– Ален, у меня, по-моему, температура. Реально ломает всю, - сказала Инна в трубку и шумно шмыгнула носом. - Я даже в аптеку не дойду. Лежу как тряпка.
Алена прижала телефон плечом, пока другой рукой вытирала мокрую тарелку. На сушилке уже стояли детские чашки, кастрюля после макарон и сковородка, на которой она жарила котлеты на завтра. В квартире пахло луком и порошком из стиральной машины. За стенкой сын что-то объяснял сам себе из конструктора, а Алексей в ванной что-то активно напевал.
– Горло тоже? - спросила Алена.
– Все есть. И горло, и голова, и спина. Я вообще не понимаю, что со мной.
– Пей больше. Парацетамол есть дома?
– Вроде был. Не помню.
– Я тебе сейчас напишу, что купить.
– Не надо, я завтра, может, оклемаюсь.
Инна говорила слабым, тянущимся голосом, и у Алены даже раздражения не было, хотя подруга и раньше умела болеть так, будто от нее вся медицина отвернулась. Просто жалко стало.
– Если совсем расклеишься, пиши, - сказала Алена. - И будь на связи.
– Ты золото, - почти простонала Инна.
– Утром отпишись, как ты.
Когда Алена зашла в комнату за телефоном, Алексей уже лежал на диване в шортах и листал что-то в ленте.
– Инна опять разболелась, - сказала Алена.
– Угу, - отозвался он, не поднимая глаз.
– Говорит, совсем ее размотало.
– Бывает.
Он сказал это так спокойно, так мимо, что Алена и не запомнила бы, если бы не все, что будет потом. Тогда это было просто слово. Бывает.
***
На следующее утро Алексей собирался на рыбалку. Суетился на кухне, искал термос, ругался, что кто-то переложил его ножик, хотя ножик сам же неделей раньше и кинул в ящик с инструментами. Алена резала сыну бутерброд и одной рукой удерживала ухо телефона, разговаривая с клиенткой.
– Хорошей рыбалки, - бросила она мужу между делом.
Он поцеловал сына в макушку, Алену быстро в щеку и ушел, пахнущий пеной для бритья и табаком с лестничной клетки. Обычный субботний уход. Рюкзак, удочки, раздражение на то, что кофе слишком горячий.
Алена к обеду выехала от матери, где завозила банки с компотом и забирала у нее документы для поликлиники. По дороге спонтанно решила заехать к Инне, без предупреждения, да и рядом с ее домом был большой торговый центр с аптекой. Она зашла, взяла пакетик лимонов, яблоки, чай в коробке, таблетки, спрей для горла. Еще зачем-то прихватила бульонные кубики, хотя сама никогда ими не пользовалась. Просто в голове было: больному надо что-то теплое.
Вообще, само решение заехать пришло ей на ходу. Не договаривалась заранее, не писала, что будет через двадцать минут. Подумала только: занесу пакет, постою две минуты у двери и уеду. Если Инна спит, просто оставлю у порога и позвоню.
Уже садясь в машину, она услышала пилик телефона. Алексей прислал фото. Вода, удочки, кусок резиновой лодки, рюкзак на мокрой траве. Под снимком:
«Связь плохая, вечером наберу.»
Алена мельком посмотрела и чуть не убрала телефон в сумку, но что-то царапнуло. Свет на фото был какой-то тусклый, серый, как перед дождем. А у них весь день жарило солнце так, что асфальт во дворе плавился. И рюкзак. Старый зеленый рюкзак с порванной боковой сеткой. Алексей его давно не брал, с весны валялся на антресоли, потому что молния заедала.
Алена даже поморщилась от собственной глупости. Ну что она сейчас, фото по освещению проверять будет? Может, взял старый рюкзак, глупости какие. Она сунула телефон в карман куртки, взяла пакет и пошла к подъезду Инны.
