Спор начался на заправке, возле стойки с хот-догами, а закончился у болота, где от сосен тянуло мокрой корой и старой хвоей. Алексей поправил очки, дужка которых держалась на трех витках синей изоленты, и ткнул пальцем в заляпанное грязью лобовое стекло автомобиля. За стеклом — серая нижегородская морось: мелкая, плотная, на весь день. На стыке асфальта и леса пахло дешевым дизелем, прелой хвоей и мокрым гравием.
— Александр, я координирую этот маршрут от самой трассы, — Лёха жестко дернул лямку рюкзака, усаживая его на плечах. — И общественное снаряжение — это твоя зона ответственности, зафиксированная еще в городе. Я несу газовую горелку, три банки тушёнки и личную аптечку. Котелок и брезентовый тент грузишь ты. Всё под контролем, не нужно устраивать сцен перед выходом на грунт.
Санёк сплюнул сквозь зубы прямо на гравий обочины, натянул красную кепку козырьком назад и с треском затянул пластиковый фастекс пустого клапана. Под его ногтями застряла черная смазка от гаражного замка.
— Раз у тебя всё под контролем, Алексей, то и тент твой хвалёный пускай на твоем горбу едет. Я свою долю оттоптал, когда мы сухари фасовали в гараже. Не переломлюсь, налегке три часа пройду. Мне твои лекции про тайгу поперек горла стоят.
Они вышли на нитку маршрута в четырнадцать часов, оставив машину у полусгнившего указателя с надписью «Заря». Шли молча. Лёха шагал впереди, сопел и придерживал пальцем очки, которые сползали на кончик носа. Санёк плелся сзади, сбивал палкой трухлявые палки у колеи и старательно не смотрел на свои ярко-белые городские кеды. Каблуки шлепали по размякшей глине и оставляли глубокие круглые следы.
Каждый был уверен, что второй в последний момент всё-таки засунул тент и литровый алюминиевый котелок к себе в рюкзак. Никто не проверил. Проверка означала бы признаться, что спор на заправке был не принципиальным решением двух взрослых мужчин, а обычной разминкой перед глупостью.
Через два часа сосны стали реже, и началась низина. Под ногами вместо грунтовой колеи оказался зыбкий настил из ветвей. При каждом шаге под ним чавкала чёрная торфяная жижа с запахом болотной ржавчины и перегноя. Еловые ветки свисали низко, цепляли капюшоны штормовок и ссыпали за шиворот крупные холодные капли. Комары лезли в уши и глаза так настойчиво, будто в этой части Нижегородской области у них проходила плановая диспансеризация туристов.
Они оттоптали по мокрым скользким корягам полных двенадцать километров, когда на часах было около шести вечера. Алексей остановился, тяжело выдохнул и вытащил из кармана смартфон. Стрелка навигатора металась по экрану, погрешность прыгала до полусотни метров, батарея показывала три процента. Экран покрылся мелкими водяными разводами, сквозь которые едва проступали блеклые зеленые изолинии топографической карты.
— Пришли, — Алексей поднял голову. — Лесопункт «Заря».
Перед ними стояла покосившаяся бревенчатая изба с наполовину проваленной крышей и черными окнами без рам — всё, что осталось от старого лесного кордона. Изба торчала посреди заросшей крапивой поляны, вокруг плотной стеной стоял камыш. Внутри пахло мокрой древесиной, крапивным соком и старым мхом. На нижних венцах сруба зеленели склизкие пятна.
— Ну, доставай палаты каменные, координатор, — Санёк с глухим стуком сбросил рюкзак на полусгнившие доски крыльца и придержал левую ногу. — Пора тент натягивать над этой развалюхой. Сейчас ливанет по-взрослому.
Лёха молча расстегнул рюкзак, запустил руку внутрь, миновал пакет со сменным бельем и замер. Пальцы наткнулись на три жесткие банки тушёнки, пластмассовый корпус горелки и две пачки сухарей. Дно рюкзака было плоским. Алексей вспомнил синий брезентовый сверток: он остался на заднем сиденье «Логана» под старой курткой. До этой секунды Лёха был уверен, что Санёк забрал его, потому что даже Санёк не настолько упрямый.
Оказалось, настолько.
— Санёк, а вытащи-ка общественный котелок, — Алексей аккуратно застегнул рюкзак, стараясь не менять интонации.
Александр, не снимая красной кепки, повернулся спиной, дернул замок клапана и запустил руку внутрь. Через секунду на гнилые доски крыльца со шуршанием вывалились пачка лапши быстрого приготовления с раздавленным пакетиком сухого бульона, складной нож и шерстяные носки. Больше в рюкзаке ничего не было. Котелок, который должен был занимать половину полезного объема, отсутствовал без всякой философии.
— Ты чего, Лёх... — Саня медленно повернул голову, и козырек его кепки зацепил свисающую с крыши паутину. — Ты тент не взял?
