— Я просто делала свою работу, — тихо ответила она.
— Так свою работу делают единицы, — возразил Широков и вдруг спросил: — А почему вы работаете здесь, Катерина? У вас светлая голова. Вам нужно расти.
И Катя, сама не зная почему, вдруг рассказала ему все без утайки. Александр Витальевич слушал молча, не перебивая, и лицо его оставалось непроницаемым.
Когда она закончила, он долго молчал. Потом сказал:
— Вы очень сильный человек, Катя. И очень честный. Такие люди мне нужны. Я предлагаю вам работу в моей компании.
С этого дня все изменилось. Катя начала работать помощником финансового аналитика в головном офисе Широкова. Платили там совсем другие деньги — такие, что она смогла снять нормальную квартиру, а не угол в коммуналке. Когда родилась дочь, Еве сразу же наняли няню. Катя продолжила учебу — уже на очном отделении, в магистратуре.
Но работа была адски сложной. Широков не давал поблажек никому, и Кате — в первую очередь. Он требовал, заставлял переделывать, критиковал беспощадно. Бывали дни, когда Катя возвращалась домой выжатой как лимон и плакала в подушку от усталости. Но на следующий день она снова вставала в шесть утра и ехала в офис.
Постепенно, незаметно для себя, она стала меняться. Исчезла та неуверенная, сутулая девушка в больших очках. Вместо нее появилась молодая женщина с прямой спиной и холодным, оценивающим взглядом. Она стала одеваться иначе — строгие костюмы, юбки-карандаш, белые блузки. Очки она сменила на стильные, в тонкой темной оправе, а позже и вовсе сделала операцию. Теперь ничто не напоминало в ней ту прежнюю Катю.
Но главное — изменилось ее сердце. Оно словно затвердело. Закалилось в огне пережитого унижения. Она больше никому не позволяла себя жалеть. Никому не позволяла садиться себе на шею. В компании ее уважали и побаивались. За глаза называли «железной леди» — за холодный ум, за бескомпромиссность, за неженскую хватку в бизнесе.
Александр Витальевич наблюдал за ее превращением с молчаливым удовлетворением. Он все чаще приглашал ее на совещания, все больше доверял, все чаще советовался. И однажды, спустя три года после их знакомства, сделал ей предложение.
Это случилось тихим июньским вечером. Они сидели в его кабинете после долгого рабочего дня, обсуждая какой-то контракт, и вдруг он замолчал на полуслове. Катя подняла на него глаза.
— Катя, — сказал он, и голос его прозвучал непривычно мягко. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Катя опешила. Она, конечно, замечала его особое отношение к ней, но списывала это на профессиональный интерес. А тут...
— Александр Витальевич... — начала она.
— Подожди, — он поднял руку. — Дай мне договорить. Я знаю, что я старше тебя на тридцать лет. Знаю, что ты не любишь меня так, как любят молодых. Но я не мальчик, Катя. Мне не нужны страсти. Мне нужен надежный человек рядом. Партнер. Друг. Твоя дочь станет моей дочерью. Я удочерю ее официально. Я не сделаю тебе больно, — он горько усмехнулся. — В моем возрасте это уже неинтересно.
Катя молчала, глядя в его усталое, благородное лицо. Она вспомнила все, что он для нее сделал. Вспомнила, как он ни разу, ни единым словом не унизил ее, не дал почувствовать себя обязанной. И поняла, что это — судьба. Не та судьба, о которой она мечтала в юности, но, может быть, лучшая из возможных.
— Я согласна, — тихо ответила она.
Александр Витальевич улыбнулся — впервые за долгое время широко и открыто.
— Спасибо, Катя. Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.
Сразу после свадьбы Катя перевезла в Петербург, в их новый, большой дом на Крестовском острове.
Годы летели незаметно. Ева росла, радуя мать умом и красотой. Катя все глубже погружалась в бизнес, становясь правой рукой мужа, а со временем — и полноценным партнером. Александр Витальевич не жалел сил на ее обучение, вводил в курс всех дел, знакомил с нужными людьми.
— Ты должна уметь все, — говорил он. — Когда меня не станет, империя перейдет к тебе. И ты должна будешь удержать ее в руках.
— Не говори так, — морщилась Катя. — Ты еще нас всех переживешь.
Но он только качал головой.
— Я старый, Катя. И сердце у меня ни к черту. Я просто хочу быть уверен, что вы с Евой не пропадете.