У Инны всегда пахло одинаково: в подъезде стиральным порошком и сыростью у лифта. На третьем этаже лампочка мигала. Алена поднялась пешком, потому что лифт опять стоял между этажами. Пакет резал пальцы. Она уже доставала из кармана телефон, чтобы позвонить, когда услышала за дверью смех.
Мужской.
Короткий, с хрипотцой в конце. Не похожий на чей-то, а его смех, Леши.
Алена застыла прямо перед дверью. Не в красивом смысле, не как в кино. Пальцы еще держали ручки пакета, а голова на секунду перестала понимать вообще что-либо. За дверью кто-то что-то тихо сказал, и снова этот смех, уже тише, будто в подушку.
Она нажала на звонок.
Смех оборвался мгновенно.
Потом - тишина. Очень живая тишина, не от пустой квартиры. Там кто-то стоял, слушал. Через секунду послышались быстрые шаги, шепот, что-то глухо стукнуло, будто задели стул или уронили телефон. И опять тишина.
Алена смотрела на дверь, на глазок, на маленькую царапину возле ручки, которую раньше не замечала, и чувствовала себя уже униженной еще до того, как дверь открылась. С пакетом яблок и таблеток, как идиотка с подарочным набором для больной.
Она достала телефон и набрала Алексея.
Сброс сразу.
Через секунду пришло сообщение:
«Руками занят. Потом.»
Алена перечитала. Раз, второй. Руками занят. В данных обстоятельствах фраза прозвучала как-то двусмысленно...
Она нажала на звонок еще раз. Долго. Звонок звенел внутри квартиры, а за дверью кто-то наконец подошел. Замок щелкнул не сразу. Сначала одна защелка, потом вторая.
Инна открыла на длину цепочки, увидела Алену и явно не успела сделать лицо.
На ней была домашняя белая футболка, перекрученная на плече, волосы не просто растрепаны, а смяты на затылке, будто она лежала. И главное - у больного человека не бывает такого взгляда. Широкого, сухого, метающегося.
– Ален? - слишком быстро сказала Инна. - Ты чего... Я прилегла, не слышала.
– Слышала, - ответила Алена.
Инна дернула цепочку.
– Да нет, я...
– Открой дверь.
– Я не ждала никого. У меня тут такой бардак.
– Я все равно зайду.
Из комнаты что-то шевельнулось. Не голос даже, шорох.
У Алены внутри в этот момент как будто что-то лопнуло. Не громко, просто лопнуло.
Она посмотрела Инне прямо в лицо. Вчера эта женщина стонала ей в трубку, жаловалась на температуру и слабость. Сейчас стояла перед ней босиком, с розовой помадой, смазанной по краю губы.
– Ален, не надо, - сказала Инна и почти схватила ее за локоть.
Вот это «не надо» и добило.
Алена толкнула дверь так, что Инна ахнула и отступила. Пакет выскользнул у Алены из руки. Яблоки, апельсины, блистер с таблетками, коробка чая - все разлетелось по полу, покатилось в коридор и под тумбочку для обуви.
Она пошла прямо по этому хрусту и шелесту, не снимая кроссовок, в комнату, откуда пахло чужим сладким дезодорантом и недавно открытым окном. Инна пыталась что-то говорить за спиной, дергалась рядом, но уже не могла остановить.
Дверь в спальню была прикрыта. Алена рванула ее на себя.
Алексей сидел на кровати Инны в одних джинсах, без футболки, босой. Лицо у него было не испуганное даже, а какое-то недоделанное, как у человека, которого выдернули не просто из постели, а из роли. На стуле висела его серая толстовка, которую Алена утром сама подала ему из шкафа. На тумбочке - стакан с водой и его телефон экраном вниз.
Первая фраза вылетела сама, хрипло, почти не своим голосом:
– Как клюет?
А потом ее просто разорвало.
Алена схватила с тумбочки лампу и швырнула в стену. Плафон лопнул, осколки посыпались на ламинат. Инна закричала. Алексей вскочил.
– Алена, стой!
– Стой? - заорала она. - Ты мне фото прислал!
– Я сейчас все объясню.
– Я ей лекарства везла, ты, мразь!