— Я думал, ты его засунул в клапан, пока я ходил за сигаретами! — Лёха резко шагнул вперед, и изолента на его очках скрипнула. — А котелок где? Ты же орал, что котелок — это твой личный вклад в автономность группы!
— А я его в багажнике оставил! — Санёк со злостью пнул гнилую щепку. — Специально оставил, чтобы ты со своими трижды проверенными планами маршрутов поварился в собственном соку! Думал, ты котелок горелкой заменишь!
— Заменил, — Алексей выдавил сухое хмыканье. — Теперь у нас есть горелка без посуды и лапша без кипятка. И крыши над головой тоже почти нет. Фарс, Саня. Чистый, незамутненный тайгой фарс.
Через пять минут они получили недостающую часть программы — воду сверху. Сначала капало редко, потом дождь пошёл густо, ровными полосами. Вода застучала по крыше, потекла через щели и быстро превратила земляной пол внутри сруба в скользкую грязь. Санёк попытался сделать шаг назад, под уцелевшую часть крыши, но правая нога соскользнула с мокрого торца бревна. Раздался короткий чавк, и новенький белый кед улетел в черную торфяную щель между досками настила.
Сам Александр успел схватиться руками за трухлявый дверной косяк. Ладони полоснуло щепками. Ступня в сером носке мгновенно погрузилась в холодную торфяную жижу.
— Минус один кед, — сказал Лёха деревянным голосом. — Зато теперь у нас есть практический вывод: белую обувь в торф надо брать только для фотосессии до первого шага.
— Заткнись, Алексей. Просто закрой рот, — прошипел Саня, поджимая мокрую ногу. Серый хлопковый носок на глазах становился маслянисто-черным. — Разводи огонь. У тебя есть горелка. Будем греть руки прямо над соплом. У меня пальцы уже не сгибаются.
Лёха молча полез в боковой карман штормовки, вытащил пластиковый коробок спичек и протянул напарнику. Александр выхватил его, перевернул и замер. Коричневой шершавой тёрки на коробке не было: она размокла и стерлась от мазута еще во время весенних вылазок в гараж. Внутри лежали сухие спички, пахнущие серой. Чиркнуть было не обо что.
Прикуриватель и машина остались в двенадцати километрах за топким торфяником. Горелка лежала на бревне, но без огня толку от неё было примерно как от лекции по этикету в очереди за шаурмой.
Экран смартфона в руках Алексея коротко мигнул белым, выдал системное сообщение об отключении и погас. В десять часов вечера в избе стало темно; за окном не видно было даже камыша. К ночи похолодало. Мокрая ткань штормовок липла к спинам, пальцы онемели, зубы выбивали рваный дробный стук.
До полуночи они сидели в дальнем углу сруба, где крыша из нахлестанных жердей ещё защищала от прямых струй. Саня устроился на сыром бревне, подтянул к груди голую ногу и засунул стопу в пустой полиэтиленовый пакет из-под сухарей. Пластик шуршал при каждом движении. Алексей сидел рядом, спрятав кисти под мышки, и слушал, как у соседа стучат зубы. Под потолком гудели комары — ровно и низко, как старый трактор на холостых.
Животы у обоих свело от голода. Лёша в темноте нащупал пачку «Доширака», с хрустом разломил сухой брикет лапши пополам и протянул половину Сане. Они молча грызли жесткие волнистые нити. Потом по очереди высыпали на ладонь соленую приправу из фольгированного пакетика и слизывали её в темноте. Мелкие крупинки соли царапали нёбо. В углу пахло сырым торфом, мокрой тканью и сухим бульоном.
Под утро за камышом посветлело. Александр повернул голову к Алексею. На лбу у Сани были пять огромных багровых волдырей от укусов, красная кепка сползла набок, волосы слиплись от грязи и влаги. Нос посинел, плечи мелко подрагивали под влажной штормовкой.
— Слышь, координатор, — хрипло выдохнул он и сплюнул на земляной пол остатки сухой лапши. — А ведь на заправке хот-доги были горячими. И тент там был. На сиденье. Синий такой. Всё под контролем, да?
Алексей ничего не ответил. Он поправил пальцем очки, дужка которых из-за ночной влажности окончательно расклеилась, и медленно завернул остатки соленой приправы в карман.
До машины оставалось двенадцать километров той же колеи. Один из них собирался пройти это в одном сером носке.
А у вас в жизни бывали случаи, когда из-за глупого взаимного упрямства и желания проучить напарника напрочь ломался весь спланированный отдых? Или вам везло на исключительно покладистых и мягких попутчиков? Пишите в комментариях, обсудим реальную цену нашей бытовой принципиальности. Не забывайте ставить лайки и подписываться на канал — здесь мы честно и без глянца разбираем, как люди сами создают себе проблемы на ровном таёжном грунте.