Так прошло восемнадцать лет спокойной, достойной жизни, полной работы и семейного тепла. Александр Витальевич стал Кате не просто мужем — отцом, наставником, самым близким другом. Она не любила его той пылкой любовью, которую когда-то испытывала к Максиму, но это и не требовалось. То, что было между ними, было глубже и прочнее страсти. Это была благодарность, уважение и безграничное доверие.
И вот однажды все кончилось.
Это случилось в апреле, когда на улицах Петербурга таял последний снег, а с залива дул сырой, пронизывающий ветер. Александр Витальевич был на совещании, что-то горячо обсуждал с партнерами, и вдруг побледнел, схватился за грудь и стал оседать на пол. Обширный инфаркт. Врачи приехали быстро, но сделать ничего не смогли. Он умер в машине скорой помощи, не приходя в сознание.
Катя узнала об этом по телефону. Она сидела в своем кабинете, готовила отчет, когда раздался звонок. Она выслушала сбивчивый рассказ секретарши, потом медленно положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Похороны были пышными, как и подобало человеку его положения. Катя стояла у гроба — прямая, в черном пальто, с бледным, застывшим лицом. Рядом держала ее за руку Ева — высокая, красивая девушка, как две капли воды похожая на отца. То есть на Максима. Но Катя уже давно перестала замечать это сходство.
— Я не подведу тебя, Саша, — прошептала Катя,стоя у могилы мужа. — Обещаю. Я сохраню все, что ты создал. И приумножу.
С этого дня началась новая глава в ее жизни. Екатерина Широкова, вдова и наследница, стала единоличной владелицей огромной бизнес-империи. Она взяла бразды правления в свои руки железной хваткой и повела компанию вперед.
Конкуренты, поначалу надеявшиеся, что «баба не справится», были посрамлены. Катя разбиралась в бизнесе лучше многих мужчин. Она принимала жесткие, порой безжалостные решения. Увольняла целые отделы, закрывала нерентабельные филиалы, влезала в рискованные сделки и неизменно выигрывала. Ее компания росла, ширилась, захватывала новые рынки.
— Мам, ты стала как танк, — сказала ей однажды Ева, усмехаясь.
— Лучше быть танком, чем жертвой, — коротко ответила Катя.
И вот, спустя полтора года после смерти Александра Витальевича, в ее голове созрел план. План, который она вынашивала долгими бессонными ночами. План, который требовал от нее всей ее хватки, всех ее ресурсов и всей ее холодной, не знающей пощады ярости.
Она решила вернуться в Краснодар. В то время она как раз развивала свою компанию, а вернее, империю, в регионах.
Краснодар встретил ее жарким южным солнцем и душным ветром, пахнущим степью и пылью. Катя приехала одна — Ева осталась в Петербурге заканчивать учебу, Тамара Ивановна приглядывала за домом. Она вышла из аэропорта, села в присланный за ней автомобиль и откинулась на кожаное сиденье.
Она не была здесь почти двадцать лет. Двадцать лет — целая жизнь. Когда-то она уехала отсюда наивной семнадцатилетней девчонкой с горящими глазами и разбитым сердцем. Теперь она возвращалась сорокалетней женщиной, владелицей многомиллионной империи, с холодным умом и каменным сердцем.
Машина въехала в город, и Катя жадно всматривалась в знакомые и одновременно чужие улицы. Краснодар изменился, разросся, похорошел. Но что-то осталось неизменным — этот особенный южный ритм жизни, неторопливый и вальяжный, эти бесконечные кафе и рестораны, эта зелень, буйная, торжествующая.
Она сняла офис в самом центре города, в высотном бизнес-центре из стекла и бетона. Ее приезд наделал шуму — местные деловые круги гудели, обсуждая новую конкурентку. Екатерина Широкова, «питерская акула», пришла на краснодарский рынок и явно не с мирными намерениями.
И первым, на кого она обратила свой пристальный взгляд, был Максим Львович Астахов.
Он, как выяснила Катя из отчетов своих аналитиков, успешно вел дела в родном городе. Отец давно отошел от дел, передав бразды правления сыну, и Максим, надо отдать ему должное, не развалил семейный бизнес. Но и не развил.
Компания «Астахов и сын» была крепким середнячком — не хватала звезд с неба, но и не тонула. У Максима было все, о чем он мечтал в юности, — деньги, свобода, женщины. Женат он так и не был.
Катя сидела в своем новом кабинете, глядя на фотографию Максима, сделанную частным детективом, и чувствовала, как в груди что-то ноет.
