Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 190
После ужина Лера вместе с Рафаэлем прошли к каптенармусу, и она ему рассказала о планах создать на территории госпиталя временный склад. Думала, Миллер начнёт спорить и пытаться отговорить от этой затеи, но он внезапно обрадовался. Сказал, что обязательно всё сделает. Единственное, ему потребуются дополнительные люди, поскольку в одиночку такой объём работы ему не осилить. Начальник госпиталя пообещала привлечь бойцов хозвзвода.
Когда они с испанцем уходили со склада, Лера удивлённо спросила жениха:
– Как ты думаешь, отчего это наш Пирл радостный такой? Работы ведь будет невпроворот?
– А он как Кащей Бессмертный.
– В каком смысле?
– Ну, помнишь, как у Пушкина? «Там царь Кащей над златом чахнет». Вот и Миллер наш точно такой же. Ты же сама его называла хомяк-барахольщик. Всё себе в нору тащит. А тут, представляешь, какая ему радость? Целая колонна придёт. Там чего только нет.
– Я себе другое представляю, – усмехнулась Лера. – С каким трудом мне придётся потом выцарапывать у него всё необходимое. Буду снова угрожать отправкой на передовую.
– А что, уже раньше приходилось так делать? – удивился Креспо.
– Много раз. Пирл вообще единственное, чего боится здесь, так это оказаться среди мотострелков. Стоило мне один раз намекнуть, что я могу уговорить Ковалёва перевести его в обычное подразделение, так он сразу стал шёлковый. Правда, шелковистость эта его недолго продлилась, потом опять оброс колючками и стал вредничать. Характер.
Следующий, кого они навестили, был шеф-повар. В отличие от Миллера, его новость о прибытии дополнительных людей, которых следует поставить на довольствие и кормить три раза в день, совсем не обрадовала, даже огорчила и немного напугала. Он выслушал Леру, почесал затылок и недовольно покачал головой:
– Валерия Николаевна, я, конечно, от работы не отказываюсь, вы это видите. На такой объём мне не потянуть. На кухне нас всего два человека работает: я и двое помощников. Мы уже теперь готовим почти на полсотни человек. И каждый вечер я доползаю до своей койки, чтобы упасть на неё и проснуться только утром. У меня тут ни выходных, ни праздников. Не поймите превратно, я не ною, просто говорю, как есть. А тут ещё прибудет тридцать здоровых мужиков, если не больше. Это нужно открывать ещё одну кухню. Мы и так работаем на пределе возможностей. И физических, и технических. Посмотрите, на чём приходится готовить. Если вы мне никого не дадите, то я не уверен, что у меня получится накормить такую ораву народу. И если мы втроём тут костями ляжем, то придётся всем переходить на сухпайки, а на них при такой жаре долго не протянешь.
– Что вы предлагаете? – спросила Лера.
– Мне нужны ещё шесть человек. Хотя бы на то время, пока у нас будет стоять конвой, – твёрдо заявил шеф-повар.
– Лера, кажется, я знаю, где нам найти этих людей, – сказал испанец. – Я предлагаю привлечь девушек-помощниц, наших медсестёр и санитарок. Они теперь всё равно ничем не заняты. Ну, разве что, кроме курса обучения, который им преподают наши врачи. С образовательной программой придётся повременить несколько дней. Они же женщины, значит, готовить умеют.
– Готовлю здесь я, – заявил шеф-повар. – Остальные только помогают. Не хватало ещё, чтобы кто-то совался в моё меню своими руками.
– Да-да, разумеется, так и будет, – поспешила успокоить его начальник госпиталя. – Никто не собирается вас подсиживать, не волнуйтесь. Девушки придут, вы им всё покажете и расскажете. Они будут мыть посуду, чистить и резать овощи, наводить порядок и так далее. Договорились!
Шеф просиял. Он думал, что решение его проблемы начнут мурыжить, откладывая на потом. а вдруг всё оказалось намного проще.
