут ребёнок не пройдёт.
— Пройдёт, если захочет, — сказал Сергей.
Он полез через сучья, но Лена велела ему вернуться. Двое пошли вдоль завала, проверяя, нет ли прохода. Нина Павловна стояла у края просеки и смотрела под ноги. Песок уже расплылся. Следы, если они были, дождь забивал на глазах.
На кусте рябины белел срез.
Нина Павловна тронула ветку. Один тонкий побег был отрезан, второй надломлен и висел на коре. На срезе остались короткие неровные зарубки. Так бывает, когда ветку пилят маленьким лезвием, а не режут одним движением.
— Сергей.
Он не отозвался.
— Сергей, иди сюда.
Он подошёл, тяжело дыша.
— Ваш нож такую ветку возьмёт?
Сергей посмотрел на белый срез.
— Возьмёт. Он новый почти.
— Мальчик у леса держал красное в руке. Похоже на рукоять.
— Так вы знали про нож?
— Я видела красное. Теперь вижу срез.
— И молчали полчаса.
Голос у него был негромкий, и от этого слова прозвучали ещё хуже. Нина Павловна выпрямилась. Колено сразу отозвалось болью.
— Я не знала, ваш ли это сын. И сейчас не знаю. Но дальше есть проход.
— Где?
Антон вернулся из-за завала и услышал последние слова.
— Мы с той стороны посмотрели. Всё заросло.
— Вы низом смотрели. Там вода. А надо от сломанной берёзы вверх, на песок.
— Куда выходит?
— За вырубку. Потом к старому вагончику.
Сергей уже повернул к берёзе. Лена поймала его за локоть.
— Стойте. Сначала покажем на схеме и соберём людей. Один не пойдёте.
— Пока вы покажете, темно станет.
— Если заблудитесь, людей придётся делить ещё раз.
Он дёрнул рукой, но остался. Нина Павловна увидела, как дрожат у него пальцы.
Под деревом файл со схемой держали втроём. По нему стекала вода. Лена включила маленький фонарь и попросила Нину Павловну провести путь карандашом.
— Вагончик вот здесь? — спросила она.
— Чуть севернее. На карте низина, а за ней песчаная грива. Её отсюда не видно.
— Проход широкий?
— По одному. За берёзой будет бугор, потом три сосны возле гнилого столба. От них держаться правее. Налево потянет к болоту.
— Вы когда там ходили последний раз?
— Позавчера.
— До вагончика?
— Мимо него.
Лена подняла голову.
— Что там было?
— Под крышей щепки свежие. И обёртка от печенья. Я подумала, дети лазают.
Кто-то за спиной сказал, что вагончик давно пустой. Тогда Борис Иванович, молчавший всю дорогу, снял кепку и выжал козырёк.
— Я ребят у просеки видел на прошлой неделе, — сказал он. — Троих. Велосипеды в кустах бросили. Погнал их оттуда, а куда ходили, не спросил.
Сергей посмотрел на него, но ничего не сказал.
Лена провела пальцем по новой линии.
— Основные группы продолжают свои маршруты. Мы идём к вагончику. Нина Павловна, сможете показать до трёх сосен?
— Смогу.
— Я первый, — сказал Сергей.
— Первым пойдёт Антон. У него связь и навигатор. Вы за ним. Нина Павловна рядом со мной.
Из посёлка подошли ещё четверо. Один принёс моток бельевой верёвки, другой лёгкое старое покрывало из плотной ткани. Кто-то сунул Сергею рабочие перчатки. Он хотел отказаться, потом надел.
За сломанной берёзой тропа почти исчезала. Нина Павловна находила её не глазами, а по тому, как ложился склон. Слева земля была чёрной и мягкой, справа под тонким мхом лежал сухой песок, и нога не вязла. Здесь она ходила после дождей, когда короткая дорога к роднику превращалась в кашу.
— На корень не наступайте, — говорила она. — Обойдите справа. Теперь прямо до сосен.
Люди передавали её слова вперёд. Десять голосов повторяли одно и то же, пока оно не доходило до Антона.
У песчаного бугра Нина Павловна впервые остановилась. В колене будто провернули тупой ключ. Она опёрлась обеими руками на трость и переждала.
— Назад надо, — сказала Лена.
— Нет.
— Дальше спуск.
Нина Павловна посмотрела между стволами. В сумерках три сосны уже сливались в одну тёмную стену.
— Я до развилки. Там покажу.
Сергей вернулся к ним.
— Далеко ещё?
— От развилки минут двадцать.
— Я вас понесу, если надо.
Он сказал это сердито, почти грубо. Нина Павловна поняла, что иначе он сейчас не умеет.
— Меня не надо. Берегите силы для сына.
За тремя соснами тропа раздваивалась. Правая ветвь шла вверх, огибала заболоченную ложбину и потом спускалась к вагончику. Левая выглядела шире, но через сто метров упиралась в воду.
Нина Павловна сняла с трости свою белую хозяйственную косынку и привязала к ветке.
— Вам направо. До старого столба, потом по гриве. Вагончик увидите снизу, крыша зелёная. Я останусь здесь. Вторая группа может пойти не туда.
Лена хотела возразить, но Нина Павловна уже села на мокрый пень.
— Со мной Борис Иванович будет, — сказала она. — Идите.
Сергей задержался на секунду.
— Нина Павловна, если там нет его…
Она ждала продолжения. Он не договорил.
— Тогда будете искать дальше, — сказала она.
Люди ушли один за другим. Фонари мелькали между стволами, потом пропали. Борис Иванович встал у левой тропы. Он всё время снимал и снова надевал кепку, хотя она давно промокла.