— Ну здравствуй, Максим, — прошептала она, проводя пальцем по его изображению. — Двадцать лет мы не виделись. Пора вспомнить былое.
Она начала действовать методично и безжалостно. Ее компания демпинговала, сбивая цены там, где традиционно работали Астаховы. Она перекупала контракты прямо у него из-под носа, предлагая условия, от которых клиенты не могли отказаться. Она наняла лучших специалистов, в том числе тех, кто раньше работал на Максима. Она развернула агрессивную рекламную кампанию, которая методично выдавливала конкурента с рынка.
Максим сначала не воспринял угрозу всерьез. «Подумаешь, баба из Питера приехала. Покрутится и уедет». Но проходили месяцы, а давление только нарастало. Его компания теряла деньги, контракты утекали сквозь пальцы, лучшие сотрудники увольнялись. Он пытался бороться, но каждый его шаг натыкался на жесткий, продуманный ответ.
Однажды он сидел в своем кабинете, глядя на квартальный отчет, и не верил своим глазам. Убытки. Впервые за много лет его компания показывала убытки.
— Да кто она такая, эта Широкова? — в ярости спросил он у своего заместителя. — Откуда она вообще взялась?
— Говорят, вдова питерского магната. Умная, как бестия. И злая.
— Но почему она прицепилась именно ко мне? Что я ей сделал?
Заместитель только пожал плечами.
— Рынок, Максим Львович. Ничего личного. Просто бизнес.
Но он ошибался. Это было очень личное. И очень скоро Максиму предстояло узнать, насколько.
*****
Прием у мэра Краснодара был в самом разгаре. В просторном, залитом хрустальным светом зале городской администрации собрался весь цвет местного бизнеса. Официанты в белых перчатках разносили подносы с закусками, где-то в углу негромко играл струнный квартет.
Максим Львович Астахов стоял у окна с бокалом минеральной воды — пить в последнее время он старался меньше, проблемы с бизнесом требовали ясной головы. Он оглядывал зал с видом человека, который привык быть здесь хозяином, но что-то в его взгляде было тревожное. Давали о себе знать последние месяцы — его компания теряла позиции, конкуренты наступали, а эта неизвестная Широкова из Петербурга словно задалась целью стереть его с рынка.
Он много слышал о ней. Слухи ходили самые разные. Одни говорили, что она вдова какого-то питерского олигарха. Другие — что она сама построила свою империю. Третьи шептались, что она стерва редкостная, жесткая и беспощадная.
— Максим Львович, слышали, сегодня и она будет? — к нему подошел его давний знакомый, владелец строительной фирмы.
— Кто — она? — лениво спросил Максим.
— Широкова. Говорят, мэр лично пригласил.
Максим хмыкнул.
И вот, около восьми вечера, когда гости уже собрались в основной массе, у входа в зал произошло какое-то движение. По толпе прошел шепоток, головы стали поворачиваться к дверям. Максим тоже поднял глаза — и обомлел.
В зал входила женщина. Высокая, стройная, в облегающем черном платье, которое подчеркивало безупречную фигуру. Темные волосы убраны в элегантный узел на затылке, на шее — нитка жемчуга, в ушах — скромные, но явно безумно дорогие серьги. Она шла по залу спокойно, уверенно, и люди расступались перед ней, как море перед форштевнем корабля. В ней было что-то такое — какая-то аура силы и власти, которая заставляла оборачиваться даже тех, кто не знал, кто она.
— Широкова, — пронесся шепот. — Екатерина Александровна.
Максим смотрел на нее и не мог оторвать взгляда. Красивая женщина. Очень красивая. Но что-то в ее лице казалось ему смутно знакомым. Где-то он видел эти глаза? Этот изгиб бровей? Он не мог вспомнить.
Тем временем Широкова взяла у официанта бокал шампанского и направилась к группе чиновников. Мэр лично подошел к ней, поцеловал руку, они обменялись любезностями. Максим стоял в стороне и молча наблюдал. И чем дольше он смотрел, тем сильнее его грызло какое-то странное, непонятное беспокойство.
— Максим Львович, не желаете быть представленным? — раздался рядом чей-то голос. Это был помощник мэра.
— Я... — Максим замялся. — Собственно, почему бы и нет.
Он одернул пиджак и направился через зал, чувствуя, как сердце стучит быстрее обычного. Что за глупость? Ну, подумаешь, женщина. Но когда он подошел ближе и встретился с ней глазами, его словно током ударило.