– Да, Валерия Николаевна, вопросов больше нет.
– Вот и замечательно.
***
Лера сходила в душ перед сном. Вода была не горячей, а приятно тёплой – стоящие на крыше баки за день нагрелись, но к вечеру уже немного остыли, и плескаться под упругими струями было настоящим удовольствием. Девушка стояла под душевой лейкой, подставив лицо, закрыв глаза и чувствуя, как вместе с водой уходит накопившаяся за день усталость. Потом вытерлась махровым полотенцем, – в прошлый раз транспортник привёз для неё целый чемодан вещей, заботливо уложенных работающей в доме отца экономкой, которая знала Леру ещё с детских лет и прекрасно помнила, что ей нравится, – надела лёгкий шёлковый халат и вышла к Рафаэлю.
– Теперь твоя очередь, милый.
Испанец кивнул, взял полотенце и скрылся за дверью душевой. Лера села на кровать, прислушиваясь к звукам за стеной – журчание воды, тихое мычание Рафаэля, который напевал себе под нос какую-то мелодию. Она улыбнулась и подумала, как всё-таки удивительно складывается судьба: ещё буквально три месяца назад, узнав о том, что её жених собирается на год поехать служить в Африку, сильно расстроилась.
Даже закрылась неприятная мысль, что это может означать конец их отношений. Не то чтобы Креспо там найдёт себе кого-нибудь. Всё-таки это Африка, а не Средняя полоса России. Но появилась мысль: вдруг он вернётся человеком с другими взглядами на мир, на себя, на то, какая женщина должна быть рядом, и она, Лера, перестанет соответствовать этим новым представлениям? В какой-то момент так измучилась, что решила поехать и посмотреть, чем он там живёт.
Когда Николай Артамонов услышал, куда собирается ехать его дочь и зачем, сказал «Нет». Лера возмутилась:
– Почему нет?
– Слушай, если ты хочешь экзотики, то я тебе куплю билет до Австралии. Поедешь там в какой-нибудь национальный парк. Или хочешь круиз по океанам вокруг земного шара? А может, тебе пожелалось увидеть Антарктиду? Я и это тебе могу устроить. Сделаешь селфи рядом с флагштоком «Южный Полюс». Но в Африку я тебя не пущу.
– Папа, я пришла не спрашивать твоего совета или разрешения, а информировать о своём решении.
– Не пущу, – насупился Артамонов.
Лера скрестила руки на груди, наклонила голову и стала смотреть на отца исподлобья.
– Папа, ты, кажется, меня плохо слышишь. Я уже решила и полечу.
– Ладно, лети. Куда, если не секрет. Хотя подожди, дай угадаю. Ты к своему суженому-ряженому собралась, да? Хочешь побывать у него, посмотреть, не изменяет ли он тебе с какой-нибудь темнокожей красоткой?
Лера сжала губы так плотно, что те чуть побледнели. Вцепилась пальцами себе в предплечье, и Артамонов понял, перегнул палку. Не надо было так с дочерью грубо разговаривать. Это уже не подросток, которого можно нагнуть силой отцовского авторитета. Хотя и тогда такое не слишком хорошо получалось, – характер ведь дочери достался, его собственный: жёсткий, непримиримый, упрямый.
– Прости, я… Не это хотел сказать.
– Папа, я не настолько глупа, чтобы заниматься подобной ерундой. И лететь через половину мира только ради того, чтобы уличить своего жениха в неверности. Люди способны изменять друг другу, живя под одной крышей и спя в одной постели. Что уж говорить о тех, кто разлетелся на многие тысячи километров. У меня другие мотивы. Хотя не буду скрывать, и Рафаэля я тоже очень хочу увидеть. Скорее, даже так. Сначала я хочу его увидеть, а потом заняться бизнесом.
– Бизнесом? Каким же это, позволь знать? Вот уж не знал, что ты за моей спиной мутишь какие-то коммерческие схемы, – Артамонов даже почувствовал укол обиды.
