Когда следователи пришли с обысками, они не нашли ровным счётом ничего. Ни единого листа расчётов, ни чертежа, ни протокола эксперимента. Человек, носивший степень доктора наук и годами работавший в режимных советских институтах, объяснил отсутствие каких-либо научных результатов просто: всё уничтожено по соображениям секретности. Так Семён Львович Гендлин — бывший слесарь электромеханического завода — встретил конец своей научной карьеры с той же невозмутимостью, с которой её начинал.
Приговор был суров: десять лет лишения свободы за мошенничество. Однако куда интереснее приговора — сама история о том, как человек без единого подлинного документа десятилетиями существовал внутри советской науки, и что именно позволило ему это делать так долго.
Профессорский сын
Гендлин родился в 1939 году в Харькове, в семье, где учёная степень была не привилегией, а нормой: оба родителя — кандидаты наук. Супруги делали всё возможное, чтобы развить в сыне умения, необходимые будущему учёному, и мальчик рано научился читать и писать. Природа, в свою очередь, наделила его тем, чего в учебниках не преподают, — актёрским даром.
Школу он окончил и устроился слесарем на электромеханический завод. Довольно быстро выяснилось, что это тупик: заработать больше, оставаясь слесарем, было невозможно, а семье постоянно не хватало денег. Каждый трудовой день начинался с «ломки» — настолько чуждой казалась ему заводская жизнь. Не хватало и почёта. В 60-е годы общественным уважением пользовались прежде всего учёные-физики, и именно эта роль стала для него ориентиром. Он хотел всего и сразу — и именно поэтому получать высшее образование счёл излишне долгим делом.
Гендлин просто подделал диплом и устроился в Харьковский институт медицинской радиологии. Едва оформившись на новом месте, устно заверил руководство, что вот-вот станет кандидатом технических наук, — и немедленно подтвердил эти слова соответствующим документом, разумеется, тоже поддельным.
Чёрный ящик
Развязка могла наступить гораздо раньше. В институт неожиданно нагрянула проверка, и члены комиссии потребовали от Гендлина продемонстрировать результаты научных трудов. Результатов не существовало в принципе. Именно тогда в ход пошёл чёрный металлический ящик.
На все вопросы о назначении этого предмета он отвечал лаконично: секретный проект, говорить о котором не имеет права. Ведущие специалисты комиссии заинтересовались «разработкой». Проверка завершилась ничем — в том смысле, что никаких последствий для Гендлина не наступило. Напротив, вскоре его пригласили на работу в Ленинградский институт авиационного приборостроения.
Там он взялся за «разработку запоминающего устройства, функционирующего при помощи некоего кристалла». Кристалл, само собой, никто не видел: по словам Гендлина, свет пагубно влиял на свойства этого уникального твёрдого тела, а потому демонстрировать его было нельзя. Логика засекреченности работала безотказно — до определённого момента.
Конец игры
Спустя ещё несколько лет Гендлин подделал документы повторно, став на этот раз доктором наук. Зарплата выросла до 350 рублей. Схема, отработанная годами, казалась надёжной. Но именно здесь он не смог вовремя остановиться: потребовал предоставить ему допуск к секретным разработкам. Запрос на допуск повлёк проверку, а та — разоблачение. Выяснилось, что все без исключения документы талантливого физика поддельные.
Под стражей он держался в том же духе, что и всегда.
Гений не нуждается в документах вовсе, так как это лишь формальность, необходимая для любимой работы.
Обыски, проведённые в рамках расследования, не обнаружили ни единого плода научной деятельности. Объяснение последовало незамедлительно:
Результаты всех исследований я уничтожил по причине секретности вверенных мне проектов.
Десять лет лишения свободы самоуверенность не отменили. После отбытия срока Гендлин эмигрировал в США, где, по имеющимся сведениям, продолжает работу над созданием нового запоминающего устройства. Кристалл, судя по всему, по-прежнему нельзя показывать на свету.