Слезы уже лились сами, вместе с криком, и от этого она злилась еще сильнее. Руки дрожали так, что даже не слушались. Она схватила покрывало с кровати и дернула на себя. Подушки свалились, простыня смялась.
– Вы совсем охренели?
– Ален, послушай, - залепетала Инна, появляясь в дверях спальни.
– Не подходи ко мне!
Алена развернулась на нее так резко, что Инна вжалась в косяк.
– Ты мне вчера в трубку стонала!
– Я...
– Я сюда как дура с апельсинами притащилась!
– Не так все...
– А как? - заорала Алена. - Как? Ты мне кто после этого вообще??
Инна попятилась. Алексей сделал шаг к Алене, выставив руки.
– Успокойся.
– Не смей мне это говорить!
Она толкнула его ладонью в грудь так сильно, как смогла. Он отступил на полшага.
– Не трогай меня! Не подходи! Ты в постели у моей подруги!
– Алена, ну...
– Что ну? Что тут понимать? С рыбалки, да?
Она ударила кулаком по дверце шкафа. Глухо, больно. Даже не почувствовала сразу. Из коридора слышно было, как у соседей хлопнула дверь. Кто-то, наверное, уже стоял и слушал.
Алексей повторял одно и то же, сбиваясь:
– Я объясню.
– Ты не так поняла.
– Все не так.
– Успокойся.
Каждое это слово било сильнее, чем если бы он просто молчал. Не так поняла. Как тут можно было понять не так? Он сидел голый по пояс на кровати Инны, а утром сам застегивал рюкзак для своей рыбалки.
– Про так получилось ты будешь своей матери рассказывать! - выкрикнула Алена, хотя он еще этого не говорил. Видимо, уже слышала в голове.
– Ален...
– Я тебя через дверь слышала! Связь плохая? Я тебя через дверь слышала!
Она схватила его телефон с тумбочки и швырнула в стену. Телефон отскочил и упал на ковер. Алексей дернулся.
– Ты что творишь?
– А ты что творишь?!
Инна опять полезла сзади, уже почти плача:
– Алена, прости...
– Заткнись! Не смей мне это говорить! Ты мне вчера чуть ли не горло показывала по видеосвязи! Ты кашляла мне в трубку!
И именно от этого было так мерзко, что хотелось содрать с себя кожу. Не просто измена. Не просто подруга. А эта мелкая, липкая, заранее подготовленная ложь, температура, рыбалка, аптека, апельсины.
Алена развернулась и вылетела в коридор. Ноги скользнули по укатившемуся апельсину, она ударилась плечом о стену, но удержалась. Алексей уже бежал следом, на ходу натягивая футболку.
– Ален, стой!
– Не уезжай так!
– Нам надо поговорить!
Она хлопнула входной дверью так, что задребезжали стекла в подъезде. Алексей выскочил за ней босиком, с одним кроссовком в руке.
– Алена!
Она обернулась на лестнице.
– Проваливай из моей жизни вместе со своей рыбалкой!
И побежала вниз на улицу, в машину. Как доехала до дома, потом вспоминала кусками. Красный свет, который, кажется, проскочила. Мужчина на переходе, ударивший по капоту ладонью. Собственный голос, который все еще что-то орал уже в пустоту.
***
Дома она не смогла ни сесть, ни встать нормально. Ходила из кухни в комнату, из комнаты в ванную, обратно в коридор. Открыла шкаф, закрыла. Вытащила дорожную сумку, бросила на диван. Села. Вскочила опять. Телефон звонил без остановки. Алексей. Потом Инна. Потом снова Алексей. Потом пять сообщений подряд, которые она даже не читала.
Сын должен был вернуться из школы через час.
Алена набрала мать.
– Мам, мы можем с Кириллом к тебе приехать на время? - сказала она и только на имени сына голос сорвался.
– Что случилось?
– Просто забери. Я потом скажу.
– Алена...
– Мам, пожалуйста.