– Нет, папа. За твоей спиной я ничего не делаю. Напротив. Я собираюсь вместе с тобой основать благотворительный некоммерческий Фонд, который станет заниматься реализацией в Африке гуманитарных проектов.
– Вот даже как. Интересно. И каких проектов?
– Социальной направленности. Прежде всего здравоохранение. Рафаэль мне рассказывал, что он на базе занимается тем, что ездит по окрестным населённым пунктам вместе с тамошним эпидемиологом, который служит АК. И они организуют вакцинацию детей и подростков от нуля до восемнадцати лет.
– Ну, зачем АК этим занимается, я ещё могу понять. Пытаются добиться расположения местных жителей, преследуя далеко идущие планы по пребыванию нашего контингента. Ведут себя точно так же, как мы это делали в Афганистане. Тактика, в общем, неплохая: укрепить гражданских в мнении, что мы пришли к ним не как захватчики, а как партнёры и помощники в строительстве «светлого будущего». Но тебе-то это зачем? Точнее, нам.
– А затем, папа, что в советские времена, если уж ты вспомнил Афганистан, все крупные инфраструктурные проекты финансировались советской стороной, то есть государством. Частных вложений там не было совершенно. Сейчас другие времена. У военных свои задачи, а у нас свои. В той стране, где служит Рафаэль, огромное количество природных запасов. Поэтому не только АК нужно укреплять свои позиции в этом регионе, но и нашему бизнесу. В тесной связке с военными, разумеется.
– Ты представляешь себе объём финансирования? Там же наверняка после ухода французов царит страшная разруха, и всё приходится начинать заново.
– Представляю, папа. Примерно то же самое, что было в России после Гражданской войны. Но ведь не боги горшки обжигают, надо же с чего-то начинать. В Афганистане до сих пор с большой теплотой вспоминают шурави, которые строили им дороги и больницы, школы и электростанции. Многое из того, что сделали советские специалисты, существует и работает до сих пор. Если бы в СССР не сменился политический строй, то наверняка это всё продолжалось бы до сих пор. Потому что зачем переставать дружить с теми, кто сделал тебе так много хорошего?
– Ты, Лера, в дебри лезешь, – покачал головой Артамонов. – А давай я тебя депутатом законодательного собрания Санкт-Петербурга сделаю, а? Будешь речи с трибуны толкать. И ни в какую Африку ездить не придётся. Ну, разве что для обмена законодательным опытом. Или на сафари. Хочешь на сафари?
Лера не улыбнулась в ответ на иронию отца.
– Если ты откажешься помогать мне с фондом, то я сделаю это сама. Мне будет во сто крат труднее, чем с твоими финансовыми и связями. Но ты же знаешь, я своего добьюсь. Только потом не жалуйся.
– На что же?
– А вот когда мои коммерческие интересы в Африке окажутся на должном уровне и ты увидишь, какие масштабные проекты я там реализую, не пытайся стать моим партнёром. Не приму.
Артамонов искренне расхохотался. Его позабавило, как дочь уже поделила шкуру неубитого ещё медведя. Но пока он забавлялся, Лера насупилась и даже хотела уйти. Отец её остановил.
– Ладно, ладно. Только просто, непонятно для чего, денег я тебе не дам, ты меня знаешь. Предоставь бизнес-план. Ты сейчас, наверное, скажешь, что у тебя нет данных по местным позициям, тебе надо сначала съездить и разведать обстановку, а потом уже планировать…
– Именно так. Ты же не хочешь, чтобы я брала цифры с потолка и вешала тебе лапшу на уши?
С этим Артамонов был вынужден согласиться.
– Но и с пустыми руками я туда поехать не могу.
– Что же тебе нужно-то?
Лера принялась рассказывать. Теперь ей вспомнилось, что тот их самый первый разговор про Африку продолжался ещё часа полтора. Они взвешивали «за» и «против», и в конце концов Артамонов убедился, что в словах дочери есть крупное рациональное зерно.