— Екатерина Александровна, разрешите представить вам Максима Львовича Астахова, — затараторил помощник мэра.
— Мы знакомы, — негромко произнесла Екатерина.
Максим замер. Что она сказала? Знакомы? Он снова всмотрелся в ее лицо — и вдруг ледяная рука сжала его сердце. Нет. Не может быть. Этого не может быть.
— Простите? — выдавил он. — Мы с вами встречались?
— Встречались, — она чуть склонила голову набок, разглядывая его, как разглядывают забавную букашку под микроскопом. — И не раз. Но, видимо, я так сильно изменилась, что вы меня не узнали. А может, вы просто никогда на меня не смотрели по-настоящему.
— Я не понимаю... — пробормотал Максим, хотя где-то глубоко внутри уже понимал. Слишком знакомым был этот взгляд. Слишком похожим на тот, который когда-то смотрел на него с обожанием.
— Катя, — сказала она просто. — Катя Метелкина. Дочь вашей кухарки. Помните такую?
Ему показалось, что пол ушел из-под ног. Он стоял и смотрел на нее, не в силах произнести ни слова. В висках застучало. Катя? Та самая Катя? Серая мышь в очках, которая ходила за ним тенью и которую он... Господи.
— Катя? — повторил он вслух, будто пробуя слово на вкус. — Но... как?
— Жизнь долгая, Максим Львович, — она улыбнулась одними уголками губ. — Многое успевает случиться. И хорошее, и плохое.
Она повернулась к помощнику мэра, который стоял рядом с ошарашенным видом, и светским тоном произнесла:
— Вы не оставите нас на минуту? Нам с Максимом Львовичем нужно обсудить дела. Деловые.
Помощник кивнул и поспешно удалился. Они остались вдвоем среди гудящей толпы, но никто не обращал на них внимания — все были заняты своими разговорами.
— Слушай, Катя... — начал Максим, все еще не веря своим глазам. — Я... я даже не знаю, что сказать.
— А что тут говорить? — она пожала плечами. — Дела идут, бизнес развивается. Ваш, кстати, не очень.
И тут до него дошло. Бизнес. Ее компания. Ее атака на его рынок.
— Постой, — он понизил голос. — Ты меня топишь?
— Да, — ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза.
— Но зачем? Катя, зачем ты это делаешь? Что я тебе сделал?
— Ты правда не помнишь? — тихо спросила она. — Или притворяешься?
— Да что я должен помнить?! — взорвался он, забыв о приличиях. — Прошло двадцать лет! Двадцать! Какие могут быть счеты?
— А я вот помню, — сказала Катя, и голос ее дрогнул.
Максим слушал и чувствовал, как краска стыда заливает лицо. Он вспомнил. Смутно, смутно — столько лет прошло, столько всего было — но вспомнил. Тот вечер. Пьяная вечеринка. Идея Сереги. Ее лицо, когда она сняла очки и зажмурилась, ожидая поцелуя. И гогот. Дикий, пьяный гогот.
— Катя... — он опустил голову. — Я был дураком. Молодым, пьяным дураком.
— Это не оправдание, — отрезала она.
— Да, не оправдание. Но прошло столько лет... Ты хочешь сказать, что ты из-за того случая... ты все эти годы... ты меня ненавидишь?
— Я ничего к тебе не чувствую, — сказала Катя ледяным голосом. — Ни ненависти, ни любви. Ты для меня — просто бизнес-цель. И я своего добьюсь.
— Чего — своего?
— Того, что твоя компания станет моей, — она улыбнулась, но улыбка вышла жесткой. — Это просто бизнес, Максим Львович. Ничего личного.
Она допила шампанское, поставила бокал на поднос проходившего официанта и, кивнув ему на прощание, удалилась. А он остался стоять посреди зала, чувствуя себя так, будто его ударили под дых.
После того приема Максим потерял покой. Он пытался работать, пытался вести переговоры, пытался спасать свой тонущий бизнес, но мысли его все время возвращались к ней. К Кате. К той Кате, которую он помнил — угловатой, стеснительной, с огромными глазами за стеклами очков. И к той Кате, которую он увидел на приеме — роскошной, уверенной, холодной.
Он не мог связать эти два образа. В голове не укладывалось, что та серая мышка, над которой он так жестоко посмеялся, превратилась в акулу бизнеса. И что она помнит. Все помнит.
Однажды он не выдержал и позвонил отцу…
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))