Потом она собрала самое нужное. Пару футболок, зубную щетку, документы, зарядку, свои таблетки от головы, которые почти никогда не пила. Телефон снова звонил. На шестом или седьмом звонке она все-таки открыла сообщения. Там было разное. Стой. Давай поговорим. Это не то. Не уезжай. Я сейчас приеду.
Она ответила одним:
Не звони мне. Не хочу тебя ни слышать, ни видеть.
И выключила телефон.
***
У матери они пробыли двое суток, как после пожара. Алена лежала на раскладушке в бывшей своей комнате, слышала, как на кухне тикают часы, как мать ночью идет в туалет, как сын сопит рядом на диване. Перед глазами все время вставало не только то, что она увидела в спальне, а фотография с рыбалки.
Эта чертова вода, этот старый рюкзак, это «связь плохая, вечером наберу.» Именно она делала все окончательным. Не измена сама по себе, а то, как спокойно он успевал врать ей в реальном времени. С готовой картинкой, с интонацией человека, у которого обычный день.
Мать спрашивала мало. Видела, что лучше не лезть. Только один раз ночью, когда Алена сидела на кухне в халате и пила холодный чай, сказала:
– С подругой?
Алена кивнула.
– Да.
– Господи.
На третий день Алена включила телефон. Там было сто сорок с чем-то сообщений и пропущенных. Инна больше не писала. Алексей звонил утром, днем, ночью, будто можно было дозвониться до того, что уже увидено и стереть. Мать осторожно сказала:
– Тебе домой надо. У Кирилла же школа.
Да, надо было. Бежать дальше некуда. Квартира съемная, вещи там, уроки там, форма там. И возвращаться все равно рано или поздно придется.
***
Леша был дома. Открыл дверь почти сразу, как будто стоял в коридоре. Осунувшийся, небритый, в той же серой толстовке, только мятой. От квартиры пахло несвежим воздухом и мужской едой на скорую руку - жареными сосисками и кофе.
– Кирилл, иди пока в комнату, - сказала Алена сыну.
– А папа дома?
– Дома.
Мальчик посмотрел на обоих, что-то понял по лицам и ушел молча. Это молчание семилетнего ребенка Алена потом помнила долго.
Алексей стоял в коридоре и не пытался к ней прикоснуться. Уже хорошо.
– Я не буду сейчас при нем, - сказала Алена.
– Я понял.
– Нет, ты, по-моему, вообще мало чего понимаешь.
Она прошла на кухню, села не разуваясь. Алексей остался стоять.
– Говори, - сказала Алена. - Только без рыбалки.
Он потер ладонью лицо.
– Я не планировал, что ты...
– Что я приеду с лекарствами?
– Ален...
– Говори нормально.
Он помолчал.
– Так получилось.
Алена смотрела на него и даже не плакала уже. Было пусто.
– Так получилось - это когда молоко убежало, - сказала она. - А ты взрослый мужик. Ты собрался, поехал, лег к моей подруге в постель и еще мне фото прислал!
– Я не знал, как...
– Не смей называть это случайностью.
Он сел напротив, но на край стула, как гость.
– С Инной... само как-то.
– Само?
– Да я понимаю, как это звучит.
– Нет, не понимаешь.
Алена смотрела на его руки. Те самые руки, которые утром завязывали шнурки сыну, а днем были заняты настолько, что нельзя было ответить на звонок.
– Если хотел к ней, - сказала она, - сначала закрой дверь за собой у нас дома. Потом ложись к кому хочешь. Но не делай из меня идиотку в прямом эфире.
– Я не хотел тебя так унизить.
– А как хотел?
– Никак. Я вообще...
– Вот именно. Ты вообще...
Он попробовал зайти с другого конца, более бытового, более подлого в своей обычности.
– У нас же ребенок.
– И?
– Квартира.
– Съемная.
– Я знаю. Но давай не рубить с плеча.
– Я ничего не рублю. Я просто больше с тобой не живу как с мужем.
– Это сейчас эмоции.