«Это было недавно, это было давно», – подумала начальник госпиталя строчками из старой песни.
Вскоре вернулся Рафаэль, сел рядом, и Лера, придвинув к себе спутниковый телефон, набрала номер отца.
– Папа, привет!
– Здравствуй, дочка, – голос отца был бодрым, хотя в Питере уже ночь, но явно не спал, работал. Лера знала эту его привычку: засиживаться допоздна, перебирать бумаги, звонить партнёрам в другие часовые пояса. – Как ты там? Как Рафаэль?
– Со мной всё хорошо, Рафаэль рядом, тебе привет передаёт, – Лера протянула трубку жениху, тот коротко сказал: «Здравствуйте, Николай Афанасьевич. У нас всё хорошо, чего и вам желаем».
– Спасибо, взаимно, – в голосе отца послышалась лёгкая тревога, которую он всегда прятал за деловой бодростью.
– Папа, я звоню тебе для того, чтобы сообщить, что ситуация здесь идёт на поправку. Поэтому я решила возобновить контакты с Идрисом. С одним из предводителей местного племени по имени Аббас, мы уже наладили хороший контакт. Прости, не могу вдаваться в подробности, это относится к делам военных. Что касается Идриса, то он, как и Аббас, не поддержал боевиков на своих землях. Да, противостоять им напрямую они не могут. Людей слишком мало, оружия недостаточно. Но и делают всё, чтобы те не смогли распространять своё влияние как можно шире. Что касается Идриса, то он ждёт от нас информации по своему сыну. Помнишь, я тебе говорила, у него старший мальчик Абдул Джамал хочет учиться у нас в России.
– Да, дочка, я вот что узнал. Чтобы поступить, ему потребуется определённая подготовка. Сначала придётся год заниматься на подготовительных курсах. Без этого никак нельзя, поскольку, не зная русского языка, он обучаться не сможет. После этого, в рамках программы, предоставляющей места для иностранных студентов из дружественных стран, сможет поступить в ветеринарную академию. Поэтому, если они решились, то парень может собирать документы, ехать в свою столицу, а потом лететь в Россию. Ты мне скажешь, когда он здесь будет, я организую ему встречу и размещение, ну и так далее. Найдём того, кто будет его курировать, чтобы не отвлекался на всякие молодёжные глупости.
Артамонов помолчал.
– Что касается других проектов, о которых мы с тобой говорили, то думаю, пока продвигать их рано. Обстановка у вас, конечно, улучшается, но до полной стабильности ещё далековато.
– Да, папа, ты совершенно прав. С проектами надо повременить. Вот ещё что. Ковалёв просил у тебя узнать про разведывательные дроны самолётного типа. Есть ли возможность поставить такие?
– С этим быстрого ответа от меня не жди. БПЛА – штука тонкая. Я бы не хотел, чтобы мои коммерческие организации оказались под иностранными санкциями за то, что поставляют африканской стране технику двойного назначения. Не то чтобы я так сильно боялся этих санкций. Мне по большому счёту на них наплевать. Просто не хочу, чтобы наш самолёт где-нибудь перехватили натовские истребители. Поэтому данный вопрос надо старательно продумать, – он помолчал и спросил тем голосом, который Лера помнила, когда была маленькой: – Дочка, ты там хорошо кушаешь?
– Нормально, пап, – Лера улыбнулась, хотя он не видел. – Даже овощи свежие каждый день на столе. Вода артезианская, чистая. Всё хорошо, пап.
– Следи за своим здоровьем, моя хорошая. Обстановка там, я понимаю, очень даже сложная.
– Я очень стараюсь, папочка. И Рафаэль меня в этом поддерживает.
– Вот и хорошо.
Они вскоре попрощались. Лера положила трубку, выдохнула и посмотрела в окно. Ещё одна ночь, ещё одна звёздная россыпь над пустыней – огромная, бесконечная, такая, какой не увидишь нигде, кроме как здесь, на краю Сахары.