— Зря я тех пацанов не расспросил, — произнёс он.
— Тогда ребёнок не терялся.
— Всё равно зря.
Нина Павловна ничего не ответила. Она слишком хорошо знала это слово. После смерти мужа соседки приносили ей суп, Борис Иванович предлагал починить крыльцо. Она возвращала кастрюли нетронутыми и говорила, что сама управится. Однажды так резко закрыла калитку перед Верой, что та больше не пришла. Нина Павловна считала, что сохранила достоинство. Потом привыкла к тишине и стала называть её удобством.
На тропе послышались шаги. Подошла вторая группа, запыхавшаяся, с двумя фонарями и термосом. Борис Иванович направил их вправо. Последней шла Вера. Увидев Нину Павловну на пне, она молча достала из кармана сложенный пакет и постелила рядом, чтобы можно было вытянуть больную ногу.
— Садись, — сказала Нина Павловна.
— Постою.
Они обе прислушивались. Сначала слышали только дождь. Потом далеко, за песчаной гривой, коротко свистнули три раза. После паузы свист повторился.
Борис Иванович поднял фонарь.
— Нашли?
Рация у одного из пришедших захрипела. Разобрать удалось не сразу.
— Нашли. Живой. Нога повреждена. Замёрз.
Борис Иванович молча сунул фонарь Вере и пошёл вслед за второй группой, к вагончику.
Нина Павловна закрыла ладонью рот. Не от слёз. Просто воздух вышел из неё сразу, и она боялась, что издаст какой-нибудь ненужный звук.
Вера села рядом на пакет.
— Дай руку, — сказала она.
Нина Павловна не дала. Но и не отодвинулась, когда Вера взяла её за локоть.
Позже Сергей рассказал только необходимое. Дверь вагончика разбухла, но не была заперта. Они позвали Мишу у крыльца и услышали стук. Мальчик бил красной рукоятью ножа по стенке. Кричать он уже не мог. Он сидел на полу, натянув на ноги старый брезент. Правая щиколотка распухла, кроссовок снять не решились.
Лена связалась с теми, кто ждал у грунтовой дороги. Люди занесли к вагончику тёплую одежду и аптечку. Ногу Мише закрепили, самого завернули в сухие вещи. Из верёвки сделали ручки для плотного покрывала. На нём ребёнка понесли обратно, медленно, меняясь каждые несколько минут.
Когда группа появилась у развилки, Сергей шёл у переднего края. Он держал покрывало так крепко, что побелели пальцы. Рядом несли Антон, Борис Иванович и ещё двое соседей. Миша лежал тихо, только спросил, скоро ли будет машина.
— Скоро, — ответили сразу несколько человек.
На узком месте Сергей оступился. Антон принял на себя его край, и остальные остановились, не дёрнув полотнище. Сергей выровнялся и поблагодарил Антона.
Нина Павловна шла назад в середине группы. Вера светила ей под ноги. Никто не торопил.
У дороги стояла машина с включёнными фарами. Мишу переложили на носилки и увезли вместе с отцом. Синие огни скользнули по мокрым заборам и исчезли за поворотом. Люди остались посреди улицы, не зная, что делать с фонарями, верёвкой и начатыми термосами.
Лена свернула схему и убрала в сумку. Участковый ещё раз пересчитал вернувшихся. Потом кто-то понёс ящики в магазин, кто-то стал собирать со стола чашки. Разошлись не сразу. Каждый находил себе маленькое дело, будто после долгой общей работы нельзя было просто повернуться спиной.
Нина Павловна забрала пустую канистру. До дома было триста шагов. Вера хотела проводить её, но она сказала, что дойдёт сама. Слова вышли по привычке. Вера кивнула и всё равно пошла рядом.
Утром Нина Павловна проснулась от стука. Колено за ночь распухло, и до двери она добиралась медленно. На крыльце стоял Сергей. Под глазами у него лежали серые тени. Возле калитки ждали Антон, Борис Иванович и Вера. У Бориса Ивановича в руках была доска.
— Миша в больнице, — сказал Сергей. — Сильное растяжение, без перелома. Отогреют, понаблюдают и завтра, может, отпустят.
— Хорошо.
Сергей посмотрел на покосившуюся нижнюю ступеньку.
— Инструмент у вас где?
— В сарае. А зачем?
— Ступеньку поправлю.
— Не надо. Я сама собиралась.
Он впервые за всё время посмотрел ей прямо в лицо.
— Знаю.
Сергей прошёл к сараю, взял молоток и гвоздодёр. Антон поддел старую доску. Борис Иванович отпилил гнилой край новой. Вера смела с дорожки листья, прилипшие за ночь к плиткам.
Нина Павловна постояла на крыльце, потом вернулась в дом. На плите стоял чайник, рядом — уже наполненный термос. Она снова вскипятила воду, заварила чай во втором термосе и достала чашки. Четыре были разными, с отбитыми краями. Пятую, свою, она обычно держала на верхней полке отдельно.
Во дворе перевернули сухой ящик. Нина Павловна поставила на него оба термоса и пять чашек.
Сергей забил последний гвоздь и надавил ботинком на ступеньку. Доска не качнулась.
— Теперь держит, — сказал он.
Нина Павловна налила чай сначала ему, потом остальным. Свою чашку она поставила рядом и села на верхнюю ступеньку, пока доска под ногами ещё пахла свежим срезом.
Как можно поддержать авторов
Спасибо, что дочитали до конца. Поделитесь своими впечатлениями в комментариях и, если можете, расскажите о тексте друзьям — так больше людей его увидят. При желании вы всегда можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Мы искренне благодарим всех, кто уже делает это. Поддержать ❤️.