– Нет. Эмоции были у Инны в спальне. Сейчас уже нет.
Он сжал губы. Потом сказал почти с обидой:
– Ты даже не хочешь попробовать понять.
– Что понять? Что тебе было тяжело и ты случайно оказался у моей подруги в кровати? Леш, ты себя слышишь вообще?
Из комнаты донесся голос Кирилла:
– Мам, можно я мультики включу?
Алена ответила, не поворачиваясь:
– Можно.
Алексей тоже дернулся на голос сына, и на секунду в кухне повисло то нормальное, прежнее семейное. Ребенок, мультики, кроссовки в коридоре, чашка с недопитым чаем. От этого стало хуже.
– По ребенку будем говорить отдельно, - сказала Алена. - Лучше через юриста.
– Ты серьезно?
– Более чем.
– Ты меня сейчас вычеркиваешь, что ли?
– Нет. Я просто называю, кто ты мне теперь.
Он резко встал.
– Это жестоко.
– Так же как прислать мне фото с рыбалки, пока ты лежал у Инны.
Он замолчал. Наконец-то.
Алена достала из кармана связку ключей и положила на стол.
– Квартира съемная. Значит, съедешь ты.
– Ален...
– Нет. Здесь остается ребенок. Школа рядом, кружок рядом. Ты найдешь, куда уйти.
– Когда?
– Хоть сегодня, чем раньше, тем лучше.
Он ходил по кухне, задевая табурет. Вид у него был не страшный, не виноватый, а растерянный. Как у человека, который до последнего думал, что случится большой разговор, слезы, упреки, но не вот это сухое выселение из собственной жизни.
– Инна тут вообще ни при чем, - сказал он вдруг.
Алена даже повернулась к нему.
– Не говори этого мне.
– Я имею в виду...
– Не имеешь ты ничего в виду. Ты к ней ходил. Она меня туда позвала. Вы оба при чем. Просто с ней у меня больше нет никакого разговора. А с тобой есть, потому что ты был моим мужем.
Вечером, когда сын уснул, Алексей все еще был в квартире. Сидел в комнате, перебирал какие-то вещи, звонил кому-то, с кем-то тихо ругался. Алена на кухне складывала его рубашки в большую спортивную сумку, чтобы быстрее. Бритву, зарядку, документы, джинсы, зимнюю куртку из шкафа.
Он зашел под конец, увидел сумку.
– То есть все?
– Да.
– И ты даже не...
– Что?
– Не дашь шанса.
Алена застегнула молнию.
– Шанс был тем утром, когда ты собирался на рыбалку.
– Не надо.
– Надо. Ты мне фото прислал. Это и был твой шанс хоть не делать из меня полную дуру.
– Я уже сказал, не думал...
– Именно. Ты вообще не думал обо мне. Ни в машине по дороге к ней, ни у нее в квартире, ни когда писал, что связь плохая.
Он смотрел на нее долго, потом опустил глаза на сумку.
– Кириллу что говорить?
– Правду по возрасту. Что папа пока поживет отдельно.
– И все?
– Пока все.
Он кивнул. Потом взял сумку. Постоял в коридоре, надевая кроссовки. Будто ждал, что она что-то скажет напоследок, остановит, хотя бы заплачет. Но Алена стояла у стены, скрестив руки, и смотрела не на него, а на его телефон в кармане куртки.
– Ален, - сказал он уже у двери.
– Что?
– Прости.
Она качнула головой.
– После смеха за дверью мне уже нечего с этим делать.
Он вышел. Дверь закрылась тихо. Даже слишком тихо.
Алена постояла в коридоре еще минуту, потом пошла на кухню и увидела на столе забытый им брелок с рыбкой, который когда-то Кирилл подарил ему на 23 февраля. Маленькая пластмассовая рыбка с облезлым глазом. Алексей всегда носил ее на запасных ключах и смеялся, что теперь точно клюет.
Алена взяла брелок, открыла ящик с батарейками, резинками и старыми квитанциями, положила туда и задвинула ящик до конца.